First you dream, then you die

Огромное скопление людей уже действовало на нервы. Ни днём, ни ночью гул в коридоре не затихал, лишь иногда становился громче, иногда чуть тише, но точно не прекращался. Третий день уже начинал казаться Адом; Дерек мог бы поклясться, что провонял лекарствами и болью. Он сидел на неудобном стуле, ножка которого норовила сломаться в любой момент, ведь удобное кресло, принесённое Мелиссой, было занято Джоном. Хейл и не настаивал на обратном. Главное, что ему было разрешено находиться в палате 24 часа в сутки. На подоконнике, рядом находились пустые стаканчики из-под кофе, которые продавались на первом этаже. Мать Скотта приносила каждое утро булочки из бакалеи напротив больницы, и этого было достаточно (аппетит пропал у обоих). Джон выглядел хуже своего сына. Напуганный, бледный, худой, потерянный. Мелисса уговаривала его сходить домой, переодеться, хорошенько выспаться, но тот лишь качал головой, сдерживая слёзы. Шериф спал всего несколько часов в день на маленьком кресле, тоже обходился крепким кофе, прятался за книгой Джека Лондона и притворялся, что читает. Хейл чувствовал себя не лучше. Вина засела где-то внутри и истязала, громко хохоча и презирая. Чувства смешивались, обвивались вокруг шеи, душили, выбивая весь воздух из лёгких. И Дерек не был победителем, Стайлз был единственным фаворитом в этой игре. Он умело обманывал, скрывался под разносортными масками, играл не только с оборотнем, но и с жизнью. Хитрый лис. В палате нередко бывал Скотт, молча сидел несколько часов на краю кровати друга, держал его за руку, забирал боль, а потом уходил, так ничего не сказав. Пару раз заглядывала Лидия, плакала, размазывая чёрную тушь по щекам, подбадривала Джона и снова плакала. Эллисон была на памяти Стайлза всего один раз вместе со Скоттом, но, видимо, видеть друга в таком состоянии не было сил. Мелисса заходила каждые два часа: проверяла пульс, измеряла давление и температуру, меняла повязки и обрабатывала раны. Несмотря на утешающие прогнозы, отцу не верилось, что парнишка будет в порядке. — Он потерял слишком много крови, Джон. Дай его организму немного времени. Стайлз скоро проснётся, вот увидишь, — говорила женщина, накладывая на руку бинт. Шериф согласно кивал в ответ, но недоверие в глазах говорило само за себя. Хейл хотел схватить того за шкирку и хорошенько встряхнуть. Когда Стайлз проснётся, ему нужна будет опора, ему будет нужен отец. Но мужчина, видимо, решил закопаться поглубже в себе. И кто здесь больший эгоист Дерек не понимал. То ли сын, решивший, что можно играть с судьбой, или отец, готовый утопиться в собственных слезах, хороня сына раньше времени. Хейл надеялся, что Стайлз вот-вот откроет глаза и улыбнётся своей самой прекрасной улыбкой. Сморозит какую-нибудь глупость и скажет своё любимое «волчара». Но время шло, а мальчишка продолжал лежать без сознания.

