Неисправимая жизнь

Меллори       Автоматические двери супермаркета открылись прямо передо мной, в лицо пахнул порыв ветра, принося с собой запах мокрой земли и палой перегнившей листвы.             Осень, друзья мои...       Я, чудом удерживая в руках пакеты с продуктами, спешно засеменила к старому зеленому пикапу, ожидавшему меня на парковке. Быстро сгрузив покупки на заднее сиденье, я уселась за руль и завела моего старикашку...       Пикап достался мне еще от дедушки. Здесь, в этом салоне, остались воспоминания о том, как я часто приезжала к нему в загородный домик и с необыкновенным восторгом каталась на тогда еще новой блестящей машинке. И часто умоляла дедушку дать мне хоть немножечко порулить.       Так, с третьего оборота завелся! Поправив зеркало, я вцепилась в руль и тронулась с места. Водить я начала сравнительно недавно - три месяца назад, поэтому все еще ловлю на себе насмешливые взгляды водителей-сторожил, обращенные на мое напряженное сосредоточенное лицо и намертво ухватившиеся за руль руки. Конечно, пикап с облупившейся зеленой краской на капоте в Нью-Йорке - все равно, что речной карп в аквариуме с редкими морскими рыбками, но это лучше, чем ничего. Особенно когда тебе девятнадцать, ты студентка, у тебя на попечении маленькое надоедливое чучело, переживающее всю многопрелестную гамму переходного возраста, и, как следствие, у тебя нет денег на какой-нибудь "ауди".       Завибрировал телефон у меня в кармане. Не решаясь оторвать руки от руля, я решила не отвечать. Что такого важного может произойти в десять часов вечера? Однако звонки с поразительной настойчивостью повторялись. Когда трубка завибрировала, наверное, уже в пятый раз, я раздраженно выдохнула и, остановившись у обочины, взглянула на небольшой сенсорный экранчик.       Как ни странно, звонила Изабель. Да-да, то самое маленькое надоедливое чучело у меня на попечении, по совместительству моя младшая сестра. - Да, Изи? - Мел, ты где? Тут к тебе пришли...       Внутри у меня все инстинктивно сжалось. Кто мог припереться к нам домой ночью? И какого черта эта маленькая идиотка дверь открыла? - Изи, кто именно? - встревоженно спросила я, уже готовясь дать по газам и на всей скорости лететь домой. - Ты их раньше видела? - Да нет, ты не поняла! - Изи вдруг рассмеялась в трубку. - К тебе Рэйчел, у нее с Блэком проблемы...       Я с облегчением выдохнула. Рэйчел. Что ж я сразу не догадалась о причастности к сему казусу этой постоянной блондинистой составляющей моей жизни? Спазмирующее напряжение в животе, всегда порождающееся моим резким волнением или испугом, постепенно сменилось несильным головокружением и некоторой слабостью. Что-то нервы ни к черту в последнее время... - Ты где? - не унималась сестра громким шепотом, постоянно прибавляя, очевидно, сидящей неподалеку Рэй: - Она уже едет, уже едет... ты только не плачь! - Скоро буду, - пробурчала я, раздраженно нажимая на кнопку отбоя и проклиная нетерпеливость обеих.       Поправив собранные в низкий хвост волосы, я снова выехала на дорогу. В свои тринадцать лет Изи часто мнила себя слишком взрослой и брала на себя слишком много. И это абсолютно нормально, исходя из заверений тысячи книжек о детской психологии, чтение которых я забросила, не успев начать. Может, потому, что я еще зеленая и не способна понять всей неоднозначности и сложности воспитательного процесса, которому меня так старательно пытаются научить многочисленные белозубые психологи, фотографии которых неизменно красуются на обложке с подписью: "Она спасла от злости и непонимания овер-дофига семей".       К стремлению Изи всем помочь в решении "взрослых" проблем относились и учения жизни и общению с парнями. Особенно это обострилось после смерти наших родителей. Каково остаться без родителей в восемнадцать с несовершеннолетней сестрой на руках? Хреново. Намного хреновее, чем в диснеевских мультиках или фильмах для девочек-подростков. Там обычно пропускают часть, в которой приходится оттаскивать тетю, единственную оставшуюся родственницу, от бутылки и переносить истерики сестры. И истерика в данном случае подразумевает... ну, знаете, истерику, а не мученическое сползание вниз по серой бетонной стене и монологи с ровненькой дорожкой единственной слезы на щеке. Тетю Джеральдину, кстати, мы тоже похоронили не так давно.       Я с большим трудом смогла стать опекуном Изабель после смерти приглядывавшей за нами все это время тети. И то, только потому, что у нас не осталось больше родственников. Дядя Хэрри ошивался в Австралии и официально от всего отказался, а дядя Закария... если честно, мы сами не знаем, жив ли он еще, или уже почил от рака печени.       Разумеется, к нам стали часто наведываться из органов опеки. Инспектор мисс Бронкс стала нашим самым частым гостем. Изи она не нравилась, да и я не особо чтила эту вечно брюзжащую тетку, мелкую ростом и визгливую, как поросенок.       Я честно стараюсь, почти забросила университет, работаю официанткой в небольшой забегаловке, однако с каждым днем ситуация у нас с Изи все ухудшается и ухудшается...       Сзади возмущенно засигналили. Опомнившись, я осознала, что уже очень давно стою у светофора, в то время как уже секунд десять горит зеленый. Покраснев до самых корней волос, я быстро впилась ногтями в руль и поехала дальше. А вот и пятьдесят восьмая стрит...       Припарковав автомобиль, я поспешила к трехэтажному неприметному дому. Такие неприметные дома в Нью-Йорке вы можете встретить лишь на самых окраинах, либо же в старых заброшенных районах. Добро пожаловать в Гарлем, если вы еще не догадались. В окошке на втором этаже горел свет, значит, Рэйчел все еще у нас. Устало выдохнув воздух из раздутых щек, я зашла в подъезд и поднялась по лестнице.       Рэйчел всегда была слишком влюбчивой. Каждый месяц в ее жизни появлялся "тот самый", который в конце недели уже становился самой большой ошибкой ее жизни. Я даже не запоминала имен ее ухажеров, просто еженедельно давала ей упасть на мой кухонный стол и выреветь столько, что порой у нее смывалась вся тушь. Но Блэка я почему-то запомнила хорошо. С этим парнем она встречалась уже четыре месяца, самые продолжительные отношения в ее жизни. Да и смотрела она на него по-другому... если с прочими она не позволяла себе ничего, кроме подмигиваний и, скажем так, мимолетного флирта, то за Блэком она ходила, словно загипнотизированная. Конечно, этот парень был очень красив: высокий накаченный брюнет со смазливым лицом и голубыми глазами, как, впрочем, и все предыдущие. Но ее в нем притягивало что-то другое... Она и сама не могла толком объяснить это. И томно вздыхала: "Наверное, это любовь..."       Я только горько усмехалась, поражаясь ее почти детской для двадцатилетней девушки наивности. Нет, я не отрицаю, что в нее, в любовь, интересно поиграть, это захватывает и вдохновляет. Но для меня куда реальнее и куда прочнее выглядят родственные узы, чем вдруг внезапно, хрен пойми откуда взявшееся, чувство к вон тому мужику, которого ты знаешь пару недель. И просто... не знаю, по телеку и в книгах это всегда выглядит гладко, но у меня, видимо, недостаточно богатая фантазия, чтобы представить это в реальной жизни. Поэтому, даже если когда-то это чувство существовало, теперь оно стало чем-то вроде Санта Клауса, которого нет, но в него верят и его изображают.       Дверь, как я и ожидала, оказалась открытой. Еще у самого порога я расслышала жалобные всхлипы подруги. Лично я с некоторых пор считаю слезы просто водой. Особенно женские слезы. Особенно слезы Рэйчел. - Эй, - окликнула я, расшнуровывая ботинки. - Изи, я дома! С кухни быстрыми торопливыми шажками выбежала Изабель. Я не сомневалась, что утешение Рэй уже было предложено. - Ме... - сестру прервало громкое горестное завывание. Подождав, пока Рэйчел начнет снова тихонько всхлипывать, она продолжила уже шепотом. - Мел! Хорошо, что ты пришла! Рэй сейчас так плохо, вы должны поговорить...       Вот за что я порой обожаю мою вездесущую Изи. Всем и всегда сочувствует, всем пытается помочь... Нет, серьезно, ее попроси принять участие, например, в уборке парка по собственному желанию, она согласится (это, как и шествия в честь защиты ЧЕГО УГОДНО, уже пройденный этап). Или если на улице ее остановит какой-нибудь пьяный хмырь и жалобно попросит мелочи, она, блин, карманы вывернет, до дома сбегает, но принесет и отдаст ему хренову мелочь, которую и так всегда оставляет всем встретившимся по пути из школы бездомным, сидящим под козырьками магазинов. И, в отличии от всех лицемерных дур, старающихся изображать подобное, чтобы казаться хорошими, она это делает просто потому, что так хочет и считает это правильным. Лишь бы в будущем с этим ее стремлением всех спасти и всем помочь об нее ноги не стали вытирать.       Да и Рэй тоже хороша! Нашла кому изливать душу... - Ладно, - я сняла ветровку небрежно бросила ее на тумбочку. - Сейчас пойду и обязательно выслушаю и утешу, - увидев открытый рот видимо хотевшей что-то сказать сестрицы, я добавила: - А потом все-все тебе обязательно перескажу.       