Bailar con El Toro (Танец с быком)

В местах, подобным этому, Эль Рубио раньше бывать не приходилось. Шумная, заполошная улица Кастилья тянулась вдоль Гвадалквивира, и на ней пахло водорослями и рыбой. Корраль Эррера с уютным внутренним патио, куда привела его Алдонса, стоял почти у самого моста. Судя по тому, как встречали здесь герцогиню, она бывала здесь гостьей не самой редкой. Поэтому Рафаэль не удивился, когда их усадили возле фонтана в тени апельсинового дерева, усыпанного мелкими белыми звездочками цветов, и поднесли запотевший с боков кувшин сангрии и блюдо нарезанного щедрыми кусками пата негра. Еда была вкусной, сангрия холодной и ароматной, хозяева - крикливыми, но гостеприимными, герцогиня улыбалась и даже потрепала по растрепанным вихрам какого-то цыганенка, притащившего гостям миску спелых маслин. Поэтому Рохас расслабился. И вздрогнул, когда прямо на ухом у него раздалось насмешливое: - Герцогиня обзавелась ручным матадором? - Кортес! - Алдонса нахмурилась. - Сколько раз говорила - не смей подкрадываться! И тут же заулыбалась как сытая кошка, когда байлаор, не сводя пронзительных синих глаз с Рафаэля, склонился к ее руке и не поцеловал, а лизнул запястье. - Хорошо ли провела ночь моя querida? Не скучала обо мне? - Ты забываешься! - Алдонса ударила цыгана по руке сложенным веером, но глаза ее смеялись. - Мне было некогда скучать. И тем же веером она легонько провела по щеке Рафаэля. Кортес рассмеялся. А потом склонился в издевательском поклоне перед Рохасом. - У нас, кале, дорогих гостей принято приветствовать танцем. Ну что, Эскамильо, - синий лед глаз обжигал, - потанцуем? - Я принимаю твой вызов, байлаор, - холодно улыбнулся матадор. - Хотя тебе и нечем на него ответить. - ?... - Я станцую, дабы порадовать мою госпожу, - он галантно поклонился не сводившей с них расширившихся от предвкушения глаз герцогине, - а вот ты вряд ли выйдешь со мной на арену. Песок - не паркет, цыган... Там льется кровь, а не музыка. И, гордо выпрямившись, Рафаэль шагнул в полукружье двора. Точно так же, как выходил навстречу быку. Кортес против воли залюбовался противником, а потом улыбнулся, хлопнул в ладоши: - Атенсьон, амигос! У нас сегодня уважаемый гость - к нам на огонек заглянул сам Эль Муэрте! По корралю пробежал и стих восторженный шум. - Он оказал нам честь - и будет танцевать со мной. Для сеньора Рафаэля Эль Рубио Рохаса, великого Эль Муэрте, - пасодобль, кале! Тут же мягко зарокотали тамбурины, всхлипнула скрипка, ей ответила гитара, щелкнули кастаньеты, а цыган негромко, так, чтобы услышал только соперник, сказал: - Эта музыка привычней для тебя, чем фаррука, убийца быков... - Ты делаешь мне поблажки? - О, нет, матадор, нет! Я просто уравниваю шансы. Музыка горячила и без того горячую кровь, будоражила, звала, бросала вызов, повелевала. И двое мужчин, сцепившись взглядами, шагнули в круг. О, какой это был танец! Не танец - поединок. Вызов. Бой. Без крови, но со страстью. Рафаэлю казалось, что он забыл, когда танцевал последний раз, но тело помнило - и оказалось легко отвечать движением на каждое движение Кортеса, принимать чужой вызов и бросать свой. Два гибких силуэта казались связанными друг с другом невидимыми нитями, они скользили друг возле друга, изгибались, обвивались, переплетались ногами - и при этом не соприкасались даже краешком одежды. Музыка околдовывала, гипнотизировала, и вот уже двое целиком в ее власти, ничего не видят вокруг, кроме горячих и яростных глаз напротив, ничего не слышат, кроме жаркого, прерывистого дыхания, опаляющего