Женщины, которые ждут

Два месяца спустя Полковой медицинский пункт       «Только минутку… Одну минуточку».       Анна устало опустилась на кушетку и закрыла глаза. Тут же навалилась дремота.       «Да что со мной?!! Только и делаю, что сплю! Соня-засоня…»       Но мысли уже плыли по стране сновидений в тот день, когда она шагнула за порог госпиталя и встретила Клима Платова. Волшебный день, закончившейся волшебной ночью в СВ, уносившем их из сверкающей огнями Москвы в суровый, родной Санкт-Петербург. В ту ночь им было не до сна, она была полна страсти и нежности.       А потом было хмурое серое питерское утро и Московский вокзал. Едва они вышли на перрон, как раздался звонок. Клима вызывали на работу. Срочно. Он проводил ее до такси, на прощание сунув в ладонь выдранный из записной книжки листок с нацарапанным наспех номером телефона. Она обещала позвонить. Но дома ее тоже ждал срочный вызов. Она сдержала слово, попытавшись связаться с ним, но безликий женский голос вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны доступа. Спустя два дня она была в полковом медицинском пункте. Телефон остался дома.       - Анна… Анна!       - Что?       Встрепенувшись, она с трудом разлепила тяжелые веки. Возле кушетки стоял Петр Васильевич Красин – заведующий пунктом и по совместительству врач-хирург, а также напарник, наставник и просто друг, всегда готовый прийти на помощь.       - Простите, Петр Васильевич, - Анна буквально заставила себя сесть и принялась собирать растрепавшиеся волосы. – Кажется, я опять заснула. Не пойму, что со мной происходит.       - Сейчас поймешь.       Она удивленно покосилась на суровое, даже мрачное лицо старого доктора.       - И в чем я провинилась на этот раз?       - Пришли результаты анализа крови.       - Какого анализа крови?       - Такого! Твоего анализа крови, Свирина. Твоего. Помнишь, неделю назад я таки заставил тебя сдать кровь?       Анна напрягла память, и та услужливо преподнесла нужный момент. Петр Васильевич первым обратил внимание на ее странное состояние. Конечно же, она сослалась на усталость, но он настоял на сдаче основных анализов.       - Ах, да… Ну что? Все в порядке? Я же говорила – это просто усталость. Красин покачал головой.       - В порядке да не в порядке, моя милая! Помимо общих анализов я назначил еще один и не ошибся. Посмотри сама, думаю, разберешься что к чему. Ты – хороший хирург, Анна. Мне жаль тебя терять, но, полагаю, иного пути нет. О твоей демобилизации я уже договорился.       - О демобилизации? – от брызнувшего в кровь адреналина сон сняло, как рукой. – Какая демобилизация?!! О чем вы?!!       - Посмотри результаты и дуй собирать вещи. Улетишь первым же рейсом.       Развернувшись, Петр Васильевич зашагал прочь. Анна опустила взгляд на бланк с результатами анализа крови.       «Не может быть». Дача генерал-майора Свирина, неделю спустя «Не исчезай… Исчезнув из меня, Развоплотясь, ты из себя исчезнешь, Себе самой навеки изменя, И это будет низшая нечестность…»       Устроившись в шезлонге под раскидистой яблоней, Анна наслаждалась печально-чарующим романсом, доносящимся из открытого окна кухни. Где-то в вышине чирикали воробьи, а из леса пару раз подавала голос кукушка. Анна любила бывать на даче. Устав от сырости и серости города, она погружалась в здешнюю тишину и неторопливость, словно в сон, от которого не хотелось просыпаться. Шелест листвы, запах полыни и цветов и серебряные звезды величиной с ладонь в небе по ночам. Лучше не придумаешь, особенно в ее положении. А потому, вернувшись в Питер, она сразу же взяла отпуск и отправилась сюда отдохнуть и поразмыслить над решением непростых вопросов, которые ей подкинула жизнь. «Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг, Но как нам после встретиться в столетьях? Возможен ли на свете твой двойник И мой двойник? Лишь только в наших детях…»       - Итак, позволено мне будет узнать хотя бы имя этого сукиного сына, ставшего отцом моего внука?       