Проходя мимо кухни в ванную, я небрежно бросила убивающейся Рэйчел: - Привет, - и, подойдя к раковине, быстро умылась. Душ мне, видимо, предстоит принять чуть позже. Иначе Рэйчел там найдет колющие и режущие предметы и решив, что не нужна не только парню, но и слишком задержавшейся в ванной подруге, что-нибудь с собой сделает.       Корни волос блаженно заныли, когда я распустила их, и они рассыпались по плечам недлинными темными с рыжиной прядями. Я брезгливо глянула в зеркало, жалея, что надо срочно топать утешать Рэй, и я не могу смыть чертов макияж, делающий меня похожей на панду. С общей неженственностью фигуры и типичной невыдающейся стандартностью рожи я смирилась еще лет в тринадцать и, в отличии от Изи, не капала родителям на мозг всяческой фигней типа "ах, как я некрасива, толста, прыщава". Немного широкие бедра, при этом чудовищно плоская задница, немного ни хрена не узкие плечи, немного не шевелюра из рекламы шампуней. И талия моя далека от осиной, хотя и жировых отложений она не видала уже очень давно. Рост под метр восемьдесят довершает образ великанши, которую в плаще и с убранными под шапку волосами со спины частенько принимают за мужика. При всем при этом я работаю официанткой, и я до сих пор не понимаю, почему меня взяли, но, само-собой, претензий по этому поводу не предъявляю. Несколько лет намеренного накачивания мускулов дали кубики на прессе, в которые Изи любит тыкать пальчиком и считать, будто одна пара может куда-то исчезнуть. Плюс немного излишне развитая для девушки мускулатура, за которую меня постоянно ругает Рэйчел, мол-де, не женственно это, тебе бы ведь всего чуток убрать, и будешь красотка. Обидно, конечно, что вместе с раздувшимися бицепсами не приходит автоматическое умение драться, как Тарантиновских фильмах, и оправдывать свой грозный вид, но я откровенно не понимаю, зачем мне быть красивой. В мире много смазливых мартышек с подтянутыми округлыми задницами, мне и так нормально. Да и зачем мне еще что-то в себе спасать? Меня это не привлекает так, как это должно привлекать девушку (точное цитирование Рэй). Может, сказалось то, что в период цветущей юности, когда во мне должна была проснуться чувственная нежная дева, готовая любить и быть любимой, у меня неожиданно скончались почти все родственники.       Переодевшись в старую застиранную футболку неопределенного цвета и выцветшие широкие шорты, я закинула в стирку пахнущую потом пополам со сладким дешевым дезодорантом одежду и медленно прошла на кухню к хныкающей подруге. По ее округлому миниатюрному лицу растеклись черно-синие разводы, оставшиеся от ее макияжа. Вот почему я крашусь только на работу... - Ну что, - я вздохнула, присаживаясь за стол напротив ее. - Рассказывай, что на этот раз... - Ты так говоришь, будто не хочешь слушать. - разобижено фыркнула Рэйчел, заправляя прядь светлых, идеально уложенных и хорошо прокрашенных у корней волос за ухо. Как это она догадалась, что я сыта по горло ее нытьем каждую неделю! - Нет, что ты, - сказала я уже вслух. - Я очень беспокоюсь... Что у вас там случилось, рассказывай скорее!       Закрыв глаза на промелькнувший против воли в моем голосе сарказм, она стала торопливо и сбивчиво повествовать о том, как она увидела Блэка с другой девушкой... - А может, это его сестра? - предположила я, кое-как сдерживая смех над этой почти киношной ситуацией. Рэй вообще была одной из тех, кто ежедневно приносил ко мне в дом либо дешевые сюжеты из бульварных романов, либо анекдоты на эту же тематику. Что парадоксально - все это с ней происходило на самом деле. - Нет, Мел, - обреченно всхлипнула Рэй, - это же реальность. Тут таких недоразумений не бывает...        У тебя, Рэй, бывают, поверь мне. Я раздраженно почесала затылок и выдала подруге самый популярный свой совет. А вдруг прокатит?.. - Послушай, Рэй... Ты просто плюнь и забудь! Наплюй на этого козла, живи дальше. - А, тебе легко говорить, - снова зашмыгала носом Рэйчел. - Я же его люблю-ю-ю... у-у... Снова на скатерть закапали черными кляксами смешанные с тушью слезы. Я запустила руки себе в волосы и стала молча слушать ее завывания. Интересно, сколько же в ней должно быть воды, что бы столько реветь?!... - Кы-ысечка мой родно-ой...       Да, как она только его не называла в порыве чувств...       Через некоторое время ее завывания стихли, давая моим настрадавшимся ушам отдых. - Ну тогда позвони и потребуй объяснений, - снова попыталась дать совет я в ответ на выжидающий взгляд ее голубых глаз, к которым от слез примешивалась печальная бирюза. - Он трубку не бере-е-ет... у-у...       Я уже жалела, что двенадцать лет назад села с ней за одну парту. И зачем я только делилась с ней жвачкой на протяжении всего третьего класса?.. - Ну я не знаю, Рэй! - не выдержала я, когда вой моей блондинистой подруги уже конкретно начал бить по ушам. - Ты нашла тоже у кого совета спрашивать! Я сама с парнями ни разу не встречалась! - Ну спасибо, подруга, - обиженно надула губки Рэйчел. - Помогла...       С минуту мы молчали.       Рэйчел сердито рассматривала свой французский маникюр, я просто клевала носом, так как смертельно устала сегодня на работе...       Поверьте, если ваш босс - не Джордж Стокман, вам очень крупно повезло! Молитесь на свое начальство, ибо ваш якобы ужасный босс рядом с моим, каким бы он ни был, будет смотреться ангелом во плоти, дарующим всем добродетель. Мистер Стокман просто не знает определения жалости или сочувствия. Поэтому отпроситься у него с работы фактически невозможно, возможно только попросить коллег прикрыть и отвлечь его на пару часиков. И даже если его работник сообщит, что подыхает от разрыва аппендиска, вследствие чего в брюхе у него расползается гной, и очень убедительно начнет блевать, Джордж брезгливо выпнет его за дверь и скомандует идти работать.       Но больше всего меня бесит даже не сам Джордж, а его гаденький противный брат - Бакстер. Фамилии последнего никто не слышал, но они оба афроамериканцы и чем-то очень походят друг на друга, из чего весь персонал кафе сделал вывод об их родстве. Причем Бакстер зашуганый, вечно оглядывающийся через плечо, подозрительный и тихий. Поэтому Джордж часто дает ему посидеть в своей забегаловке и пощипать нас, официанток, за ягодицы, давая его задротскому существу таким образом самоутвердиться. И он так щипается, что у меня по всей моей плоской заднице синяки. И ведь ничего не скажешь, просто стоишь и терпишь, вежливо улыбаясь и принимая заказы...       Мобильник Рэй внезапно разразился очень громкой попсой. Я вздрогнула и просто смотрела, как подруга гневно уставилась в экран, а потом одним резким движением сбросила. - Что, Блэк звонил? - предположила я, подперев кулаками подбородок. - Представляешь! - возмущенно подтвердила Рэй. - Этот урод мне теперь еще и звонит!... - А чего не возьмешь? - как можно сильнее удивилась я, выдавливая из себя, как зубную пасту из тюбика, последние эмоции. - Сама же причитала, что он не берет... - Вот еще! - фыркнула Рэйчел, гордо вскинув подбородок. - Стану я перед ним на задних лапках выслуживаться...       Есть ведь среди мужчин те, кто не понимают женскую логику? Так вот... я тоже ее не понимаю. Ты увидела парня с другой, приревновала, ждешь объяснений, звонишь, и вот, когда связь с ним наконец-то появилась, сбрасываешь, ибо он тебе больше нахрен не сдался. Где ж логика, Рэй?! Или у тебя ритуал капанья подруге на мозги не завершился еще?       Уныло пожав плечами и зевнув с закрытым ртом, я предложила разгневавшейся подруге: - Чай... кофе... будешь?             Рэйчел мрачно кивнула, я включила электро-чайник и стала слушать, как закипающая вода начинает булькать пузырьками. А вот моей подруге помолчать влом, она, нетерпеливо покусав губы секунд пять, решилась начать разговор первой: - А у тебя как дела? Что-то мы все обо мне, да обо мне...       Я криво усмехнулась, не имея ни малейшего желания болтать о моей жизни, ибо это все равно что добровольно вкалывать себе цианид внутривенно. - Знаешь, вообще супер живу! В девятнадцать лет воспитываю сестру-подростка и почти забросила университет из-за работы... - Какая ты злая. - поморщилась Рэй. Ну, и решила поговорить о том, в чем досконально разбирается. - Чего все только о мрачном! Давай лучше расскажи, у тебя кто-нибудь появился? - Отстань, - отмахнулась я. - Я же говорила, не нужны мне парни! Вот привязалась же... - Как не нужны! - всплеснула изящными тонкими руками Рэйчел. - Ты что, хочешь вот так всю жизнь прожить?! - Как ''так''? - без особого интереса переспросила я, разливая нам в кружки чай.       Рэйчел замолкла, опустив глаза. У нее вспыхнули щеки, тонкие пальцы затеребили край кофты, я прекрасно знала, на какое слово у нее была такая реакция. Она снова подняла взгляд, потом едва слышно, будто надеясь, что я могу не расслышать, договорила: - Без любви...       