Неисправимая жизнь

      Молния рассекла белоснежной кривой сгустившиеся на небосводе тучи. Небо перед наступавшей грозой помрачнело, сложилось в воздушные кучевые складки, будто морща незримый лоб в возмущении над запущенной, почти мертвой степью, давно уже претерпевающей долгую засуху и отпустившую со своих просторов многочисленную живность. В высохших остатках бледно-желтой травы шуршали падающие ледяные капли, ставшие уже бесполезными для мертвых растений, но дающие надежду залегшим в еле-еле влажных недрах земли семенам.       Никто не знает, впрочем, почему на этой земле мало что растет... Недостаток ли черноземной почвы, или же, многочисленные ужасные деяния, которые совершались тут не единожды еще с начала девяностых. Убийства, расстрелы, удушения кожаными ремнями видела степь, видела кровавые ритуалы проживавших здесь неподалеку сектантов... Чувствовала ли когда-то живая природа, флора и фауна, опасность, смерть, исходившую от этих мест с каждым годом все сильнее, все больше... Долго ли земля впитывала в себя багровые реки людской крови, много ли обратилось в перегной трупов бесследно пропавших людей, сколько костей и осколков черепов можно отыскать тут... От того ли всякая, даже самая малая жизнь, покинула эти места... Лишь три одиноко стоявших тут вяза не могли уйти, а век их был дольше, чем у цветов и травы, оттого и умереть добровольной смертью они тоже не могли...       Вдруг эти самые деревья испуганно зашелестели мокрой от дождя листвой, возвышаясь над маленьким строением, стоявшим одиноким неприметным треугольником посреди высохших за лето и пожелтевших за осень полей, уклоняясь в сторону ясного запада, где разгорался уже бледно-малиновый закат. И словно тихо увещевали:"Уходи-ите, уходи-ите..." умирающими тихими голосами.       Маленькое строение оказалось небольшим деревянным домиком. За счет своей почти раскрошившейся темно-коричневой трухой ветхости он казался скорее еще одним маленьким давно мертвым пнем в тени собратьев посреди пустоши, нежели полноценным строением. Зиявшая в поросшем мхом и грязью шифере на крыше дыра с легкостью пропускала сбегавшие со сруба ручейки залить уже давно отсыревший и прогнивший пол.              Внутри царил запах гнили и плесени, а поскольку на последнее у находившейся внутри дамы в очках была аллергия, она громко и с надрывом чихала. - Мэтью, ради Бога! - не выдержав, вскрикнула она, продолжая чихать. - Скорее! У нас меньше пятнадцати минут...       Из-под завала сгнивших и проеденных мокрицами досок выбрался невысокий кареглазый мужчина средних лет. Ярко обозначились смеющиеся морщинки в уголках его глаз. - Без паники, Сесиль! Я чувствую, что если мы сейчас уйдем, то точно останемся с носом... а я не позволю этому самодовольному ублюдку забрать годы нашей совместной работы... никогда.       Он снова углубился в поиски, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос. Из-под завала то и дело вылетали старые книги с выцветшими переплетами и тетради с многочисленными записями. Время от времени женщина выбегала на крыльцо, давая сильному ветру выбить из строгого пучка каштановых с рыжиной волос, собранных на голове, несколько прядей. И, не обнаруживая ничего и никого на унылой пустоши, возвращалась обратно в дом, кутаясь в зеленый плащ. Она с отчаяньем посмотрела на часы: секунда за секундой время уходило...       И чем меньше его оставалось, тем сильнее внутренности женщины кололи ледяные иголочки ужаса. - Мэтью! - Нашел! - мужчина выскочил из-под завала, темные короткие кудри на его голове были сплошь покрыты трухой, а в руках находилась ничем не примечательная книжица в черном потрепаном переплете из кожи. - Дневник Мильтона! - восклицал Мэтью, без конца листая выцветшие страницы. - Теперь мы...       Снаружи послышались голоса. Испуганно переглянувшись, Мэтью и Сесиль присели и бесшумно подобрались к окну. С противоположной стороны к дому подъехал черный внедорожник. Из него на размякшую солому вышли несколько мужчин, в руках у каждого был пистолет... - Уже поздно, - обреченно вздохнула Сесиль, запуская пальцы в волосы. - Теперь, если нас убьют, вирус проникнет в город...       Мэтью в это время полностью утратил свой оптимистичный настрой, достал вставленный за ухо карандаш и быстро начеркал что-то в только что добытой тетрадке. Затем вырвал несколько страниц и, скомкав, сунул себе в карман. - Как думаешь, нам удастся уйти? - бесцветным голосом поинтересовалась женщина, пока он прятал дневник обратно под завал. - Не знаю, милая, - покачал головой Метью, сглотнув испуганный ком в горле. - Но ты ведь знаешь, что я люблю тебя, что бы не случилось?...       Женщина сморгнула слезы и несколько раз кивнула. - Знаю... и я тебя тоже...       Голоса стали слышаться отчетливее. Ухватив Сесиль за запястье, мужчина быстро сорвался с места, уже не стараясь скрыть топота и скрипа прогнивших половиц... они выбежали из домика и пустились вперед по полю к лесу, трезво осознавая, какой идеальной мишенью являются на открытой местности.       Услышав шум, люди с другой стороны дома обогнули строение и пустились вслед.       Выстрел.       Сердце у обоих учащенно билось, пуля скользнула по стволу сосны в метре от них, оставляя на коре белый шрам. Ноги непроизвольно подчинялись панике, заставляя бежать еще быстрее, дыхание сбивалось.       И еще один выстрел.       Взметнувшийся над головой Сесиль пучок волос стал заметно короче. Теперь воспринимать пространство стало еще сложнее, звук сильно оглушил их. Эти маньяки просто играют с ними, элементарно забавляются, зная о неизбежности конца. Эти двое и сами уже знают свою судьбу, но это их не останавливает, наоборот, только придает сил и ярости.       Выстрел. Практически сразу звучит еще один.       Не успев залечь в траву, они останавливаются и заваливаются лицом во взмокшую почву с безжизненной растительностью. Теперь уже не слышно их отчаянной возни... слышен лишь шорох дождя. Он продолжает шуршать в высохшей траве и барабанить по их плащам... Степь знала, что это неизбежно, и теперь оплакивать новоиспеченных покойников могли только разве что три старых вяза, неодобрительно качающие верхними ветками и горестно шебурша жухлыми листьями...       Из-за спин трех убийц появляется еще один. Одетый в темный костюм, с рассекающим суровое серое лицо шрамом. Под еще один раскат грома, не дрогнув, размеренным шагом он приближается к двум остывающим телам.       Его искривленные губы хранят коварную усмешку, когда он быстро достает из кармана брюк мертвого мужчины скомканные листочки и расправляет их.       Дождь начинал ослабевать, внедорожник уехал в направлении цивилизации, плюясь черным дымом из выхлопной трубы.       А то место, откуда убрали два трупа убийцы, решив, что степь - не лучшее для них место упокоения, до сих пор было пропитано кровью, которые быстро смешивала с собой дождевая влага и впитывала в свои недра размякшая земля...