Анна подавила обреченный вздох и открыла глаза. Если мать приняла известие о ее беременности на удивление спокойно и обыденно, то отец, увы, повел себя, как настоящий патриарх, юную и невинную дочурку которого соблазнил и бросил коварный проходимец. Ее попытки заявить, что, она не такая уж невинная и отнюдь не юная, а вполне себе взрослая женщина, способная самостоятельно разобраться со своими проблемами, разумеется, не возымели никакого эффекта. Все ее разумные доводы разбивались об упрямство отца, как волна о скалы, но как известно, вода точит камень, а потому Анна не теряла надежды быть услышанной. Единственное, чего ей не хотелось, так это портить сей чудный момент отдыха семейной сценой, которая без сомнения назревала, если она верно оценила выражение отцовского лица. С другой стороны, она и так оттягивала объяснения, сколько могла. Когда-то этот миг должен был наступить. «Не исчезай. Дай мне свою ладонь. На ней написан я — я в это верю. Тем и страшна последняя любовь, Что это не любовь, а страх потери».*       Отзвучал последний аккорд, а вместе с ним закончилось и время, отпущенное на раздумья. Обреченно вздохнув, Анна ринулась в бой.       - Какая разница, кто он, папа? Что это изменит?       Генерал-майор ГРУ Сергей Михайлович Свирин, облаченный по случаю выходного в выцветшую старую рубаху, шорты и панаму, сооруженную из старой пожелтевшей газеты, кряхтя опустился на землю подле дочери.       - Я просто хочу знать. Имею право, между прочим!       - Его имя тебе ничего не скажет.       - Тогда чего скрывать? Или ты собираешься сделать из этого военную тайну? А сыну или дочери ты что скажешь?       - Правду. Мне нечего скрывать. Отец этого малыша – очень хороший человек.       - Хороший, - презрительно фыркнул Сергей Михайлович. – Был бы хороший – не бросил бы свою женщину беременной!       Анна недовольно поморщилась.       - Он не бросал меня, папа. В том, что произошло, куда больше моей вины. Я бы даже сказала, что это я во всем виновата. Так сложились обстоятельства.       - И как же они сложились, позволь полюбопытствовать? – с нескрываемой иронией поинтересовался отец.       - Его срочно вызвали на работу.       - Кстати, кем он работает?       - Он – военный. Точно не знаю, но, по-моему, какое-то подразделение специального назначения.       - Спецназ? – Сергей Михайлович порадовался, что сидит, настолько неожиданной оказалась эта новость. - Ты хочешь сказать… - он вовремя спохватился и решительно потребовал. - Как его имя?       - Папа, я прошу тебя, не вмешивайся!       - Как его имя?!!       - Папа!       - Ох, Анька! Знаешь, о чем я сейчас жалею больше всего? Что не порол тебя в детстве! А надо было!!! Глядишь, умнее бы выросла! У ребенка должен быть отец! Так установлено природой! У каждого ребенка должны быть и мать, и отец! Кстати, а он-то знает?       - О чем?       - О чем, о чем… Что отцом станет!       Анна отвела взгляд и нервно затеребила кончик косы.       - Та-ак! Вот, значит, как! Ну, Анна Сергевна! Хороша, нечего сказать! Точно пороть надо было! Вот уж скоро тридцать лет, а ума как не было, так и нет. Ты хоть понимаешь, что творишь? Он тебе этого никогда не простит. Никогда! По крайней мере, я не простил бы. Слава богу, твоя мама - умная женщина.       Анна почувствовала, как запылали щеки. Она понимала, что поступает неправильно, но ничего не могла с собой поделать.       - Все произошло так стремительно. Я не думала, что так получится. Мы едва знакомы, но я не устояла. Не смогла. Я люблю его, папа, а он… Я не уверена. Страсть – да, безусловно, но любовь… И я не уверена, что он хочет детей. У него опасная работа, а ты сам говорил, что военному одному проще. Когда мы расстались, он оставил мне номер телефона. Я обещала позвонить, но не позвонила. Вначале пришлось срочно уехать в медпункт, а потом просто не смогла.       