Я против воли рассмеялась в голос, запрокинув голову. Ну, как против воли... мне просто надоело, и я решила разбавить ванильные сопли неожиданным раскатистым смехом в потолок. Благие цели, че. - Рэй... Рэйчел, - просипела я, отсмеявшись и смахивая с глаз набежавшие слезинки. - Ты же знаешь, как я ко всей этой дурости отношусь... знаешь? - Знаю, - раздосадованно пропыхтела она. - Ну и чего тебе тогда от меня надо?! Нравится тебе любить всех и вся, люби на здоровье! Меня-то не трогай... - Ты так говоришь, потому что никогда не влюблялась, - вот теперь щеки подруги стали пунцовыми от злости. - О, а ты, можно подумать, влюблялась! - продолжала насмехаться я. - Рэйчел, любовь сейчас - средство заработка на подростковых мелодрамах, как ты... - Сложно тебе будет в жизни, Меллори Форстер. - неожиданно спокойно перебила меня она. - Только однажды ты все равно полюбишь и поймешь, что я имела ввиду...       Поднявшись со стула, Рэйчел быстро расправила складки на юбке. - Спасибо за чай, - бросила она, проходя в коридор и вытирая перед зеркалом разводы со своего лица влажной салфеткой. Пафос, как и обычно, зашкаливал. Пусть еще проклянет меня... - Рэй, - я прошла вслед за ней. - Ну все, не обижайся... да и завязывай уже со своими этими розовосопельными замашками. - Да я-то на тебя как раз не обижаюсь, Мел, - улыбнулась подруга, надевая модные полусапожки. - Тебе еще в жизни достанется за твои слова, мне интуиция подсказывает...       Офигенное пожелание лучшей подруге на будущее: за свои слова ты, сквернословка, еще подергаешься от нескончаемой боли, и вот фиг знает, моральной или физической! У-ХА-ХА-ХА!       Накинув легкий сиреневый плащ, она поправила волосы и, чмокнув меня в щеку на прощание, вышла за дверь...       Даже не спрашивайте! Рэй просто странная! ПРОСТО ЭЛЕМЕНТАРНО странная и с приступами преинтереснейших заскоков с замашками вещуньи...       Некоторое время я стояла в оцепенении. Слова подруги невольно наводили жуть, хоть и были нагло стыбзены из каких-то ее любимых фильмов. Конечно, глупо верить в любовные бредни, но у Рэй был такой уверенный голос...       Тряхнув головой, я отогнала от себя ненужные мысли. Верить всякой ерунде - свихнешься, а мне еще надо проверить, спит ли Изи.       Да я и не сомневалась, что не спит. Тихонько подобравшись к двери в комнату сестры, я услышала, как она повторяет размеренным голосом: - Духи, войдите в круг... духи, войдите в круг... А заглянув, застала ее в темноте с фонариком в одной руке и с книжкой про всякую спиритическую чушь - в другой. Снова она взялась за свое...       Спустя примерно месяц после похорон родителей она стала предпринимать попытки вызвать их души из мира мертвых. Я старалась пресечь это в корне, но она продолжала бредить тем, что однажды узнает у мамы с папой, кто их убил... Меня это ее намерение пугало, а полнолуние или какая-то другая мистическая дата становились для меня настоящим кошмаром. Приходилось не спать ночью - караулить под дверью, чтобы она не рисовала на полу всякие схемы мелом. Вот и сейчас... - Изабель! - укорила я, уперев руки в бока. Запоздало заметив меня, Изи спешно убрала все под подушку и легла, натянув одеяло до самого носа. - Ты что, опять?! - возмутилась я, присаживаясь на край ее кровати. - Мы же договорились, что ты бросила эту ерунду! Что за черт возьми, ты знаешь, как я отношусь к этой чуши! Что бы мама с папой сказали, знай они про всю эту хрень?! Ты хоть понимаешь своей дурной башкой, что мне нужно хоть иногда СПАТЬ, а не караулить тебя под дверью, чтобы ее высочество изволили почивать без приключений! Повзрослей уже наконец, мне и без того фигово приходится с то... Изи! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!       Изи молчала. Она не решалась даже поднять на меня глаза. Это злило меня только больше. Вот что за идиотская привычка! Насильно сжав ей подбородок, я подняла ее лицо и тут же отпустила, будто меня стегнули раскаленной розгой, увидев, как влажно блеснули ее глаза и щеки.       Заплакала. Черт...       У меня неприятно кольнуло сердце. Мне вдруг стало стыдно так, что аж горло сдавило. И потому я практически выдавила из себя дежурное: - Ну и чего разревелась, дурында?       На что она, сглотнув, едва мотнула головой и закрыла лицо руками. Худые плечи начали подрагивать. Мне бы не было так мучительно стыдно, если бы я была права, и она заслужила то, что я на нее наорала. Но я фактически бросила ей в лицо: "Тебе нельзя ни во что верить, наши родители мертвы, и их не вернешь НИКАК, тупая ты дрянь, обуза и главная печаль моей и без того хреновой жизни!"       Слезы - вода, но почему-то ее слезы были совсем другими. Честно говоря, наверное, из всех слез в мире эти - самые мучительные. От них было больнее, будто нещадно взрезало ножом вспухшую складочку шрама. Вдобавок, за последние месяцы у меня начала формироваться какая-то совершенно материнская привязанность, которую я мужественно не показывала, рискуя выглядеть глупо и нелепо. Но именно эта привязанность стала контрольной точкой, именно это сподвигло меня несмело протянуть к ней руку, отнять ее ладони от лица и погладить ее по мокрой щеке.       Изи доверительно прижалась к моей руке, потом обняла за талию. Что еще отличает ее от сверстников, она в таких ситуациях никогда не огрызалась, не топала ногами, не устраивала "подростковый бунт", а просто тихо обнимала меня, беззвучно умоляя успокоиться, пожалеть ее и больше не кричать. Она снова тоненько всхлипнула, судорожно вздохнув. Меня уже давно не пугает то, что у меня не получается плакать. Наверное, я просто так устроена. Но одно дело реветь из-за всякой ерунды, как Рэйчел, а совсем другое, когда тебе по-настоящему больно. И вот сейчас мне больше всего на свете хотелось поплакать вместе с ней, но, что неудивительно, у меня не получалось.       Слегка отстранив Изи, я вгляделась в ее лицо. Наверное, если бы мы были одного возраста, мы были бы близнецами. У нас у обеих светло-каштановые с рыжиной и слегка вьющиеся волосы. Правда, у нее глаза папины, темно-карие, а у меня голубые. У нас с ней одинаково грубовато и с дотошной обычностью сложены лица, просто у нее оно на переносице покрыто веснушками, а у меня нет. Она менее мускулистая и более миниатюрная, поэтому я часто могу увидеть, как я могла бы выглядеть без кубиков на животе.       Я расслышала шепот. Изи тыкала пальцем в эти самые кубики и считала. Я улыбнулась и погладила ее по макушке. - Ладно, - проговорила я, когда она немного успокоилась. - Не обижайся, что я опять наорала.. нервы, знаешь ли... - Тебя снова щипал за попу этот противный брат твоего босса?       Я улыбнулась. Все-то она знает... надо поменьше на нее орать. В конце-концов... кроме моей маленькой Изи у меня никого нет. Я сжала ее маленькую голову еще сильнее. Никому не отдам. Пусть это и всего лишь новая идиотская привычка ощущать ее своей мамой, но она моя. И я все равно выберусь из всей этой задницы, и у нее все будет, все, что нужно и что она сама пожелает... - Мел, - глухо отозвалась Изи. - Ну? - А ты сама разве не помнишь, как нам тогда было плохо... разве не хотела бы узнать, кто оставил нас сиротами?... Я вздрогнула, причем весьма ощутимо. Меня буквально передернуло. - Я помню, - вздохнула я, отпуская ее. - Но так мы точно не узнаем...       Изи отозвалась грустным вздохом. Она и сама это трезво осознавала. Но надеялась, может, и против воли, но она надеялась, совершенно очаровательно и по-детски верила, что правда придет свыше.       Погладив ее по голове еще раз, я требовательно выставила перед ней раскрытую ладонь. С раздосадованным вздохом она вложила в нее фонарик, потом книгу. - Вот так, - улыбнулась я. - Все, спи... завтра сможешь отдохнуть.       Ясное дело. Завтра воскресенье, и эта счастливица отдыхает. А мне работать по сменам...       Пожелав Изи спокойной ночи, я вышла за дверь и вздохнула.       Конечно, я помню...       Помню мамин вечный строгий пучок на голове, помню папины веселые глаза... Я часто вижу нечто похожее в глазах сестры, но веселые морщинки-лучики у края глаз были только у папы... такие глаза были только у папы. Часто узнаю в себе маму, стоит и мне тоже повторить ее извечную прическу, но и это совсем не то... совсем.       Помню, как мама не любила готовить глазунью... ведь у нее она всегда подлым образом пригорала... все бы сейчас отдала за пригоревшую мамину глазунью.       Помню, я пришла с учебы, не придавая значения тому, что они еще не вернулись с работы. Они же так часто задерживались...        Помню, как мы волновались первые дни. Я, тогда еще слезливая истеричная дура, паниковала, даже не пытаясь убедить в светлом будущем сестру. Орала на нее, даже чуть не ударила пару раз. А она ходила, как тень, но улыбалась и через силу говорила, что их найдут, и мы все будем рассказывать эту историю, будто это было настоящее сумасшедшее приключение семьи Форстеров.       Помню сочувствие, противное показное сочувствие во всех встречавшихся взглядах.       