лицо. Не танец - поединок. В котором не может быть побежденного. Потому что побежденные - они друг другу не интересны. Один атаковал - другой защищался. Но один взмах ресниц, половина дыхания - и роли поменялись, движения ускорились, ведь Эль Муэрте безжалостен, а Эль Фуэго не умеет долго ждать. Кантаоры и токаор едва поспевали за диктовавшими темп танцорами, казалось, что не они следуют музыке, а музыка - порождение их страсти. Но у танца свои законы, и у музыки - своя власть. Они ее создавали, а она - диктовала и звала. Всхлип гитар, тревожный рокот тамбуринов, высокие голоса, взлетающие под темный потолок, - и танцующие подчиняются. И соединяют ладони. Едва касаясь - а по телам словно пропускают ток. Не разнять рук - и не разорвать взглядов. Их притянуло друг к другу - и на зрителей полыхнуло пожаром. Они сошлись так близко, что эти слова Кортес выдохнул почти в губы Рафаэля: - А старый маркиз Тамарон знает, чем пробавляется его сбежавший наследник? Гитара вскрикнула, как раненная чайка, а под ребра Кортесу уперлось острие гарроты, которую Рохас, видимо, прятал в рукаве. - Дернешься - умрешь прямо здесь, - Рафаэль чуть надавил, и цыган почувствовал, как по коже побежала теплая струйка. - Кто ты? Откуда? Они замерли, вжимаясь друг в друга грудью, кинжала не видел никто, только Кортес чувствовал его лезвие почти под сердцем. - Ты, правда, думаешь, что, убив, сможешь уйти отсюда живым и не узнанным? Мы не на Пласа Маэстранса, здесь моя территория, убийца быков. Здесь хозяин я, и не тебе диктовать условия. - Чего ты хочешь? - Рафаэль чуть ослабил хватку, но кинжала не убрал. - Ничего, - улыбнулся байлаор. И матадор отступил. Музыка оборвалась. Танец-бой закончился. - В пять пополудни в бодеге старика Альфонсо, что возле Золотой башни, - пряча гарроту в рукав, проговорил Эль Рубио. - Знаешь, где это? Кортес кивнул, прищурившись. - Я буду ждать. Надеюсь, ты не трус и придешь. Если нет - я все равно найду тебя. И, развернувшись на каблуках, пошел к столику герцогини. - Что это было, Рафаэль? - услышал он, целуя прохладные тонкие пальцы Алдонсы, тонко пахнувшие сандалом. - Танец, - улыбнулся краем рта. - Надеюсь, тебе понравилось. - Первый раз вижу, что Кортес танцует не один! Ты удостоился большой чести, - Алдонса легко провела ладонью по темным волосам. - Чести? Это был вызов, и я не мог его не принять. - Даже несмотря на то, что он допущен в мою спальню? - Именно поэтому. Алдонса радостно рассмеялась: - Я люблю, когда из-за меня сражаются мужчины. Но помни, мой матадор, Кортес - моя собственность. Как, впрочем, и ты. Не надо ломать мои игрушки. Тонкие пальчики обхватили подбородок, приподнимая, алые коготки слегка впились в кожу. - Надеюсь, ты меня понял? - Этот грубый варварский танец не оскорбил твоего изысканного вкуса, моя госпожа? - услышав за спиной веселый голос байлаора, герцогиня отвернулась - и не увидела, какой огонь полыхнул в зеленых глазах Рохаса. - Ты был прекрасен, Кортес, - протягивая руку для поцелуя, улыбнулась она. - Как всегда. Но сегодня ты свободен. И она потеряла к цыгану всякий интерес. Матадор победоносно взглянул на соперника, ожидая увидеть разочарование или злость в его глазах, и вздрогнул, увидев в них веселье. Кортес рассмеялся, с легкой издевкой поклонился Рафаэлю - и растворился в толпе соплеменников, как будто его и не было. * * * * * В квартале Эль Ареналь Кортес бывать не любил. Слишком близко к Маэстрансе, где всегда пахло кровью. Он не любил корриду и не любил матадоров, считая их заносчивыми и грубыми. И сейчас, быстро