Лёд и Пламя

      Это ужасно и прекрасно одновременно. Словно ты в своем самом страшном кошмаре, но при этом он тебе нравится.       Это чудесно и волшебно, легко и непринуждённо, но при том больно и страшно, и ты всегда должна быть готова к тому, что это прекратится прямо сейчас. И, несомненно, тебе станет легко. А потом мерзко и отвратительно. И ты, сколько бы ни было у тебя потом возлюбленных, ты его не забудешь. Ты будешь помнить их всех. И каждый будет приносить тебе своё счастье и свою боль. Свои кроткие, любимые тобой и хранимые там, где никто не достанет, воспоминания.       Эти слова Мари-Виктуар в своё время плотно влились в сознание Лили. Кажется, кузина говорила это Розе как-то утром, вероятно, не так и давно. И хотя Лили тогда мало интересовали мальчики (мало, но не значит, что совсем), и возможно, совсем чуть-чуть, эти рассуждения казались ей глупыми и «слишком женскими», но она вслушалась в них и даже запомнила. Машинально, как мы запоминаем самые дурацкие и ненужные вещи. Сейчас, лёжа в своей кровати под пологом в полседьмого утра, Лили вспомнила их. Удивительно, впервые за последние несколько дней она не спала не потому, что думала о школе, своей вине перед всеми и Веронике Дурсль, а потому, что её занимало рассуждение кузины о любви и мальчиках. Она даже не думала обо всём том потоке информации, которым загрузил её Скорпиус. Нет, Мерлин вас подери!       Мысленно огородилась от всех этих дум, от чёртовых стихийных магов и легенд о них, даже от того, что школу могут закрыть. Утром, вероятно, она будет опять терзать себя, ненавидеть и считать, что поддаваться глупым девичьим мечтам в такие времена - верх эгоизма. Но это будет утром. Сейчас, недавно вернувшись из тайной комнатки, Лили могла думать лишь о том, что Малфой ей симпатизирует. И она, вероятно, симпатизирует ему. Господи, её даже не волновало то, что он многое скрывал от неё и, само собой, ещё много что скрывает. Да к черту это!       Она просто лежала, пялясь в потолок и думая о его руках, длинных ледяных, и в то же время, таких горячих пальцах. О тонкой бледной коже, покрывавшей эти пальцы. Об узеньких, еле заметных морщинках вокруг глаз, паутинкой бежавших к вискам. И, конечно же, эти серебристые, прищуренные и временами надменные глаза. Ох уж эти глаза. Малфой в её списке «Глобальных проблем» сумел залезть на самую вершину, свесив ноги. Лили не понимала, что произошло. Почему она так резко все это заметила?       То есть нет. Она замечала это всегда, не раз наблюдая движения его пальцев на «уроках», отмечая, сколь они бледны, насколько элегантны. И даже морщинки привлекли внимание Поттер пару раз, когда он улыбался. Это было все до ужаса банально, примерно как в тех романчиках, которые читала Элис, а потом пересказывала их Рикки. Если захотеть, то как минимум в одном из них можно найти упоминание и о руках, и о глазах, и даже о морщинках. Впрочем, может, это не банально? Может, это именно те вещи, которые всегда и везде запоминают влюблённые дурочки в своих предметах воздыхания.       Неужели, она тоже была влюблённой дурочкой? Нет. Но нравился ли ей Малфой в том плане, в каком могут и, вероятно, должны нравится мальчики девочкам? Абсолютно точно.       Почему она поняла это именно сегодня и прямо сейчас? Сказать было трудно. Однако исповедь Скорпиуса сделала своё дело. Она медленно и ядовито проникла в душу гриффиндорки, обвила все внутренние органы и скушала сердце. Его слёзы, настоящие, живые и горячие, каким он никогда не был, обожгли её, открыв маленькую дверку туда, куда раньше Лили и не собиралась заглядывать.       Удивительно, но ведь до этого рыжая ничего подобного к противоположному полу не испытывала. Ей нравились мальчики, несомненно. Поттер обращала внимание на симпатичных старшекурсников, обсуждала их с подружками, как делают все девочки. Но отчего-то ей так и не попался тот самый принц на белом коне, который имеется чуть ли не у каждой девушки её возраста, по которому она вздыхает, внимания которого ищет и с которым, если повезёт, начинает встречаться. Её собственный человек Х. Те симпатичные мальчики, что мало-мальски привлекали внимание Лили, при более близком рассмотрении оказывались не очень приятными личностями.       Лили даже решилась подумать, что вдруг если Малфой и есть тот самый принц. Почему бы и нет?       Поттер не собиралась выходить за него замуж и любить всю жизнь, как подобает этим пресловутым стихийным магам. Она лишь представила себе, как она будет встречаться со Скорпиусом взглядом где-то в коридоре, улыбаться ему, как они тихо будут сидеть в тайной комнатке, разговаривая ночами с профессором Дамблдором, и пить чай в какой-нибудь кофейне в Хогсмиде. Не скрываясь, как настоящие друзья, как кто-то больше, чем друзья. Как это будет доставлять ей удовольствие, и как она будет жить от встречи до встречи с ним.       Поттер поняла, что среди всего дурдома, магии и жутких происшествий, которые, надо заметить, существовали в её жизни и до этого учебного года, ей именно сейчас, потому что, видимо, так требовал её подростковый мозг, нужен свой человек Х, при виде которого она могла бы расслабиться, могла бы почувствовать хоть какую-то радость. И Малфой был таковым. Возможно, он был таковым очень давно.

***

      Послышался странные щелчок и скрип, словно кто-то открыл входную дверь, хотя Поттер была уверена, все спали. Она чуть приподнялась и тихонечко выглянула из-за полога.       Её глазам предстала Рикки, крадущаяся к своей постели, в которой вместо самой блондинки лежало одеяло. Его очертания просвечивали сквозь полог, создавая ощущение присутствия здесь Роджерс. Рикки чуть не споткнулась о стопку книг возле кровати Элис, громко ойкнув и быстро оглядевшись, однако в такой темноте она не могла разглядеть Лили за пологом, даже если бы очень хотела. Затем блондинка стянула с себя уличную мантию, сунув её под кровать, практически молниеносно надела пижаму и залезла в постель, напоследок издав звук, похожий на удовлетворение.