Помню, как с сестренкой клеили листовки, расспрашивали прохожих... А откликов все не было, кому было до нас дело, ведь есть еще более грустные истории, которые можно даже на телевидение выдвинуть.       Помню, как ждали. Я больше не могла верить в Бога после того, как я каждый вечер видела Изи, стоящую на коленях у кровати и шепчущую молитвенные просьбы о том, чтобы родители вернулись живыми и здоровыми. Как сам "Всевышний" мог остаться глухим к ее словам? Она искренне верила, надеялась на ЕГО помощь, на чудо...       Помню, как обрадовалась полицейскому, навестившему нас. Подумала, что вот они, долгожданные новости о нашедшихся родителях. Я так обрадовалась, что подавилась шпинатом.       Помню звон разбитой тарелки, помню как тетя Джеральдина упала в обморок от ужаса. Я, ошеломленная, даже не удосужилась ее подхватить, и апатично наблюдала, как полицейский заохал и заахал, положил ее на диван и даже принес воды. А до меня все никак не доходило. На каком-то моменте слова, что я только что услышала, обрывались и уплывали в пустоту. Мне жаль вам это сообщать... но мистер и миссис Форстер... мистер и миссис Форстер... ... пройти тест, хотя наши эксперты... ... тела непригодны для опознания, слишком сильно разложились, столько времени в канализационной воде...       На какое-то время мне показалось, что я утратила способность хоть что-то воспринимать, а слова все падали в черноту, обрывались и путались. После того, как полицейский, смущенно потерев шею, кашлянул и выдал неловкое:"Соболезную. Держитесь, Меллори", которое никак не облегчало сказанное им до этого, но он, вероятно, решил, что это каким-то образом частично освободит меня от горя, клянусь, ничего во Вселенной я не ненавидела больше, чем этого мужика. Он казался мне самым страшным существом на планете, чистым концентрированным злом, потому что именно после этих его слов я "проснулась" и наконец поняла, что их нет. В моей жизни моих родителей больше нет.       Отвязавшись от полицейского, я прямо у входной двери неуклюже грохнулась на пол, запнувшись о коврик для обуви. И вдруг почувствовала почти физически, как мама ласково гладит меня по голове, а папа кричит из соседней комнаты: "Всего лишь гравитация, солнышко!"       И, задрожав, как побитая собака, разревелась, ткнувшись носом в пол.       Позже о тех словах соболезнования полицейского я думала: "О, да! Черт возьми, ДА! Новость о самой страшной потере в моей жизни определенно кажется менее ужасной, если добавить гребанное "соболезную"!" Сейчас я понимаю, что это было даже больше, чем просто глупо. Тот мужик ни в чем не был виноват, возможно, ему даже и вправду было искренне жаль моих родителей и нас с сестрой. Он был знакомым знакомого тети Джеральдины, поэтому это он всегда приходил к нам домой, чтобы сообщить последние новости. У него была, и, наверное, до сих пор есть излишне эмоциональная жена, которую зовут Сара, и он часто прерывал свой рассказ на полуслове, услышав пищание мобильника, и, смущенно улыбаясь, извинялся и отходил, чтобы снять трубку и сказать: "Да, милая? Да, понимаешь, я на работе..." Я злилась тогда потому, что тот полицейский продолжал жить, и у него все было хорошо. Он ходил на работу, ел гамбургеры, целовал жену, радовался успехам детей в колледже. Он был олицетворением того, что время и жизнь не остановятся со смертью моих родителей, что руины моего мира не значат смерть всего остального. Все продолжится без мамы и папы. Даже если у меня это на какое-то время отобрало элементарное желание дышать. У меня ни на что не было сил.       Изи не было, но потом вся тяжесть сообщения ей об этом легла не на впечатлительную тетю Джеральдину, а на меня, совершенно не умеющую сообщать это осторожно.       Экспертиза ДНК все подтвердила. Да, трупы наших родителей нашли застрявшими в канализации, перед этим маму с папой застрелили. А знаете, как их нашли? Однажды на Манхэттене произошел неприятный случай - прорвало какую-то трубу, и затопило улицу, а когда стали чинить и устранять последствия, один работник почувствовал под ногами что-то мягкое. Я до сих пор не могу отделаться от мысли, что когда я, заслышав об этой аварии, отстранено пожала плечами, дожевывая салат, мама и папа продолжали разлагаться в канализационной воде не первый месяц.       На похоронах родителей я не плакала. Мне хотелось, но я думала, что моя боль - не для всех этих едва знакомых мне людей, она не способ вытянуть утешение и сочувствие, она только моя и скорбеть я буду в гордом одиночестве, когда смогу дать себе волю дома. Нужно было дотерпеть. Я без конца пыталась успокоить Изи, которая как раз-таки ревела громко и жалобно, всхлипывая и размазывая слезы по лицу. Я стояла, неловкая и печальная, рядом с воющей тетей и плачущей Изи, видя презрительные и осуждающие взгляды в духе "родители померли, а дите даже слезинку не выдавит" маминых коллег (которые едва ее знали, но все равно приперлись) и папиных, вроде как, друзей, с которыми он по воскресеньям ходил в бар. И вот тогда я поняла, что если бы папа был на собственных похоронах, он бы непременно пришел в ужас от всего этого, теряясь в саркастических комментариях о практически незнакомых, но с большой нежностью вспоминавших о них людях.       И вдруг будто что-то щелкнуло. Именно тогда я почувствовала, что даже если очень захочу, не заплачу. Я посмотрела вокруг, и поняла, что мир после того, как мы с Изи потеряли родителей, переменился. Восстанавливать тут нечего. Нужно начинать сначала. Будто живьем содрали кожу и облили кипятком, а потом силой поставили на ноги и, пихнув в спину, заявили: "Продолжай, двигайся", наблюдая, как ты едва передвигаешь ногами, волочишься, истекая кровью и оставляя за собой кровавые полосы. Самое дерьмовое, что и сдохнуть ты не можешь. Поэтому, хочешь не хочешь, а мир ждать, пока ты оклемаешься, не станет.       И я смотрела на Изи и понимала, что несмотря на всю гадкость и неприемлемость мысли о нашем будущем, продолжать мне надо.       Я легла в кровать и шумно вздохнула, надеясь, что спрятала фонарик с книжкой достаточно хорошо, чтобы это маленькое чучело их не нашла. Жизнь все еще не стояла на месте, время шло, а мне завтра на работу рано. Что ж, по-крайней мере, я смогу нормально выспаться... Изабель       Я вытянулась во всю длину своего тела, пробуждаясь ото сна. Новый день встретил меня ласковыми солнечными лучами, пробивавшимися через окно. Наверное, это последний теплый денек... как-никак, почти середина октября.       Приоткрыв один глаз, я еще раз убедилась, что была права. На улице вовсю светило солнце, пытаясь иссушить грязные лужи после дождя... А самое приятное - сегодня выходной, и я могу влегкую этим чудесным днем насладиться.        Сев в кровати, я снова потянулась. До чего ж приятно, просто слов нет... интересно, этот босс Меллори, у которого еще брат противный, даст ей хоть сегодня выходной?...       Встав, я сделала небольшую зарядку и поспешила на кухню...       Мда, видимо, противный босс Меллори не дал ей выходной... Потому что ее явно дома не было. Жаль, такой денек, а она будет в душном кафе пиво разносить.       Ну что ж, погуляю одна, что тут поделаешь... Меллори ведь не запрещала...       Пока собиралась завтракать, заметила небольшую записку, которую, по всей видимости, оставила Мел... ''В холодильнике есть жаркое, немного мясной запеканки, спагетти и пицца. Разогревай, что хочешь и ешь. Вернусь поздно, спать ложись ВОВРЕМЯ.''       Ну, значит день точно прочит мне одиночество. Ну и ладно, даже хорошо, что смогу побыть наедине с мыслями... может, книжку с фонариком найду, Мел не могла их далеко заныкать.       Вообще, чего-то она в последнее время злая. Что такого плохого в том, что я просто хочу узнать имя убийцы своих родителей? Я просто прочту безобидное заклинание и поговорю с ними... Мел утверждает, что все это чушь. Но ведь факты не могут врать, она сама так постоянно говорит! Столько удивительных историй, когда к духу обращались за помощью. С помощью потусторонних сил даже раскрывали преступления, почему бы не попробовать?!       Остывшая и заново подогретая пицца оказалась подошвой на вкус. С трудом проглотив несколько кусков, я подбежала к окну и открыла его, чтобы знать, как нужно одеться.       Сегодня солнечно, но все равно по-осеннему холодно. Надену джинсы, водолазку и куртку... А потом прогуляюсь. Нужно взять с собой блокнот и ручку, заодно сделаю доклад. Надо только сходить в парк, он недалеко, а на деревьях обитают белки. Вот по ним и сделаю работу... Нужно еще фотоаппарат взять, сделать пару фотографий...       Очень больших трудов мне стоило отыскать в кавардаке моего шкафа нужные вещи. Пока натягивала на себя джинсы, успела дважды упасть и подумать о том что не стоит одеваться и бежать в коридор одновременно. Потом встала перед зеркалом и расчесала волосы.       