***

Стайлз чувствует лишь боль. Сначала саднящую, а потом невыносимо жгучую. Словно сама лава медленно течёт по венам, выгоняя из крови остатки оцепенения. Стилински почти ничего не помнит, но, пожалуй, своё имя сказать смог бы, пусть и с большим трудом. Противный писк над ухом не даёт сосредоточиться, терзая на удивление чёткий слух. Голова разрывается на миллионы частей, и он кричит. Громко. Не жалея голосовых связок. Срывая голос. Руки цепляются за белоснежную простынь и сжимают тонкую ткань, но боль продолжает проникать в каждую клеточку тела, отравляя организм. Стайлз не знает, куда себя деть. Он окутан агонией, сильнейшей паникой, он хочет вспомнить, но все старания оказываются тщетными. Открыв глаза, парень не смог рассмотреть место своего пребывания: всё смешалось в кучу. Жёсткий матрас врезается в спину; нужно встать, собраться, суметь вырваться из пелены удушающего тумана. Он словно заперт в собственном теле, словно оно против него самого. Сознание смеётся, скребётся внутри черепной коробки, путает мысли, предположения, догадки. Игра с разумом не может привести ни к чему хорошему, но мальчишка продолжает бороться из последних сил, которых почти не осталось. Стилински упускает что-то важное, что-то значимое, но топкое болото лишь дальше затягивает на дно. Стайлз узнаёт беспомощность, узнаёт ту боль, кишащую мелкими паразитами-убийцами. Парень чувствует, что испытывал подобное. Также боролся и также падал вниз. И руки соскальзывали, тело устремлялось в пропасть, а потом всё по новой. Окружение казалось знакомым. Сквозь неведомую пелену белели стены и потолок, писк аппарата шумел под стать биению сердца, жжение рук отдавалось волнами по всему телу. Жуткое оцепенение сковывало и превращало в лёд слабое сердце. Что с ним стало? Страх закрадывался в самую глубь, вызывая слабое удушье. Неведомая сила внутри подсказывала, что случилось что-то поистине ужасное и непоправимое. Стайлз хватался за реальность, как только мог, но неизвестность продолжала тащить его за ноги в самый низ. Мальчишка сражался, отбивался от назойливых мыслей, надеясь выйти победителем из этой игры с неизвестным врагом. Стилински верил, что сможет, как никогда. Давай же, Стайлз, не подведи. Долговременная боль вдруг прекратилась. Тело почти избавилось от дикой агонии, зрение смогло наконец-то сфокусироваться на окружении, а внутренний монстр затих. Пусть и на мгновение. Глаза метались из угла в угол, узнавая в помещении больничную палату. Прибор жизнедеятельности не прекращал пищать, но голове стало чуточку легче. Сбитое дыхание приходило в норму, и воспоминания начали понемногу возвращаться. Взгляд неожиданно остановился на человеке, сидевшем рядом с неудобной койкой. Знакомое лицо смотрело с неподдельным беспокойством, смешанным с толикой радости и облегчение. Стайлз никак не мог вспомнить имя, но незнакомец сам подсказал ему: — Я так рад, что ты проснулся, Стайлз. Думаю, тебе ещё нужно время для восстановления, но его, увы, почти не осталось. Я – Эш. Твой лучший друг. Стилински зачем-то кивнул головой, пока внутри разгоралась буря эмоций. Противоречивые чувства столкнулись в обескураживающей войне. Ведь мальчишка помнил друга совсем другим: расчетливым, хитрым, кровожадным и отталкивающим. Но преображение ему вполне понравилось: некогда чёрные глаза стали цвета голубого неба, кровожадная улыбка сменилась чуть мягкой и вполне приятной, молочная кожа без каких-либо шрамов и порезов, чёрный плащ сменился белой футболкой и чёрными штанами, а грязные пряди волос — аккуратным ёжиком. Но этого было не достаточно. Подросток вспомнил друга, а какая-та самая важная вещь продолжался прятаться за непреодолимой преградой. Стайлз зажмурился, пытаясь сосредоточится на собственных ощущениях, которые никак не помогали. Всё оказывалось тщетным и бесполезным, но жажда правды не давала покоя. Нужно было лишь найти последние кусочки головоломки, которые куда-то подевались. Что-то постоянно мешало, причиняло дискомфорт, путало, не давало вздохнуть без нарастающей боли в груди. — Милый Стайлз, ты помнишь меня? — Эш дождался тихого мычания в знак согласия, а потом продолжил. — Но как я понимаю, ты не знаешь, почему оказался здесь? — Нет. И я хочу знать правду, — прошептал парнишка, зная, что друг услышит. — И ты её получишь, но после того, как мы с тобой прогуляемся. И Стайлз не смел