шагая от понте Триана к Торре дель Оро, удивлялся тому, каким диковинным образом обходится с ними судьба. Эль Муэрте, презирающий танцы как занятие, недостойное мужчины, проводит вечера в Триане, сердце андалусийского фламенко, а он, Эль Фуэго, абсолютно чуждый кровавой потехе тавромахии, спускается по истертым каменным ступенькам в святая святых любителей корриды, бодегу старика Альфонсо. Бывший матадор, потерявший на арене глаз и навсегда оставшийся хромым и увечным, держал этот винный погребок вот уже четвертый десяток лет. Кортес знал, что героям Маэстрансы орухо здесь подают бесплатно. В бодеге было прохладно и почти темно. Впрочем, света нескольких светильников было достаточно, чтобы рассмотреть огромные бычьи головы с выпученными кровавыми глазищами и рогами по полметра на каменных стенах над стойкой и несколькими тяжелыми столами из каменного дуба, а также портреты великих матадоров под ними. Кортес не любил корриду, но был не настолько чужд этому искусству, чтобы не узнать на пожелтевших афишах с загнувшимися углами Манолете, Хоселито, Хуана Бельмонте, Витторино Мартина. И самого Эль Муэрте, чей свежий портрет украшал стену напротив входа. Оригинал сидел на массивной лавке как раз под собственным изображением. - Любишь славу? - вместо приветствия произнес Кортес, опускаясь на табурет напротив матадора. - Или скучаешь по парадным портретам предков в фамильном замке? А, кстати, Алдонса знает, с кем спит? Ожидаемой вспышки ярости не случилось. Рафаэль безмятежно потягивал что-то из глиняной кружки и холодно смотрел на пришедшего. Принюхавшись, Кортес понял - кеймада. - Хороший компромисс - вроде и орухо, а в то же время и не опьянеешь, - кивнул. - Мне нальешь? Рохас кивком головы подозвал мальчишку-разносчика: - Сделай нам свежую кеймаду. Тот ловко накрошил в глубокую глиняную миску цедру лимона и апельсина, добавил щедрую горсть молотого кофе, залил все это ароматной орухо и поджег. Синее пламя полыхнуло высоким факелом, погорело пару минут и погасло, и мальчишка ловко разлил горячий напиток по кружкам. - Бриндис! - отсалютовал своей кружкой Кортес и с наслаждением сделал глоток. Кеймада не жгла, а согревала. Рафаэль никак не отреагировал, пил молча и только смотрел поверх стакана. Кортес терпением не отличался и молчать долго не умел. - Так зачем ты позвал меня, Рохас? Убить не получится - весь корраль знает, куда и к кому я пошел. Ну? А кстати - почему у тебя такое странное имя? Тебя же на самом деле зовут Эс... - Заткнись. Кто ты и откуда меня знаешь? - Я цыган, я родился на Коста де ла Лус. Моя бабка всегда гадала старому маркизу, когда тот приезжал к нам в табор с сыном. - Я тебя не помню. - Конечно, не помнишь. Мы же кале - для благородных кабальеро все на одно лицо. А вот я тебя запомнил сразу. Я первый раз в жизни видел волосы такого цвета. Рохас вдруг улыбнулся краем рта: - Эль Рубио - потому что блондин. - А Рохас? - Так меня прозвали в Каталунье. Я обычно выбираю быков с красной шкурой. - Эстебан Эль Рубио Рохас тоже звучит красиво. Откуда взялся Рафаэль? - Оттуда и взялся, - взгляд матадора подернулся зеленым льдом. - Ты хочешь сказать?... - Это был мой пятый бой после посвящения. Тот бык был красным. И никто не верил, что я выживу. Но я выжил и снова вышел на арену под именем Рафаэль. Не знаю, почему я тебе это рассказываю? - Потому что мне интересно, - поерзав на табурете, улыбнулся Кортес. - И потому что тебя раньше об этом никто не спрашивал. Он помолчал, потягивая остывающую кеймаду, а потом вдруг сказал: - Старый маркиз до сих пор