Ничего во мне особенного... я на Мел похожа, а в Мел чего-то особенного ничуть не больше. Курносый нос, широкая, сплошь усыпанная проклятыми веснушками переносица, немного глубже, чем хотелось бы посаженные глаза, верхняя губа, как говорила мама, "задорно" вздернута, из-за чего кажется полнее нижней. Ничего нового вы во мне не увидите, каждая третья девчонка Земли может повторять в своем образе мои черты. Потом посмотрела на свой плоский слабый живот... эх... вот бы мне кубики, как у Меллори. И бицепсы такие же. Тогда бы я смогла шею кому угодно намылить, даже парням...       Как назло, куда-то пропала моя любимая водолазка. Придется надеть ту, которая колется... блин, та, которая колется, мне уже мала... Надену кофту на замке... в которой дырку моль проела. А если просто спереть что-нибудь у Мел? Порывшись в шкафу сестры, не обнаруживаю ничего своего размера. Конечно, она ростом чуть ли не метр восемьдесят, а я - метр пятьдесят пять... Придется куртку на футболку прямо... о, а вот и моя любимая водолазочка!       Ну кто виноват в том, что я такая копуша! И это хорошо, что сейчас я никуда не спешу, а то бывает пойдем с Мел в кино, так эта язва мне велит собираться за час... Последнее: мне нужно заплести волосы. Меллори этим искусством так и не овладела, в ходе плетения либо оставалось куча петухов и слабо заплетенных прядок, либо мы с ней успевали так посраться на почве ее "заботливого" расчесывания, что три дня не разговаривали, поэтому махинации со моими длиннющими волосами доверились мне же.       Встав перед зеркалом, я стала торопливо плести себе две косички. На язык уже по старой привычке напрашивается песенка про трех дракончиков, под которыми подразумеваются три пряди, из которых выходит косичка. Это все мама. С самого детства, как только пушок на моей голове стал преобразовываться во что-то более длинное и ощущаемое, она напевала эту песенку когда плела мне что-нибудь.       Жаль, ее нет сейчас здесь. Она бы с такой гордостью смотрела на Мел. И на меня, наверное, тоже.       Пока шнуровала кеды, вспомнила о папе. Это он научил меня завязывать шнурки в узелочки. Пока я еще была слишком маленькой, он показывал это, как фокус. Разумеется, с возрастом мне очень захотелось этому фокусу научиться.       В руки ты возьми шнурок и с другим соедини. Получился узелок! Петельку приподними, другой шнурочек вежливо пропусти! Я горжусь тобой дружок, каждый завязал шнурок!       Да, прошлое, мама и папа... они преследуют меня всюду, даже против моей воли. Они живут в моих привычках, в моих движениях... во мне и в Мел, в конце-концов... я всегда и всюду буду видеть в себе их, возможно, что я - их новое перерождение. Почему же я понимаю это, а Мел - нет?...       Небольшой дворик нашего подъезда встретил меня свежестью прохладного утреннего воздуха. Шуршали первые опавшие листья, деревья добавили в зеленые кроны немного золота. Сегодня сравнительно сухо, ведь еще не начались настоящие дожди.       Быстро достав фотоаппарат, который, кстати, мне подарил папа еще в четыре года и с которого я сделала уже бесчисленное множество фотографий, я быстро щелкнула детскую площадку в ореоле склонившейся над ним листвы деревьев. Получилось красиво...       Теперь парк... пройдя небольшое расстояние до следующего дома, я свернула налево и ушла в глубь маленькой поросли жухлеющего кустарника. Это был кратчайший путь к парку. Мел постоянно твердит, чтобы я была осторожнее в переулках между домами. Якобы, там могут подкарауливать маньяки и педофилы.       А еще строит из себя старшую... боится всего на свете, трусиха. Я всю жизнь хожу по темным переулкам и ни одного маньяка не встречала. С какой радости мне сегодня его встретить?!       Ну вот, ничего страшного не произошло. Я просто прошла через колючие стегающие лодыжки заросли, прошла в тени двух темных домов. Вот! До сих пор жива-здорова! Вообще, кажется, чем больше ты чего-то боишься, тем сильнее это к тебе притягивается. Меллори, вон, остерегается маньяков, и они постоянно норовят на нее напасть. У нее даже перцовый баллончик в сумке есть... а я ничего не боюсь, и у меня все прекрасно!       В парке пахло землей после дождя. Конечно, букет природных ароматов портила вонь выхлопов, навеваемая с дороги... но мне все равно захотелось заполнять легкие этим запахом снова и снова.       Сейчас десять часов утра. В будний день в это время парк был бы пустым, но сегодня здесь уже гуляли влюбленные пары, дамы с колясками, старушки с собачками. Это место полно вдохновения...       Устроившись незаметной тенью за стволом дерева, я стала быстро фотографировать все вокруг, забыв про доклад о белках...       Какая же красота вокруг... первое зарождение осени, первые золотые листочки, первые шарфы и шапки...       Пока фотографировала медленно лавирующий на землю листик клена в сиянии его собственного цвета и скопившейся на нем влаги, посмотрела дальше, в то место, где людей не было.       Одиноко стоящая скамейка, не освещенная солнцем, как, впрочем, и вся дальняя часть парка, утопала в склонившей на нее свою сиреневую от полумрака листву иве. Синий мрак, еще не тронутый холодным ярким светом дня, представляющий из себя нечто спящее, будто усопшая красавица из знаменитой сказки. Очертания темные, особенно устлавшие скамейку ветви. Мрачно, контрастно, четко.       Какая красота... если я это не сфотографирую, предам всю историю художественной фотографии... - Та-ак...       Не получалось. В спокойный кадр еще не проснувшейся природы постоянно влезал свет уже наступившего дня. Нужно просто подойти поближе...       Сразу же стало получаться лучше. Теперь я просто обязана запечатлеть все это с разных ракурсов...       В общем, я возилась с этим пейзажем минут пятнадцать. А когда захотела сделать последнюю фотографию, - зелень и золото, скрывавшиеся в некой мрачности дерева - поняла, что уже стою у этой самой скамейки. Оглядевшись, я увидела уже светлую сторону парка, как пять минут назад видела темную - откуда-то издалека. Сторону радости, движения, света, жизни... здесь же царило уныние, а если взглянуть на свои стопы... то они утопали в сизом тумане, белыми облачками взметывающемся в такт твоим шагам...       В этом месте чувствовалась безжизненная тоска, давившая на горло. И именно поэтому мне хотелось уйти, а не потому что эта сторона парка меня пугала. Я могла бы вечно любоваться на мрачные очертания темных пейзажей, но мое предчувствие буквально выталкивало меня отсюда...       Главное - спокойствие. Не нужно чуть что становиться параноиком, как Мел. Все нормально, я уже почти перешла обратно на свет, все хорошо...       Неожиданно мое плечо пронзил спазм. Казалось, его чем-то сжали. Потянув руку, чтобы размять его, я поняла, что так оно и есть... на моем плече лежала крепко сжимающая мышцу рука в жесткой перчатке из кожи. Внутри у меня волной прошла судорога, сотрясая кровь в висках и заставляя подрагивать коленки. И, найдя выход, это волна вырвалась из моего горла истошным криком. Однако, угасшем на первых же своих нотах - другая рука закрыла мне рот и до боли сжала щеки. Все мое тело тут же пришло в движение. Я, сама того не ожидая, засучила ногами, стала загребать руками воздух в попытке дотянуться до веток деревьев. Ну надо же!       Всю жизнь мне невероятно везло не попадаться маньякам! Неужели, судьба все это устроила, только чтобы усыпить мою бдительность и коварно нанести удар в спину?...       Я запаниковала еще больше, когда увидела, что маньяк поднял меня над землей и стал медленно отступать в тень. Все, сейчас трагически оборвется жизнь еще юной и полной сил Изабель Форстер.       А ведь я пожила сравнительно немного... всего тринадцать годочков отсчиталось... Маньяк, тем временем, завалил меня в глубь какого-то кустарника. Бедная Мел... сначала родители, теперь я. На семье Форстер что, проклятье?! Умирают все поочередно с интервалом в один год? Тогда и Меллори через год конец...       Я постаралась отползти подальше от склонившегося надо мной психа. Стараясь не вглядываться в его страшное посиневшее и покрытое сеткой выступивших капилляров лицо, с безумными глазами и хищно оскалившимся жабьим ртом, полным гнилых зубов, по которому часто-часто блуждал его ужасный язык... Никогда не забуду это лицо. Он хватал меня за ноги, но его руки тут же соскальзывали. Меня колотило, я ползла, вся перепачкавшись в жиже из гнили и грязи. Страшно. Страшно! Страшно!! Его холодные руки так и норовили задрать мне куртку и залезть под джинсы. Я брыкалась, визжала, на что его руки вдруг стали перемещаться ближе к моей шее. Я вдруг осознала, что он хочет меня задушить... - Гха... - хрипло вскрикнула я, пиная его в живот. Он к таким нечестным приемам был не подготовлен, поэтому мне удалось отпихнуть его на какое-то время от себя и попытаться вскочить на ноги. Однако те предательски подкосились, а хрустнувшие ветки кустарника заставили провалиться в самую его глубь. Теперь я оказалась в ловушке...       