перечить. Вот он с трудом поднимается с кровати, отвязывает руки, которые крепко были привязаны к койке, снимает всевозможные провода,опускает босые ноги на холодный пол и всё-таки встаёт, чувствуя ужасную усталость. Но сейчас всё это не имело большего значения. Стилински бредёт послушно за другом по длинному бежевому коридору с огромным скоплением людей, ходивших туда-сюда. Мальчишка ловко петляет между ними, не видя среди толпы ни одного знакомого. — Стайлз, нам сюда, — Эш останавливается напротив двери с номером тринадцать и просачивается внутрь, маня пальцем за собой подростка. Маленькое помещение было похоже на его палату. Такое же окно, такая же неудобная кровать, такие же стены, такой же запах. Под огромным цветастым одеялом лежала маленькая девочка лет тринадцати, стоящий рядом прибор неприятно пищал, показатели которого показывали, что сердце билось из последних сил. — Она без сознания вот уже месяц. Если тебе интересно, то её зовут Джослин. У неё лейкемия, — Эш замолчал, но после продолжил. — Удивительно, на что способна природа — даёт жизнь и так скоро её забирает. Девочка не проживёт и месяца, Стайлз. У неё наверняка есть друзья, мечты и любимое хобби. Она не прожила и половину жизни, не познала все прелести мира, взросления. Эта девочка хотела стать великой писательницей, мечтала написать цикл собственных рассказов. А вместо счастливого будущего её ожидает лишь смерть. Грустно, правда? — Почему мы здесь? — дрожащим голосом спросил Стайлз и попятился к двери. — Я не знаю эту девочку, кто она? — Я же сказал, что её зовут Джослин. — Вы знакомы? — Нет. — Тогда что мы тут забыли? — Всему своё время, Стайлз. Ты хотел правду, и я тебе её дам, только сначала заглянем ещё кое-куда, — Эш выходит из палаты, растворяясь среди людей. Стилински смотрит с сожалением на девочку, вытирает наспех слезу и тоже выходит в коридор, ища друга. Другая палата была немного поменьше, но светлее. На кровати лежала женщина в возрасте, глядя куда-то перед собой. Эш помахал ей приветливо рукой, но та никак не отреагировала. Старые морщинистые руки безвольно лежали рядом, пустой взгляд буравил пустоту, неподвижность и полная окаменелость. — Что с ней? — Она парализована. Врачи не могут определить верный диагноз, поэтому и дают всего понемногу. Но они уверены, что жить бедняжке осталось не больше недели. Непонятная зараза убивает всё внутри, добираясь медленно до сердца. Все средства были перепробованы, поэтому родственники попросили дать умереть ей спокойно. У этой женщины невероятная жизнь, которая должна скоро оборваться. У неё уже взрослые дети, маленькие внуки, множество хлопот по дому и заботы на работе. — Неужели нет шанса её вылечить? Врачи должны бороться до конца, — возразил Стайлз и потёр устало переносицу. — Она умирает. Сердце может остановиться в любой момент. Ничьей вины здесь нет. Это просто жизнь, судьба, карма, называй, как хочешь. Но она явно не задумывалась о смерти, — Эш снова выскальзывает из палаты, оставляя Стайлза наедине со своими невесёлыми мыслями. Он выходит только через пять минут, держась за грудь. Затруднённое дыхание отдаётся болью в груди, а голова снова начинает болеть. В мыслях лишь одно слово «смерть», но это много объяснений не давало. Людей в коридоре становилось меньше, да и терпения у мальчишки тоже. Глядя вниз, подросток только сейчас разглядел пропитанные кровью бинты на руках. Опять миллионы вопросов роились без ответов, но заходящий в очередную палату Эш, вывел из глубокого раздумья. — Это Джек. Ему 35, и он умирает от многочисленных повреждений органов. Его сбила машина, когда он спешил домой, чтобы сделать предложение своей девушке. У него могла бы быть долгая, яркая жизнь, дети, множество хлопот и забот, много плохого или наоборот хорошего. А сейчас смерть, — говорит Эш, как только Стайлз нехотя заходит внутрь. — Можешь не смотреть так на меня. Это последний. — Зачем мы делали это? Ходили по палатам, смотрели, как они буквально умирают. Зачем ты говорил мне эти ужасы, размышляя об их дальнейшей жизни? — Стилински сжал руки в кулаки, борясь с внутренним раздражением. — Чтобы я смог тебе рассказать правду, а ты смог выбрать. Снова, — Эш взял стул у стены и сел напротив мальчишки. — Ты порезал себя, Стайлз. Взял лезвие и располосовал руки. Тебя смогли откачать, видимо, вовремя нашли. Ты выбрал смерть, несмотря