Женщины, которые ждут

2004 год, лето Россия, Чечня       - Клим… Клим, держись.       Тревожный шепот Дока c трудом долетал сквозь вязкую вату, окутывающую сознание. С другой стороны эта вата притупляла жгучую боль там, где в тело вгрызлись пули.       - Клим, я связался с центром. Они отправили вертушку и врача. Потерпи. Скупые слова. Но все, что не смог высказать Док - в его голосе. И беспокойство. И боль. И сочувствие.       «Ничего, Док. Ничего. Я продержусь. Мы еще повоюем. Обязательно повоюем, брат. Да так, что у сволочей земля под ногами гореть будет!»       Он не сказал это вслух. Силы были на исходе, а потому майор спецназа Климентий Платов сосредоточился на главной задаче – дотянуть до прилета вертушки.       Взять заставу – что может быть проще и обыденней? Но боевики засели хорошо, щедро поливая подступы огнем. Впрочем, его отряду было не в первой. Операция шла своим чередом, пока откуда-то сбоку неожиданно не застрекотал автомат. Клим до сих пор корил себя за эту оплошность. Он должен был засечь. Должен был. Но упустил. И наказание не замедлило последовать. Две пули со всей ненавистью впились в тело. Слава Богу, что в него. Он никогда бы не простил себе, если бы это оказался кто-то из ребят. Это была его ошибка, а значит, и платить за нее должен он.       Заставу взяли. Поняв, что бой закончен, майор устало опустился на камень. Адреналин схлынул, и пришла боль. Остальное он помнил смутно. Пули достать не удалось, кровотечение усиливалось. Его перевязали, уложили на сооруженные наспех носилки, и начался переход к точке, откуда их должны были забрать. Лошадиная доза обезболивающего из походной аптечки значительно притупила боль, но сознание словно окутало плотной ватой, из которой изредка выплывали странные искаженные картины. Впрочем, это уже не имело значения. Задание выполнено, командование отрядом принял Док, а на него можно положиться. Да и на остальных ребят тоже.       - Клим, вертушка!       В голосе Дока радость. Дотянул-таки, майор. Повезло, иначе не скажешь. А мог бы остаться на этой заставе навсегда. Сколько нас полегло в эту землю на таких вот безымянных заставах, бесконечных дорогах, в молчаливых горах?       Смутный стрекот винтовых лопастей… Прикосновение… Слишком нежное, чтобы принадлежать мужчине. И запах. Нежный аромат сирени с резким духом дезинфектанта и спирта. Ее ладони несли прохладу, отчего лихорадка стала явственней. Собрав остаток сил, Клим с трудом приподнял веки. Лет двадцать восемь, может, тридцать. Усталое сосредоточенное лицо, косы пшенично-золотой короной вокруг головы, а ресницы темные. У виска седая прядка. Сурово поджатые губы. Не красавица, но при виде этих тонких черт он вдруг ощутил покой, а боль отпустила.       - Как вас зовут?       Женщина удивленно взглянула на него, будто плеснула синевой неба, аж дух захватило.       - Анна. Не разговаривайте, берегите силы. Сейчас будет очень больно.       Что-то холодное коснулось раны, а в следующее мгновение боль бешеной собакой вгрызлась в тело, взорвалась под веками белой слепящей вспышкой, и он рухнул в темноту.       В себя он пришел в знакомой палате военного госпиталя в Подмосковье. За окном ярко светило солнце, щебетали птицы, из открытого окна пахло свежескошенной травой.       - Здравствуйте, Климентий Иванович! – раздался над головой знакомый голос.       - И вам не кашлять, Ефим Николаевич, - Клим улыбнулся пожилому доктору. – Вот, снова к вам залетел. Надеюсь ненадолго.       - Ненадолго, Клим. Ненадолго.       Ефим Николаевич поправил очки на носу и пробежал глазами последние записи в пухлой медкарте.       - Тебе повезло. Тот, кто тебя латал, хорошо поработал.       В памяти мелькнули тонкие черты, золотая коса с седой прядкой, запах сирени и спирта… И глаза. Синие. Бездонные.       - Ее звали Анна.       - Женщина?       - Да.       - Что ж… Надо отдать должное – отличный хирург. Вытащила пули, остановила кровотечение и при этом избежала заражения. Высший пилотаж. Повезло тебе, Платов. Еще немного – и кормить тебе червей на кладбище. В рубашке родился, не иначе.       - Вы знаете ее?       - Кого?       - Доктора… Анну… Она отсюда?       - У меня нет хирургов-женщин.       - А откуда она может быть?       - Почем мне знать? Кто был ближе, того и направили. Обычное дело. Но, как показал результат, в выборе не ошиблись. Ну, хватит разговоров. Отдыхайте, Климентий Иванович. Чем быстрее наберетесь сил, тем быстрее покинете эти стены. Если память мне не изменяет, вы не слишком жалуете больницы.       - Кровати у вас неудобные, стены безликие и запах… специфический. А главное – тоска, аж выть хочется.       - Ну… Чем богаты, тем и рады. Извиняйте!       Клим закрыл глаза, краем уха уловив тихий шорох удаляющихся шагов, открывшейся и закрывшейся двери. Перед глазами все еще стояло лицо женщины, не давшей ему навсегда остаться на безымянной заставе. Три месяца спустя…       Клим тщательно одернул китель и, коротко стукнув в дверь для приличия, уже по-свойски заглянул в кабинет.       - Можно?       - А, Платов, - генерал-майор Свирин оторвался от созерцания висящей на стене карты Чечни и коротко кивнул. – Входи, садись. Завтра твоя группа летит на задание. Вот здесь, - генерал указал кончиком карандаша на крошечную точку, - боевики захватили заложников. Задача: ликвидировать бандитскую группировку и освободить заложников. Задача ясна?       - Вполне.       - Точную ориентировку получишь у моего помощника. Как здоровье, кстати?       - Не дождутся, товарищ генерал.       - И правильно. Исполняйте, майор.       - Есть, товарищ генерал.       Отдав честь, Клим покинул кабинет. Когда за его спиной закрылась дверь, генерал-майор устало опустился в кресло и закрыл глаза.       «Подожди еще немного, родная. Я послал к тебе лучших ребят. Ты только держись».       Операция шла по плану. Подобравшись к зданию и попутно сняв трех боевиков, некстати подвернувшихся под руку, Клим прижался спиной к стене, слившись с тенью. Из распахнутого окна над головой донеслись голоса. Мужчины говорили на чеченском и, судя по повышенному тону и выкрикам, о чем-то спорили. Голосов было два, но Клим прекрасно понимал, что на самом деле террористов внутри может оказаться намного больше.       «Пора!»       Движения были отточены до автоматизма: выбить дверь, уходя в перекат, два точных выстрела и укрытие. Убедившись, что вокруг чисто, Клим постучал пальцем по микрофону.       - Клим. Еще минус два. Я внутри.       - Док внутри. Минус три.       - Якут внутри. Минус два.       - Змей на месте.       - Хруст на месте. Минус три.       - Шах на месте.       Забрав связку ключей из руки убитого, Клим бесшумно скользнул к двери и прислушался. Тишина. Повернув ключ в замке, он резко толкнул дверь, прижавшись спиной к стене. Ничего. Ни пальбы, ни взрыва. Клим осторожно заглянул внутрь, все еще опасаясь ловушки. Открывшаяся его взору комната представляла собой нечто вроде чулана, в центре которого прицепленная наручниками к крюку, вбитому в потолок, и едва касаясь пола кончиками пальцев висела женщина. Рассыпавшиеся волосы скрывали ее лицо, но, судя по заляпанному кровью и местами рваному халату с красным крестом, женщина была медиком. Клим направился к ней и, приподняв, снял с крюка. Тонкие руки плетьми упали вниз. Тело женщины безвольно повисло на его руках. И тут сквозь удушающий запах крови он уловил тонкий аромат сирени. Клим вздрогнул. Перехватив женщину поудобнее, он отвел волосы, краем глаза поймав знакомую серебристую прядку у виска. Лица, которое он так бережно хранил в своей памяти, больше не существовало. Теперь его украшали жуткие кровоподтеки, из ссадины на правом виске сочилась сукровица. Красочность портрета довершали распухшие, потрескавшиеся губы. Приобретенный за годы службы опыт услужливо подсказал, какими должны были быть удары, вызвавшие подобные украшения.       - Анна.       