Этот гад, тоже смекнув это, ухватил меня за лодыжку и изо всех сил потянул к себе. В панике я, оставляя ногтями борозды в земле и подгнившей жиже, попыталась ухватиться за ветки, но они ломались, одна за другой...       Внезапно нашу совместную возню разорвал его сдавленный хрип. Невольно обернувшись, я застала его с покрасневшим лицом и выпученными глазами, еще ужаснее, чем прежде. Вены на его лбу вздулись... Кто-то снаружи ухватил его за ноги, примерно, как он меня, и с силой дернул за себя. Он попытался урвать меня за собой, но я вовремя ухватилась за более-менее крепкую ветку и только, притаившись, слушала его мученические вопли. Неужели, полиция? - Мразь, - сплюнул другой голос. Более хриплый, жесткий и низкий. И если сначала я была уверена, что это полицейские, то теперь я в этом сильно сомневалась. Мой спаситель с силой тряхнул замолкшего маньяка в последний раз и отбросил в ближайшие заросли. Теперь мне стало еще страшнее... А что, если тот, кто находился снаружи, намного хуже?... - Не бойся, - прошелестел этот же голос уже более миролюбиво. - Ты в порядке, малышка? - Я не малышка! - инстинктивно возмутилась я и тут же зажала себе рот руками. Зачем я?!... Но голос снаружи внезапно рассмеялся: - Ну конечно! Вылезай скорее, не собираешься же ты там весь день сидеть...       Я молчала. На самом деле, трудно сохранять дар речи человеку, едва избежавшему изнасилования и смерти. Я прижала руку ко рту, испускающему рваные хрипы, всхлипывания и вздохи, по грязным щекам заструились потоки слез облегчения... Господи, спасибо, спасибо...       О, жизнь, детка, как же я тебя люблю... люблю кислород, люблю землю под ногами... я уже была готова порывисто расцеловать почву, как вдруг различила отходившими от шокового оглушения и звона слуховыми анализаторами какое-то там бормотание. Так ты что, еще не ушел?!       После еще одной невнятной пылкой речи на некоторое время наступило затишье. Я слышала только, как гулко стучит мое сердце и сбивается дыхание. Господи, если я сейчас выживу, обещаю всегда слушать Мел... ну, или прислушиваться... что бы она не говорила, клянусь. Только спаси меня! Клянусь, вызубрю физику, клянусь, подтяну грамматику... Клянусь, буду ответственной, как никогда... Помоги мне, пожалуйста!       Мое мысленное раскаяние прервал шелест кустарника. Ко мне тянулась очень большая рука... в варежке. Не рановато ли варежки носить этому спасителю? Я ни за что не дам ему руку, ни за что! Пусть катится спасать кого-то еще и даст мне спокойно восхвалить Небеса за заново дарованную мне жизнь... - Ну же, - поторопил меня все тот же низкий хриплый голос. - Не бойся ты, я не обижу... - Нет! - я поджала ноги, меня еще пробирала крупная дрожь. - Еще одного маньяка мне не хватало... убирайся! - Слушай... это... не гуляла бы ты в этой части парка, - Судя по тому, с какой высоты исходил голос, я поняла, что разговариваю с кем-то очень высоким. И явно не с долговязом с веревками вместо рук. Этот парень, чувствовалось, был чрезвычайно мощен... - Ее чуть ли не ежечасно всякие мудаки патрулируют... - Н-нет! - упрямо гнула я свое. - Уходи! Уходи!!!       Чего я еще спорю! Надо, наоборот, молчать и пытаться в панических попытках продрать ветки кустарника, дабы выбраться с противоположной стороны. Только вот одна проблемка создавалась: окажись я чуть левее, может, и выбралась бы, а тут моя спина упиралась во что-то холодное, наверное, в какой-то памятник или скульптуру... а продираться влево или вправо вообще было делом бесполезным, так как сплетения веток были просто непробиваемыми, сплетаясь в многовековые узлы и отрезая все пути к выходу. Так что так, Изи! Тебя все равно поймают, убьют и расчленят! - Ну и сиди там, - вдруг окончательно разозлился голос, я услышала топот удаляющихся шагов.       Фью, ну и слава... А НУ-КА ПОСТОЙТЕ!       Он что, действительно оставит меня тут вот так просто?! Не попытается вытащить за ноги, изнасиловать там... И... ну... и что мне тогда дальше-то делать?! К-как выбираться? И что он там говорил про патрулирующих эту часть парка маньяков?... - Э... эй... - пролепетала я, всхлипывая и уже готовая разрыдаться от безысходности. Сама отогнала своего спасителя, который мог нормально вывести меня из этого кошмара... видать, небольшая шоковая опухоль мозга. И что теперь?! Может, зря я взъелась, может, это был нормальный мужик, вон, даже убивать меня не стал... - С... стой... п-п... пожалуйста-а... - задыхаясь от страха, пролепетала я, выглядывая, подавшись вперед и наивно полагая, что он услышит. Он, наверное, уже ушел... А мне самой тут точно долго не протянуть...       Так, ладно... соберись, мямля! Если пробегу быстро, возможно, и пронесет... Не вечно же мне тут сидеть и уж тем более ночи не дожидаться...       Неуклюже попытавшись подняться с пятой точки, я со всей силы врезалась лбом в какую-то ветку, отчего в глазах резко потемнело, потеряла равновесие и поцеловала таки челюстью землю. Открыв полные слез боли и досады глаза, я увидела не так далеко огромную фигуру. - Подожди...те! - проскулила я, не подумав даже, что это может оказаться еще один маньяк, ведь за счет порхающих вокруг моей головы синих птичек Диснея я на некоторое время утратила нормальное зрение и была не в силах сфокусировать свой взгляд. Но времени, вроде, не так много прошло, не мог он уж прям так далеко уйти...       Усилием воли поднявшись с земли и выбравшись из зарослей, я рассеянно смахнула с одежды листья и снова обратила внимание на, предположительно, моего спасителя. Вот это амбал! Метра два-то в нем несомненно есть, это точно... Ой, голова как болит...       Завидев, что я вышла-таки из кустов, мой предполагаемый спаситель резко дернулся к ближайшему дереву и спрятался за его огромным толстым стволом. Хм, странно... Такой огроменный детина, и такой стеснительный...       Я раздосадованно протерла глаза и, обретя зрение, попыталась его, наконец, рассмотреть. Но он упрямо прятался за стволом дерева,постоянно уходя от моего взгляда. - Эй! - возмутилась я. - А ну замри... те!       Он, разумеется, не подчинился. Тогда я постаралась подойти к дереву чуть ближе, но он вдруг оказался уже за следующим стволом буквально в три секунды. У меня что, от пережитого глюки, или это обман зрения?... - Эй! - снова возмущенно притопнула ногой я. - Прекрати! - он что, издевается? У меня и так шок от пережитого и голова трещит, а он выделывается, видите ли... - Почему ты прячешься?!... - Жизненная необходимость, - глухо раздалось из-за завесы густой кроны. - Мой вид способен свести с ума такую маленькую девочку... - С... с ума свести? - переспросила я, уцепившись за слово. - А ты... с... тобой что-то не так?       В ответ прозвучал только очень грустный приглушенный смех. И меня он должен был напугать, заставить подумать, что и он тоже сумасшедший убийца, но... Не было в этом тихом смехе ничего маниакального, я просто не расслышала нездоровой злобы. - Знаешь, ты ведь только что чудом спаслась от маньяка, - иронично усмехнулся незнакомец. - Совсем не боишься, что я могу оказаться кем-то подобным? - Да сама удивляюсь, - вздохнула я, неопределенно пожав плечами и осторожно коснувшись ушибленного лба. Ну, похоже, не так уж сильно ударилась, даже шишки не будет... - Просто... проводи...те меня в светлую часть парка?       Тут же вопрос показался мне каким-то глупым и детским, и я покраснела до кончиков ушей, снова услышав его хрипловатую усмешку. - Не могу. Уж прости. Могу только проследить отсюда, что ты дойдешь без происшествий...       Здрасте, приехали! Для того ты мне, что ли, нужен?! Если маньяк нападет, то тут даже скорость свистящего в воздухе ножа и силу, с которой он вонзится мне в горло рассчитывать не надо! Не успеет он так быстро подбежать и спасти меня! Как полдела сделать, так он большой и сильный, а как просто проводить девочку к людям, он Инкогнито есть стеснительный шибко! - Ну... ну пожалуйста... по-понимаешь...ете... мне страшно... очень... - мямлила я, все никак не приходя в себя. - Уходи домой, малышка, - посоветовал странный знакомый. Ну вот... теперь он меня уже в открытую гонит... О-ой, мама дорогая...       Даже затевать почемучку не стану, просто переспрошу в последний раз, и все... - Ну, это... значит "нет"? - Нечего тебе делать в этой части парка... Меня... можешь просто поблагодарить - Спасибо, - спохватилась я, обреченно вздыхая. - Но если меня сейчас схватят и вонзят нож в печенку, это будет исключительно тво... ваша вина! - Что-то минуту назад ты была по-другому настроена, - иронично бросил он. - Уж определись, надо тебе помогать, не надо... - Да что ж ты... вы... за человек-то такой! - все не могу определиться, на "ты" к нему обращаться, или на "вы"...       