Тяжело вздохнув, Сергей Михайлович потер затылок.       - Дура ты, Анька! – наконец, заявил он. - Дураков и слушаешь. Одиночество не может быть лучше семьи. Никогда. Потому и создал Бог двоих. Потому и дал им возможность продолжать род лишь вместе. Посмотри на нас с матерью. В семье любая радость в два раза веселей, а горе в два раза легче. На то она и семья. Все остальное - от лукавого. А ты заладила, как попугай: хочет – не хочет, плюнет, поцелует. Он должен знать о ребенке – вот что главное. Должен – и точка! Он - отец! Это его плоть и кровь! А ты развела тут «Санта-Барбару» пополам со шпионскими страстями! А о ребенке ты подумала? Не о себе! Не о нем! А о ребенке! Ему нужны и отец, и мать! И ты, как главное лицо, совершившее глупость, обязана все исправить и все ему организовать! Поняла?       - Поняла, - покорно кивнула женщина. - Только, давай не сейчас, хорошо?       - А когда? Через десять лет? Двадцать? Сорок?!       - Когда я немного приду в себя! Вообще-то все, что произошло, было неожиданностью и для меня, если ты не заметил!       - Заметил, заметил, - мрачно пробурчал генерал. – Одно «спасибо» этот подлец все же заслужил. Я уже начал беспокоиться: тридцать лет, а кроме работы в жизни нет ничего.       - Папа!       - Что «папа»? Папа и есть. И как всякий отец, я хочу для своей единственной дочери простого человеческого счастья. По-моему, это нормально.       - Не нужно на меня давить, папа! Если я вам мешаю, то могу…       - Молчать! Ишь чего удумала! Может она… Знаю, что можешь! Но не позволю! Это мой первый и, очень надеюсь, не единственный внук или внучка. Ты не выкинешь меня из его жизни! Усвоила?       - Усвоила, - Анна невольно улыбнулась.       «Какой он все-таки замечательный. Самый замечательный отец на всем белом свете!» Сергей Михайлович не выдержал и тоже улыбнулся.       - Должен же в жизни малыша присутствовать хоть один настоящий мужик, который объяснит ему, что почем в этом мире, - но тут же снова принял строгий вид. - И все же скажи ему о ребенке. Если он настоящий мужчина, то ему это важно.       - Хорошо, папа. Увидимся – скажу.       - А что вам мешает увидеться? – с военной прямотой поинтересовался Сергей Михайлович.       - Папа, я же говорила: он сегодня здесь, а через минуту на задании. Работа у него такая.       - Угу. Помню. Работа. Спецназ, - генерал задумчиво пожевал губу. – Как его имя?       - Папа, - в голосе Анны прозвучала укоризна.       - Я не собираюсь вмешиваться, даю слово, - поспешил оправдаться тот. - Просто узнаю, когда он будет в городе и сообщу тебе. Заодно выясним, точно ли он – военный.       - Папа!       - В жизни всякое бывает, дочка.       - Он – военный. Совершенно точно.       - Ладно, верю. Так как его имя?       - Климентий Иванович Платов. Он – майор.       Генерал подавился воздухом и закашлялся. Вскочив, Анна бросилась к отцу.       - В чем дело? Тебе плохо?       - Нет, - просипел тот, отдышавшись. – Мне хорошо. Просто чудесно. Тебя, кстати, мама просила подойти.       - Ты уверен, что все в порядке? Может, маму позвать?       - С ума сошла?!! Ты еще мать переполоши! Со мной все хорошо. Подумаешь, воздух не в то горло попал! Уже все прошло. Ты иди, милая, иди. А я еще маленько тут посижу, о жизни поразмышляю.       Убедившись, что лицо отца обрело привычный цвет, Анна направилась к дому. Проводив дочь взглядом, Сергей Михайлович нахмурился:       - Ну, Платов, - процедил он, погрозив невидимому собеседнику кулаком. - Устрою я тебе встречу с салютом, сукин ты сын! Неделю спустя…       - Вы свободны, а я к генералу. Отдыхайте, ребята. Связь, как обычно.       Якут, Змей, Шах и Хруст резво направились к терминалу аэродрома, и только Док задержался.       - Клим.       - Что? – направившийся к машине, Клим удивленно обернулся.       - Все в порядке?       - Да, вполне. А что?       - Не знаю. Ты какой-то не такой в последнее время.       - Какой «не такой»?       - Рассеянный. И мне это не нравится. Может, случилось чего? Нужна помощь?       - Док, не выдумывай. У меня все в порядке. Тебе просто показалось.       - Хорошо, если так. А то в нашей работе, сам знаешь: кто расслабился – убит. Не хотелось бы, увидеть тебя среди таких вот, расслабившихся.       - И не увидишь. Я собираюсь жить долго, выйти на пенсию и помереть в собственной постели.       - Ага, окруженный двадцатью внуками и сорока правнуками.       - Это уж, как получится. Ладно, Свирин ждет. Пока, Док.       - Пока.       Док проводил взглядом высокую фигуру командира, размашисто шагающего к машине. Он так и не спросил о ней, хотя точно знал, что все дело в ней. В той женщине-враче с золотой косой и синими глазами. Но хотя Клим был его другом, однако беспардонно лезть в личную жизнь у них было не принято. А значит, нужно ждать. Ждать, пока сам скажет. Или забудет.       «Вот так-то, Мурза-Заде. Я влюбился, а она исчезла. Обещала позвонить, но не позвонила. Так вот оно и бывает на личном фронте у хронических неудачников, представителем которых, к несчастью, я являюсь, - размышлял Клим, созерцая проплывающий за окном пейзаж. - И что вы об этом думаете, уважаемый? Что сам виноват? Конечно, сам. А кто же еще? Даже после проведенной вместе ночи не сумел выцыганить у женщины номер телефона. Красавец! И как ее теперь найти? Ни возможностей, ни времени. Задание за заданием. Какие тут, к черту, поиски? А может, Лилина попросить? Контрразведка все-таки. Нет, не стоит. Все равно, что из пушки по воробьям палить: шуму много – толку мало. Да и смешно. Будто Лилину заняться нечем, кроме как женщин разыскивать. А может, не стоит искать? Не позвонила, значит, не хочет видеть. Или наоборот? Кто их, женщин, разберет, чего они хотят: чтобы догнал, или чтобы оставил в покое? Как вы думаете, Мурза-Заде? Что вы вообще думаете о женщинах? Что в бою проще? Согласен. В бою все четко и понятно: вот ты, вот враг, вот задача. А у женщин… А у женщин «нет» может означать и «да», и «нет», и все, что угодно. Сложно с ними, но без них нельзя. Не получается. И солнце светит не так ярко, и мир не такой красочный. Быть может, в этом и есть высший смысл, тайна жизни? Или нет никакого смысла и тайн вообще, а? Мурза-Заде, что ж вы молчите, уважаемый? Не знаете? Вот и я не знаю. И что делать не знаю».       - А, Платов! Ну, входи, входи, родной.       Клим привычно козырнул и замер - командир явно был на взводе.       «Кто же его так достал с утра пораньше? Неужто мы скосячили где ненароком?» - подумал Клим, но предпочел оставить эти вопросы при себе, а вслух вежливо поинтересовался:       - Что-то случилось, товарищ генерал?       - Случилось? – Свирин поднялся и вышел из-за стола, продолжая сверлить майора тяжелым взглядом. - А как же! Конечно, случилось.       Клим лихорадочно перебирал в памяти детали операции, пытаясь понять, где они допустили оплошность.       - Мы что-то сделали не так? Вроде действовали строго по приказу…       - К заданию претензий нет, - услышав это, Клим чуть расслабился. - Однако натворить натворили. Только на этот раз не твои ребята, а ты, майор. Лично.       - Я?! – удивился Клим.       - Да, ты, - тем временем продолжал наседать Сергей Михайлович. - И накуролесил, так накуролесил! Твоим ребятам вместе взятым далеко будет до твоих подвигов!       Клим совершенно растерялся. Чтобы настолько вывести из себя Свирина, нужно было сотворить нечто воистину из ряда вон выходящее. Вот только что? И когда, если учесть, что последние месяцы они не вылезали с заданий? Но, реальность упрямо свидетельствовала, что таки успел. Причем отличился именно он, да еще и в чем-то несвязанном со службой.       «Чудеса, да и только!»       - А… в чем собственно дело? – осторожно поинтересовался майор.       Генерал скрипнул зубами, но сдержался. Только лицо стало еще мрачнее, а взгляд прошибал насквозь не хуже автомата духа в Афгане.       - Имя Анна Сергеевна тебе что-нибудь говорит? – коротко обронил он.       - Анна? – Клим вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Если Свирину что-то известно об Анне, то его, Клима, задача вытянуть из него информацию любой ценой.– Что вы знаете об Анне?       Генерал-майор усмехнулся, да так, что Климу снова стало не по себе.       - Конечно, знаю. И, порой, куда больше, чем хотелось бы! Вот, например, как сейчас.       - Я… не понимаю. С Анной что-то случилось? И почему об этом известно вам?       - А кому ж еще, как не мне, - проворчал Свирин.       - Ничего не понимаю.       Клим действительно был растерян. Он чувствовал, что упускает нечто важное, что мешает этому странному разговору сложиться в единую картину, чтобы он, наконец, смог понять, в чем он виноват, и что вообще происходит.       - Еще бы! – тем временем продолжал разоряться охваченный праведным гневом генерал-майор. - Времена нынче такие пошли! Прыгают люди в постель, даже имени толком не спросив, а потом удивляются!       «Откуда?..»       Клим почувствовал, как краска заливает щеки. Он уже забыл, когда краснел в последний раз. Тем более, от смущения. От этого становилось неловко вдвойне.       - Товарищ генерал, я…       - Молчи, Платов! – перебил его тот. - Сейчас говорить буду я, а ты слушай и красней! Да, мне известно об Анне Сергеевне и ваших э-э… весьма близких отношениях. Потому что фамилия Анны Сергеевны – Свирина. Она – моя дочь.       - Ваша дочь, - машинально повторил Клим, но мысли уже вовсю неслись вперед, а в душе расцветала радость. Он нашел ее! И плевать, что она – дочь его командира, и тот совсем не в восторге от их отношений! На все плевать!       - Угу. Именно, - голос генерал-майора сочился сарказмом. - Начинаете постигать всю прелесть ситуации, майор?       Клим мудро воздержался от ответа. Да и что он мог сказать? К тому же было не похоже, чтобы старик нуждался в его объяснениях или оправданиях. Как отец, Сергей Михайлович имел все основания злиться на него, что и делал со свойственной ему основательностью. Клим вдруг подумал, что если бы речь шла о его дочери, то он, наверняка, повел бы себя так же, если не хуже. Однако, на один вопрос он все же хотел знать ответ.       - Откуда вам известно?       - Что известно?       - Ну… Что я и Анна…       - Что ты спал с моей дочерью? – без всякого смущения и экивоков выдал Свирин. - А каким еще способом ты умудрился бы стать отцом моего будущего внука или внучки? Лично мне другие способы, кроме придуманного природой, неизвестны. И когда только успели, черти? Впрочем, дурное дело не хитрое.       Вот теперь Клим действительно лишился дара речи. Открыв рот, он молча смотрел на командира ошарашенным взглядом, пытаясь переварить услышанное. Оценив произведенный эффект, генерал-майор довольно хмыкнул.       - Что, Платов? Картина Репина «Приплыли»? Ладно, пошутили и буде! – Сергей Михайлович раздраженно пожевал губу. - А теперь слушай сюда. Полагаю, тебе и Анне есть что обсудить, а потому сейчас ты отправишься на мою дачу. Анна там. И вот что, майор: делай, что хочешь, но до рождения ребенка вы с ней должны расписаться. Да, вот еще: не вздумай сказать ей, что я рассказал тебе о ребенке. Проболтаешься – лично голову отверчу. Все понял? Исполнять!       - Есть, товарищ генерал!       Машинально отдав честь, Клим вылетел из кабинета. Глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, Свирин довольно улыбнулся. День обещал быть просто отличным.       - Анечка, пора накрывать на стол!       - Уже иду, мама, - пробормотала Анна, с трудом продираясь сквозь сон.       Открыв глаза, она сладко потянулась и замерла, прислушиваясь к царящей вокруг тишине.       «Хорошо-то как!»       Было замечательно лежать на любимом шезлонге одетой в ночную сорочку, старый просторный халат и тапочки, наматывать на палец прядку из полураспущенной да так и неприведенной в порядок косы и не думать ни о чем.       Из-за забора послышался шум подъехавшей машины.       «А вот и папа. Значит, сейчас будем обедать. Надо бы маме помочь, а то я что-то совсем разленилась. Такими темпами к родам стану неповоротливой, как каракатица».       На дорожке за спиной раздался звук приближающихся шагов. Слишком быстрых, чтобы принадлежать отцу. Анна обернулась и замерла. Перед ней стоял Клим. Клим с охапкой полевых цветов. Она так растерялась, что не нашла, что и сказать, а просто смотрела на него, по-дурацки открыв рот.       - Здравствуй, Аня.       Клим подошел ближе и, присев на корточки, протянул ей букет. Приняв цветы, Анна уткнулась в них лицом, старательно избегая его взгляда.       - Ты ничего не хочешь мне сказать? – наконец, тихо спросил Клим.       - Хочу, - также тихо ответила она. – Но у меня такое чувство, что ты уже знаешь, о чем я хочу тебе рассказать. Папа?       Клим улыбнулся и беспомощно пожал плечами.       - Да. Только не выдавай меня ему. Я обещал, что не проговорюсь.       - Ты и не проговорился, - резонно заметила женщина. - Я сама обо всем догадалась.       - Твой отец явно недооценивает тебя.       - Да, бывает.       Клим снова посерьезнел.       - И все же я предпочел бы услышать эту новость от тебя.       Мгновение она смотрела на него. Пристально. Испытывающе. Словно взвешивая все «за» и «против» или ища в его лице ответы на какие-то ведомые лишь ей вопросы, а быть может, просто пытаясь предугадать грядущее.       - У нас будет ребенок.       Он наклонился и прижался губами к ее губам.       - Ты рад? – тихо спросила Анна, когда поцелуй закончился.       - Конечно, рад.       Синие глаза подозрительно заблестели, но на губах женщины расцвела улыбка.       - Я люблю тебя, Клим.       Его окатило волной тепла, в горле подозрительно запершило. Но оставался еще один, последний вопрос, ответ на который он хотел знать, прежде чем шагнуть за порог одинокой и пустой холостяцкой жизни и захлопнуть за собой дверь.       - Почему ты не позвонила?       - Я не смогла, - она почувствовала его боль, как свою, но заставила себя продолжить. Время слабости и недомолвок прошло. Сейчас решалась ее судьба. Их судьба. И судьба их еще не рожденного малыша. – После того, как мы расстались, я в тот же день улетела на работу по срочному вызову, а телефон забыла. Потом узнала, что беременна, демобилизовалась, но звонить не стала. Не знала, что сказать и как сказать. Но причина даже не в этом, а в том, что я испугалась. Испугалась, что то, что произошло между нами, было лишь минутным увлечением. Страсть проходит быстро. Я боялась, что ты не захочешь больше встречаться. Но еще больше боялась, что ты не захочешь ребенка. Я не отказалась бы от малыша, несмотря ни на что, но меньше всего мне хотелось, чтобы мы повисли камнем у тебя на шее. Ты – хороший человек, Клим. Ты не бросил бы своего ребенка, даже если бы не испытывал ко мне ничего. Но ты был бы несчастлив. А я не хочу, чтобы ты был несчастлив. Особенно из-за меня. Теперь, все это кажется глупым и несуразным, но тогда… Тогда мне казалось, что это действительно возможно, даже наиболее вероятно. Я виновата, признаю. Я ошиблась. Прости меня.       Клим усмехнулся, серые глаза хитро заблестели.       - Прощу, - торжественно объявил он. - Но при одном условии: ты выйдешь за меня замуж. И как можно быстрее.       «Да куда она запропастилась? Стол пора накрывать!»       Галина Степановна Свирина выглянула в окно и замерла. Высокий светловолосый мужчина в военной форме, стоя на коленях, целовал ее дочь. Основательно. По-свойски. Но Анна, похоже, была совсем не против.       «Слава Богу, утряслось. А стол сама накрою».