Почерневшие веки дрогнули и приподнялись, открывая мутную синеву глаз. Она попыталась что-то сказать, но получился лишь невнятный хрип.       - Молчите. Сейчас прибудут вертушки, и мы вас эвакуируем.       Она снова попыталась что-то сказать. Прислушавшись, майор с трудом разобрал:       - Спасибо.       Стрекот винта навевал дремоту. Вертолеты прибыли точно по расписанию. Бывшим заложникам вкололи успокоительного. Уставшие ребята дремали, наслаждаясь редкими минутами покоя. Прижавшись спиной к стене, Клим украдкой покосился на лежащую на узкой скамье женщину. Растрепанная пшеничная коса свесилась почти до пола. Протянув руку, Клим собрал волосы и осторожно уложил их возле щеки хозяйки. На секунду его пальцы замерли, утопая в теплом золоте…       Наблюдавший за командиром Док улыбнулся и закрыл глаза. Две недели спустя. Подмосковье, военный госпиталь.       - До свидания, Анна Сергеевна. Легко отделались.       - До свидания. Спасибо вам за все.       Анна улыбнулась провожавшим ее медсестрам и направилась к выходу. К счастью, у нее не оказалось серьезных ран или переломов, а потому пребывание на больничной койке стало недолгим. Отеки спали быстро, ссадины исчезли без следа, лишь на виске остался небольшой шрам. Если бы не легкое сотрясение мозга да жуткие кровоподтеки вокруг глаз, упрямо не желавшие исчезать, то она покинула бы госпиталь буквально на следующий день. Но, в конце концов, они тоже прошли. И теперь ей не терпелось вырваться на свободу. От вида стерильных стен, запаха набивших оскомину дезсредств и скуки хотелось выть, а снаружи бушевало лето: пели птицы, светило солнце и теплый воздух дурманил ароматов цветов. А еще очень хотелось домой, в Питер. К черной воде каналов, мостам, хмурому небу и дождям. К счастью, завтра она уже будет там. Утром ей вручили одежду, паспорт, деньги и билет на вечерний поезд.       «Папа, как же я тебя люблю», - думала Анна, читая короткую записку от отца, прилагавшуюся к передаче, в которой тот извинялся, что не может сам забрать ее.       Как же здорово было принять душ, заплести косу, надеть собственную одежду и летящей походкой уверенно шагать к выходу, зная, что уже завтра окажешься дома. Пройдешь по знакомым улицам, улыбнешься старушке у подъезда, позвонишь маме, чтобы поболтать о том и о сем, а вечером, уютно устроившись в любимом кресле под старым пледом с книгой в руках, будешь пить горячий чай в приглушенном свете торшера. А затем свернешься клубком в тепле собственной постели и уплывешь в сладкие сны.       Толкнув дверь, Анна буквально выпорхнула на улицу и замерла. Прямо напротив входа на одной из лавочек сидел Клим.       «Не Клим, а Климентий Иванович!» - тут же одернула она себя.       Удивительно, они были обязаны друг другу жизнью и при этом даже не были толком знакомы. Каждое утро на ее прикроватной тумбочке появлялся свежий букет полевых цветов. И она знала, что это не от отца, не от кого-то из друзей или знакомых, а от него. Просто знала. Их связывали две встречи да несколько ничего не значащих фраз, тем не менее, у нее было ощущение, что ближе этого мужчины с суровым, грубоватым лицом и цепким взглядом, не было, нет и не будет никого во всей Вселенной. По воле случая ей удалось узнать его имя. Неожиданный источник информации объявился в лице Ефима Николаевича Кораблева, по стечению обстоятельств бывшего ее лечащим врачом и, как выяснилось, бессменным лечащим врачом майора Платова. Глядя на майора, Анна вдруг подумала, что имя Климентий подходит ему как нельзя больше. А еще больше – просто Клим. От него, как и от его обладателя, веяло силой и надежностью угрюмого скалистого утеса в бушующем море. Увидев ее, мужчина поднялся со скамьи. Сегодня он был в гражданском. Светлый костюм на высокой мощной фигуре смотрелся странно и неловко, будто с чужого плеча. Анна решила, что военная форма ему привычней, да и идет ему куда больше. В руках майор держал знакомый букет полевых цветов. Анна почувствовала, как невольный румянец заливает щеки.       - Здравствуйте, - он протянул ей цветы. – Узнал, что вас сегодня отпускают, - Клим неловко повел плечами, проклиная дурацкий неудобный пиджак. – Вот… Решил зайти.       - Спасибо, - Анна приняла букет и поднесла к лицу, на мгновение окунувшись в сладкий аромат лета. – Хотя это мне нужно дарить вам цветы. Я перед вами в таком долгу, который вряд ли смогу когда-нибудь вернуть.       - Как и я перед вами. А значит, никто никому ничего не должен. Давайте, начнем сначала.       - Ну, давайте попробуем. Только, боюсь, наша встреча будет краткой и мимолетной.       - Почему?       - Я живу в Петербурге и вечерним поездом уезжаю домой.       На губах майора заиграла улыбка, собравшая морщинки в уголках пронзительных серых глаз.       - Не поверите, но я тоже живу в Петербурге. Как видите, жизнь дает нам прекрасную возможность продолжить знакомство. По-моему, не стоит разбрасываться столь редким шансом.       - Наверное, вы правы.       - Вот и отлично. До поезда еще довольно много времени. Вы раньше бывали в Москве?       - И не один раз.       - Повезло. А я вот нечасто и то, наскоками. Так толком ничего и не видел. Давайте прогуляемся. Вы покажите мне ваши любимые места, а я угощу вас мороженым. Такая своеобразная экскурсия.       - Ну… Давайте попробуем, Климентий Иванович.       Клим удивленно приподнял бровь.       - Ефим Николаевич сказал, - ответила Анна на его молчаливый вопрос. - Он был моим врачом.       - Ах, да… Ефим Николаевич. Мог бы и сам догадаться. Что ж, Анна. Давайте договоримся: никакого Климентия Ивановича – хорошо? Когда я слышу это имя, у меня сводит зубы. Клим. Все зовут меня именно так, и меня это вполне устраивает.       - Хорошо, Клим. Если мне не изменяет память, то вы обещали угостить меня мороженым.       - Было дело. Но если мне не изменяет память, то мороженное было обещано в качестве награды за экскурсию по достопримечательностям нашей столицы.       - Тогда, быть может, начнем?       - Мне пора.       Анна заставила себя оторвать взгляд от стоящего перед ней мужчины и устремила его на синюю ленту фирменного экспресса «Москва - Санкт-Петербург». Они провели вместе всего несколько часов, а она чувствовала, как с каждой секундой тает и уходит в небытие ее желание вернуться домой. Как будто дом вдруг перестал быть домом, каким-то удивительным образом переместившись на место подле него.       «Это просто безумие. Так не бывает. Просто не бывает. Мы совсем не знаем друг друга».       - Прощайте, Клим.       - Постойте.       Его руки обхватили ее плечи, удерживая. Анна замерла, не решаясь взглянуть на мужчину, один взгляд которого рождал жар в душе и дрожь в коленях.       - Мне… действительно пора. Меня ждут. Я не могу… Поймите, это все глупости… Это неправильно.       - Один поцелуй, - прошелестел хриплый шепот у самого уха, обдав его горячим дыханием. – Только один поцелуй – и, даю слово, я позволю вам войти в этот чертов поезд.       - Клим, я…       Но было поздно.       «Какой потрясающий и безумный день».       Прикрыв дверь купе, Анна присела на аккуратно застеленную постель и коснулась кончиками пальцев припухших губ.       «Один из тех, о которых стоит помнить всю жизнь. Или скорее один из тех, ради которых вообще стоит жить».       Поезд шумно вздохнул. Поднявшись, Анна скользнула к окну и осторожно выглянула наружу, в надежде увидеть его еще хотя бы раз. Самый-самый последний. Но Клима уже не было. Вздохнув, женщина задернула занавеску и, устроившись поудобнее, принялась ждать отправления. Вот над перроном пронесся мелодичный голос диспетчера, после чего пейзаж за окном медленно поплыл мимо.       «Ну, вот и все».       Ее размышления прервал стук в дверь.       «Должно быть, проводник».       Анна поспешила открыть и замерла.       - Я ошибся: одного поцелуя недостаточно, - пробормотал Клим и, шагнув в купе, захлопнул дверь. - Абсолютно недостаточно.