Мой спаситель вдруг подавился воздухом, видимо, собираясь мне что-то сказать, но передумав. Спустя несколько секунд молчания в воздух проникло напряжение, нарушая концентрацию кислорода. Э-эм, я что-то не так сказала? Ну да, резковато, но что ему, влом девочку просто довести до светлой части парка? У меня ноги подкашиваются, меня в жизни так не трясло, а он еще выпендривается! - Ну... ну и ладно! - разозлилась я, гордо разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и с воодушевлением и робкой храбростью вглядываясь в двадцать с лишним метров расстояния до людей, ну, в смысле, нормальных людей, а не вот таких козлов. Только меня кое-что остановило, причем резко, словно за шкиряк оттаскивая... Поскольку ноги свои я пока что ощущала только от бедра до трясущихся коленок, вообще не чувствуя голеней и стоп, то ходить для меня пока что было настоящей роскошью. Вот же ж блин, получилось! Ни туда, ни сюда, замечательно я утром прогулялась!       Руки непроизвольно вцепились в фотоаппарат до побеления костяшек, а дыхание пришлось задерживать до потери сознания, вот лишь бы не зареветь. Так, отвлечься надо... Вон, облачка красивые по небу плывут, жаль только, что дабы увидеть их не в последний раз, мне надо хоть с места сдвинуться, что невозможно по непонятным причинам, ведь болгаркой мне ноги не отпилили, слава богу, хотя могли ведь... Офигительно я себя успокоила еще, ага... - Э... Эй, - панически вскинулся оказывается никуда не девшийся бесчувственный свин, а мои плечи окончательно затряслись в каких-то глупых совершенно неосмысленных рыданиях. И без того перепачканное лицо дополнили разводы обжигающих ручейков, с олимпийским спокойствием заструившихся из моих же широко распахнутых глаз. Хочу домой, к Мел, не могу уйти, сил не осталось... хоть кто-нибудь... ну помогите. - Т-ты чего это?! - соизволил подать голос еще раз тот странный тип из-за дерева. - Это называется слезы, - ядовито выплюнула я, шмыгнув носом. Получилось, однако, почти не язвительно, потому как мой дрожащий голос сразу выдавал с головой всю наклевывающуюся истерику. - Так бывает, когда на тебя нападают маньяки и при всем при этом тебе всего тринадцать лет...       ДУРА! На кой в пылу сарказма я выдала ему свой возраст?! Не знаю, конечно, как он может его использовать, точнее, сейчас сообразить не могу, но делать этого определенно не следовало, ибо лишнее это. Вот сто процентов лишнее.       Вдоволь наглотавшись собственных слюней и слез, я вдруг сочла себя такой уставшей. Вот изнемогающей прям. Интересно, а совесть у того козла еще не соизволила пробудиться от долгого почевания? Даже не прошу довести до полицейского участка, просто доведи до скамеечки в светлой части, Я САМА НЕ МОГУ, ТЫ Ж, ЧЕРТОВ КОЗЛИНА! О-о, Господи, почему ты не дал мне ума вспомнить о здравом смысле, пока я сюда шла?! Почему?! А-а-а...       Решив, что это и есть какой-то определенный конец, я сокрушенно вздохнула и упала на колени, ибо ноги меня уже очень давно не держали, и я удивляюсь, как это я простояла аж пять минут на колыхавшихся от любого сквознячка коленных чашечках и похожих на соломинки, выдюживающие непомерную тяжесть, голенях. Так что я это еще очень долго продержалась, агась... - Эй-эй! - Да молчал бы, козел! Хватило ж вредности отказать в помощи маленькой находящейся в шоковом состоянии жертве насильника, вот сволочуга. Нет, я, разумеется, понимаю, что это его право, отказать мне, или же помочь, но... ЭТО Ж ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ НОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ! Спас от насильника - будь уж добр, доведи дело до конца! Только за такое в Рай попадают, а не просто по факту свершения правильных и честных поступков! - Ты чего это? - его заело. Минуту назад он говорил то же самое. А у меня в глазах уже конкретно темнело от пережитого. А ему хоть бы хны! Валяйся, девчушка, тут на голой непрогретой земле в отсыревших листьях на здоровье, подхватывай пневмонию! Хм, знаете, это вы еще не все слышали, я, если очень гневная, до ужаса похожу на сестру, вот сейчас разойдусь, он ж все равно ничего не услышит, идиот... Твердолобый недоразвитый кретин, да чтоб я...       Закончить мою гневную тираду мне не дало неожиданное тепло на моих плечах, одновременно послужившее и крепкой опорой. Потому я, уже пошатываясь и падая с колен, поняла, что мне этого сделать не дадут... - Держись давай, не падай...       Когда наконец я поняла, что тот самый бесчувственный козел внезапно снизошел до меня и придержал за плечи, не давая потерять равновесие, вот чуть в обморок от облегчения не упала! Ну надо же, в самый последний момент! Ну, и на том, как говорится, спасибо. Сейчас я хоть и стояла к моему спасителю в лучших традициях фильмов ужасов: спиной к нему, на коленях, незащищенная и слабая - любо-дорого шею свернуть, почему-то ощутила себя в безопасности и твердой уверенности, что вреда он мне не причинит. Значит, возможно, я еще поживу! Ой, счастье-то какое! - Тпру, стоять! - строго приказал он, стоило мне машинально попытаться повернуть голову и посмотреть себе за спину. Ее тут же, будто прикручивая малюсенький винтик, вернула в прежнее положение огроменная ладонь. Та-ак, не будем вспоминать о скользких мыслишках про шею, ничего такого нам не сулит, не-ет...       Завидев мою физиономию слегка ошарашенной и перепуганной, он поспешил заверить: - Не боись. Просто не хочу, чтобы ты видела мое лицо.       Я шумно судорожно сглотнула. К чему бы такое излишнее стеснение? Явно же не из-за неудачно выскочившего прыща, чтобы ото всех скрываться! Может, чего посерьезнее?... Воображение тут же нарисовало непристойно уродливый шрам, перечеркивающий серьезное мужское лицо... или того хуже. Может, он давно разыскиваемый преступник, которого я не должна опознать? Но тогда зачем он меня вообще спасал? Гад с золотым сердцем, что ли? - А.. а поч-чем-му? - дрожащими губами выдавила я, пока он, словно пушинку, поднимал меня над землей и бережно встряхивал, избавляя одежду от налипших на нее сырых листьев. - Что - "почему"? - Поч-чему мне нельзя смотреть н-на в-в... вас?       Ответил он не сразу. Сначала отпустил меня, давая ногам ощутить земную твердь, потом зафиксировал положение огромных рук на моих плечах и мягко подтолкнул: мол, иди вперед. Только спустя несколько секунд размышлений он выдал: - А кто тебя знает. Свалишься тут еще с разрывом сердца.       Я чувствовала себя слепым котенком. Беззащитным, безответным, которого вот-вот собираются выкинуть в реку. Я чуть не теряла сознание от пережитого шока, находилась спиной к совершенно незнакомому мне человеку, который вел меня к себе спиной через темноту не пробудившейся еще части парка. Причем шли мы почему-то не на прямки, а окольными путями, постоянно скрываясь за деревьями, что заставило меня снова усомниться в положительности этого персонажа. Может, он тоже маньяк, просто двуличный и странный?...       Ну почему все в моей жизни происходит через одно место?! Мало мне событий последнего года, так меня даже от насильника спасти по-человечески не могут! Надо обязательно внушить мне еще больший страх, а спасителя сделать безызвестным и пугающим до усрачки. О-ой, бедная я бедная, никогда меня не спасет принц на белом мерседесе... - Стойте, - твердо заявила я у одного из старых вязов, сама себе удивившись. - Чего? - сухо, как мне показалось, поинтересовался мой спаситель, однако просьбу действительно выполнил и двигаться навстречу неизвестности мы прекратили. - М-мы... - я судорожно втянула воздух через нос, - м-мы не можем продолжать идти... - Здрасте! - отозвался он даже не из-за моей спины, а откуда-то сверху. - Ты уж определилась бы... - Н-не в том д-дело, - заикалась я, краснея и бледнея одновременно. - М-мы... н-не можем продолжать идти... п-пока я н-не увижу вас в лицо...       Смело, дерзко, щас он меня убьет.       Спаситель мой, однако, напряженно молчал. Знаете, нелогично, вроде бы, в моем положении еще и придираться, но вы просто не понимаете... Какой-то бред опухшего мозга, еще пятнадцать минут назад я мечтала о нем, как о единственном шансе на спасение, а теперь он, этот странный чувак, пугает меня, причем знатно так пугает. Неопределенность, паника, заново подступившие слезы. Мне страшно. Мама, мамочка, прости меня, спасите меня кто-нибудь.. - Тебе это ни к чему, малышка, - снова "замалышничал" он. Голос его, как мне показалось, стал в разы угрюмее, что не есть хорошо. - Да почему?! - заистерила я. - Вы меня повели куда-то вообще не туда! Тут еще меньше людей, вы не хотите, чтобы я видела ваше лицо! Что это может означать?!       И снова я сглупила. Обычно в такие моменты в фильмах ужасов, когда жертва наконец-то догадалась об истинных намерениях маньяка, он с холодной решимостью перерезает ей горло и с садистским наслаждением слизывает кровь с ножа... Господи, меня сейчас стошнит, на кой хрен я это вспомнила... - Да говорю же, не сделаю я тебе ничего плохого, дуреха! - взорвался он, гневно зарычав, но, что удивительно, и пальцем меня не тронув. Я притихла, испугавшись еще больше и ожидая, пока он выровняет дыхание. - В-вот... - робко попыталась я в самый последний раз, обреченно вздыхая. - Вот откуда мне знать, что вы не преступник какой-нибудь?... Почему вы не повели меня к людям напрямую, почему именно этим путем?       