ни на что. Но у Всевышнего, кажется, есть на тебя планы, раз ты до сих пор дышишь. Стайлз заплакал, чувствую дрожь, проходящую по всему телу. Сознание громко засмеялось, и он всё вспомнил. Каждую мелочь, каждый свой безысходный день, проведённый с лезвием в одиночестве. Вспомнил своё желание уйти навсегда. Вспомнил ублюдка Сэма, изнасиловавшего в тёмном переулке. Вспомнил виноватую улыбку отца и ярое желание Дерека спасти. Вспомнил холодную ванную и многочисленную кровь на кафеле, вспомнил, как резал, не боясь последствий. Вспомнил дыхание смерти над самым ухом и тёмный туннель. — Я хотел умереть, но почему остался жить? — сокрушённо качая головой, шепчет Стайлз. — Я тоже задаюсь этим вопросом, милый. Все те люди не думали о смерти, но она пришла к ним в самый неподходящий момент. У них нет будущего. Но тебе дают второй шанс. И тебе стоит решить: жить или умереть. Больше поблажек не будет. Сейчас всё зависит только от тебя. Стилински не знал, что выбрать. Один раз он уже ошибся. Один раз он уже свернул с верной дороги и потерялся в дремучем лесу. Один раз все мечты рухнули и стали пеплом. Один раз он уже убил себя. Он не знает, что будет дальше, не знает, что нужно выбрать, но знает, что не останется один. Приветливый образ отца всплывает перед глазами, и сердце предательски сжимается. Хмурый Дерек появляется рядом, начиная позже дружелюбно улыбаться. Весёлый Скотт и обворожительная Эллисон. Рыжеволосая Лидия и заботливая Мелисса. Они поймут. Они смогут справиться без него…, но он не сможет без них. — Эш, что будет, если я предпочту умереть? — спрашивает опасливо мальчишка, смахивая слёзы. — Твоё сердце больше никогда не будет биться. Никаких шансов. Вечная темнота, — говорит обыденно его друг и улыбается. — Но ты ведь выберешь жизнь, так? — Так, — улыбается через силу Стайлз. — Я не знаю, кто сделал мне этот подарок, но я понял, что сделанное было не зря. Мне сделали больно, а потом я сделал больно себе. На этом, кажется, стоит поставить точку и вернуться к родным. — Тогда тебе пора, мой друг, на встречу к новой жизни, — смеётся Эш и показывает рукой на дверь. — Выход там. Стилински смело тянет ручку на себя, и яркий свет бьёт в глаза. Один шаг, и он свободен. Мальчишка незамедлительно выходит, хлопая громко дверью и слыша в след «не подведи».

***

Мы играем с судьбой, не зная последствий и цену, которую всегда приходится платить. Мы ломаемся, сбиваемся с нужного пути, ошибаемся, ищем заветный выход. Каждый день чувствуем невыносимую боль в сердце. Травим себя алкоголем, наркотиками, порезами, надеясь закончить жалкое существование. Плачем, кричим, уродуем. А потом жалеем. Боимся темноты, стремимся к свету, но после очередной ошибки прячемся в углу и молим о конце. Бежим от проблем, спотыкаемся о собственную неуверенность, возвращаемся обратно и даём отпор. Но второго шанса может и не быть, но он его получил. Стайлз открыл глаза и заметил того, кто навсегда будет с ним. Его волк, его смысл жизни, его любовь. Его Дерек Хейл, пообещавший в больнице никогда не отпускать его изуродованной руки. Он потерял так много, но приобрёл ещё больше. Смысл жизни. Друзей. Отца. Нашёл выход, нашёл в себе силы, силы бороться и стоять на своём до конца. И чёрта с два он позволит кому-то сломать себя ещё раз. Никто не посмеет забрать у него надежду и веру, которую удалось приобрести невероятно трудным путём. Счастье оказалось совсем рядом. Оно скрывалось за слоем крови и боли, пряталось угольком где-то внутри. Стайлз больше не будет решать задач и уравнений, ведь математика осталась его самым нелюбимым предметом. Стайлз полюбил свою жизнь. Яркую, немного сложную, но теперь счастливую. Ему нравится множество вещей. Например, дождь или свинцовое небо. Стилински любит смотреть с Дереком на буйства природы, гулять с ним по зеленому лесу, прижимаясь к оборотню как можно ближе. Он любит холодное молоко и вкусное печенье в форме зверей. Он любит отца, друзей и незаменимого Хейла. Любит Рождество и крупные хлопья снега, ложащиеся на огромные плечи Дерека. Любит слушать со своим парнем All Time Low, а в особенности «Kids In the Dark» и «Hello Brooklyn». Любит скрываться от сверхъестественного мирка вместе с Хейлом, занимаясь непристойностями у подростка в комнате. И всё это появилось в его жизни относительно недавно. Но он счастлив. Поистине счастлив и горд собой.