надеется, что ты вернешься. - Говори тише! - зашипел Эль Рубио. - И откуда ты знаешь? - Цыганская почта - слышал о такой? Мои мать и бабка до сих пор кочуют недалеко от Кадиса. Почему ты удрал? - Это долго рассказывать, да и зачем тебе знать? - Не хочешь, не рассказывай, - легко согласился Кортес. - Но почему коррида? Умереть ведь можно и проще - шагнул в пропасть со скал над Кадисом, и все дела. - Кто тебе сказал, что я хочу умереть? - глаза Рафаэля смеялись. - Только самоубийцы выходят на арену к быку. И есть в этом что-то извращенное - получать удовольствие, убивая. Почему тебе нравится эта бойня? - Коррида - это не бойня. Это танец. Разве ты, байлаор, этого еще не почувствовал? Танец, где смерть попеременно витает то над одним, то над другим. Это не убийство быка человеком или человека - быком. Это триумф жизни над смертью. - Ты - поэт? Наверное, в этом что-то есть. Говорят, Эль Муэрте свойственно презрение к риску и храбрость, граничащая с безумием. А все поэты - безумцы. Но ты лукавишь. Ты говоришь так, словно матадор и бык на корриде равны. Почему тогда здесь (он тряхнул затянутыми в хвост волосами) стены увешаны бычьими головами, а не человечьими? Рохас расхохотался: - Думаю, только потому, что из людей не принято делать чучела! Иначе бы бедняга Манолете наверняка украшал бы собой бодегу Альфонсо! Правда, Альфонсо? Одноглазый кабатчик, вынесший из-за стойки блюдо с тапас и новый кувшин орухо, вопроса явно не расслышал, но на всякий случай кивнул головой. - И ты не прав насчет быка, - посерьезнел Рафаэль. - Бык - животное не только смелое и благородное... - Благородное? - прервал Кортес. - Благородное, да, - кивнул, вгрызаясь в ломоть хамона, Рохас. - Его благородство в том, что он всегда нападает в открытую. А еще бык умный. Думаешь, почему бой всегда ограничен двадцатью минутами? Потому что после этого бык разгадывает все уловки матадора и становится смертельно опасен. Поэтому я должен убить его раньше, чем он меня. - Ты говоришь красиво. Но все равно коррида - это атавизм. - Ты знаешь такие слова? - Ты признаешь интеллект у горы мяса весом в полтонны, и отказываешь в нем мне? Думаешь, если цыган, то все, что я умею, это красть лошадей и танцевать фламенко? - Если верить Алдонсе, ты умеешь не только это. - Кстати, ты не ответил. Она знает, с кем спит? - Нет. И если ты... - Не надо угрожать мне своей гарротой! Если ее устраивает простой тореро в герцогской постели, то кто я такой, чтобы рассказывать, что она спит с наследником маркиза де Тамарона! Рафаэль перегнулся через стол и зажал рот Кортеса ладонью: - Если ты не замолчишь, мне придется отрезать тебе язык. Байлаору он все равно не нужен. - Мой табор и мой корраль кормят не только мои ноги, - увернувшись от руки матадора, подмигнул танцор. Рохас моргнул, а, сообразив, о чем говорит Кортес, снова расхохотался: - Я грозился отрезать язык, а не то, что у тебя в штанах! - Герцогиня Медина-Сидония в равной степени ценит и то, и другое. Рафаэль снова фыркнул. Альфонсо, лично прихромавший, чтобы убрать опустевшую посуду, вытирая краем фартука поверхность стола, проговорил: - Сеньор Эль Рубио сегодня много смеется. Хороший знак перед завтрашней корридой. - Я не люблю корриду, - залпом допивая остатки орухо, пробормотал Кортес. - А я - фламенко. - Как хорошо мы понимаем друг друга! Когда через пару дней в корраль Эррера наведался юноша-новильеро из числа приближенных Эль Муэрте, передавший для сеньора Хименеса де Парма и Майа конверт, Кортес не удивился. Они с Рафаэлем действительно хорошо друг друга поняли.