Опять же, кто такое спрашивает у маньяков? Провокация чистой воды, видать, я латентная самоубийца...       Он вдруг хрипловато усмехнулся. Но... добродушно. - Тогда, полагаю, ты крупно влипла, - он снова подталкивал меня вперед. - Иди давай, а то не улыбается мне тебя без сознания в клинику подбрасывать...       Немного помолчав, он добавил: - А эту дорогу я выбрал, чтобы от моего вида бабульки с сердечным приступом не свалились, могут же встретиться по дороге.       Не знаю, честно не знаю, что щелкнуло во мне в тот момент, но я... частично успокоилась. Организм почувствовал, как уменьшается концентрация адреналина в крови, стало легче дышать, появились слабость и легкое головокружение. Может, и правда не убьет? Он так непринужденно обо всем этом говорит, что невольно веришь - он это от чистого сердца. Странный, чудаковатый, со специфическим и немного злобным чувством юмора, но таков уж тот, кто подарил мне шанс жить дальше... и на том ему спасибо.       Продолжая движение, я поняла, что постепенно прихожу в себя. Стали кое-как ощущаться ноги, если учесть, что до этого я шла на их ватных подобиях. Голова все еще немного кружилась, но способность соображать возвращалась. Один факт, все же, еще немного пугал меня: я так и не увидела того, кто спас меня и кто вел меня в светлую часть парка по почти не протоптанной и давно забытой тропке. Все же мне страшно. В какой-то мере, неимоверно, до мурашек и встающих дыбом волос. Почему так? Почему ему так важно остаться инкогнито? Неужели не понимает, как сильно меня это приводит в ужас?       Мы шли, подобно надзирателю и пленнику. Он - сзади, крепко придерживая меня за плечи и пресекая все попытки обернуться. Я, дрожа от страха, с опущенной головой и вперившимся в землю немигающим взглядом, полным паники. Надо срочно что-то придумать... чтобы даже если он ведет меня куда-то с намерениями убить, он передумал.       После недолгих судорожных раздумий в голове созрел план. Попытаться раскрутить его на разговор. Может, в нем щелкнет человечность, если он узнает меня немного получше? Что, впрочем, весьма сомнительно. Ведь если он психически неуравновешен, что доказывает его нездоровая стеснительность, одна неверная фраза может стоить мне жизни...       Солнце потихоньку заползало в эту часть парка, ласково и трепетно касаясь сумрака, словно ладонь матери, будящей ранним утром любимое хмурящееся во сне чадо. До первой скамейки оставалось еще метров двадцать, а если с остановками у деревьев, что, в общем-то, и представлял из себя наш метод передвижения, то и того больше. Не верилось, но он пока не сделал ни одной попытки убить меня! А до скамейки оставалось немного, совсем немножко! Неужто и правда не помру?! - Черт! - вдруг ругнулся сквозь зубы спаситель у меня за спиной и, накрывая мне рот огромной ладонью, быстро метнулся куда-то совсем не туда. Я только испуганно икнуть успела.       Ну вот, я так и знала! Знала же, что все это слишком уж хорошо, чтобы быть правдой! Конечно же, это очередной маньяк, просто очень долго втирающийся в доверие! Теперь меня без сомнений зарежут, расчленят, а мои органы продадут со скидкой на черном рынке! О чем ты думала, дура?! Официальное заявление: Изабель Форстер знатно отличилась, как имбицилка мирового уровня и теперь будет награждена за то титулом "Мисс Безмозглая Одноклеточная Амеба Вселенной". Посмертно, к сожалению, но да так уж сложились обстоятельства...       Не в силах опомниться от вновь накатившего ужаса, я принялась в приступе паники что есть мочи кусать сокрытую под колючей варежкой ручищу, лягать маньяка ногами, пытаясь попасть по мужскому достоинству, и со всей дури биться затылком ему о грудь, надеясь каким-то чудом попасть в лицо. Но мои усердия ему, как мертвому припарка, даже не почухал.       С удивительной быстротой он ретировался вместе с визгливо мычащей с заткнутым ртом мной за ближайшее дерево, полностью скрываясь в его густой, еще не тронутой солнечными лучами тени. Господи, да мне же КОНЕЦ! За что так?! Я ведь так старалась не грешить, в Гринпис вступать собиралась, бездомных собак кормила, и за четверть всего две тройки выходило! - Эй, - вдруг шикнул он на меня, что заставило меня на мгновение замереть, а затем приняться лягать его с удвоенной силой, - хорош уже, сиди тихо!       Фига се заява! А кто тут меня убить пытается, уж не ты ли случаем! Я как бы еще пожить хотела, что заставляет меня в данной ситуации испытывать превеликую досаду, что ж тут поделать! Некуда деть наши с тобой расхождения во мнениях! - М-м-м-м-м! - верещала я с закрытым ртом. - М-М-М-М-М!!! - Да не буду я убивать тебя! - снова взорвался он громким шепотом. - Успокойся и прекрати визжать! Вот же ж истеричка...       Свежо предание, да верится с трудом! Ты если сам еще не определился, то уж лучше отпусти меня, я как-нибудь сама справлюсь, спаситель хренов! - Отпуфти менфя, хвеноф маньфяк! - пробубнила я с закрытым ртом. - Фейчаф фже! - Да можешь ты одну минуту спокойно постоять, пигалица!       Да уж кто бы говорил! Я-то, может быть, и пигалица, а ты маньяк, который явно псих с одуренным комплексом неполноценности! А вообще, обидно, нечего такими словами бросаться... Для такого бугая все будут пигалицами, даже Мел... Ну да ладно, вернемся к спасению моей жизни. - ААААААА! - Тише, погодь, не кри... - АААААА! МАМОЧКА СПАСИТЕ-ПОМОГИТЕ!       Чтоб вы поняли, что происходит на данный момент: спустя несколько напряженных секунд маньяк с облегчением вздохнул, а мой рот наконец-то оказался свободен и я не поскупилась на растрату голоса и ненормативной лексики, дабы хоть кто-нибудь меня услышал. Маньяк же, все еще находясь у меня за спиной, в отличие от рта, мои плечи из своих ручищ не выпускал, пытаясь меня утихомирить, но все еще находясь вне поля видимости. Но теперь-то я на это не поведусь, черта с два! - АААА!... - Да уткнись ты! - снова не выдержал он после нескольких мирных попыток заткнуть меня. - Ага, чтобы ты меня прикончил?! - не унималась я, уже начиная хрипнуть. - Да не буду я убивать тебя, сколько можно повторять! - Слабо верится! М-А-А-АМОЧКИ МОИ ПОМО... - мой рот снова оказался заткнутым его рукой. Ну все. Теперь точно конец. - Все, тихо, - вздохнул он и, к моему удивлению, немного выдвинул меня вперед из-за дерева. К чему бы это?... - Смотри, - велел он, бережно поворачивая мою голову в нужную сторону. - Говорил же, что меня нельзя видеть людям...       Впереди я разглядела сухую худощавую фигурку какой-то пожилой дамы в фиолетовом костюме, явно решившей устроить себе... утреннюю... прогулку. - Ох... - только и выдала я. Получается, он просто не хотел, чтобы его увидела старушка. Правда ли?... Да фиг его знает... - Успокоилась? - удостоверился он, после того, как я проводила взглядом ушедшую из парка бабульку. Да щас, прям таки... Снова слезы совершенно непонятного происхождения заструились по щекам, сливаясь в единые соленые ручейки и капая с подбородка. Я ничего не понимаю. Совсем ничего. Какие намерения у этого мужика за моей спиной? Хочет ли он убить меня? Выберусь ли я из этой передряги живой? - Опять ревешь? - усмехнулся он, тут же сокрушенно вздыхая. - Немного, - всхлипнула я, закрывая лицо руками.       Меня снова начинало трясти. Только успокоишься, приведешь мысли в порядок, как тебя вдруг снова начинают методично сводить с ума... Что ж такое...       Он терпел мои тихие всхлипы и завывания ровно минуту, после чего ему, видимо, эта куролесь окончательно надоела. - Вот же ж. Ладно, ты... дальше сама дойдешь? - поинтересовался он в самый разгар моих рыданий, все еще придерживая меня за плечи. - М? - отвлеклась я, злостно утирая снова и снова катящиеся по щекам горячие капли, но тут же энергично закивала, желая от него как можно скорее смыться. - А... Кон-нечно! Я... м-мне уже гораздо л-лучше... - Отлично, - облегченно выдохнул он, отпуская меня и несильно подталкивая вперед. - Ну, тогда иди. - Угу...       И снова появилась какая-то смутная надежда! Будто сама Фортуна решила сегодня поиздеваться надо мной...       Сделав шаг вперед, я, уже не ощущая на плечах руки того мужика, приготовилась дать деру, чтоб уж наверняка уйти из этого проклятого парка живой. О, Всевышний, просто помоги мне выжить! Дай мне шанс еще хотя бы какое-то время вдыхать кислород, ощущать ногами земную твердь, щурить глаза от почти застлавшего парк солнечного света... Пожалуйста, дай мне шанс повидать больше, отправиться в кругосветное путешествие и сфотографировать вид с Эйфелевой башни... но сначала просто добраться домой, домой... Пожалуйста.       И без того мутный сквозь пелену слез парк вдруг дернулся, грозясь уплыть куда-то в сторону. Странно, будто земля, словно блюдце, наклонилась, и я сейчас упаду к самому ее краю... на счастье, какое-то дерево подвернулось мне с тот самый подходящий момент, когда я уже готова была улететь на этот край. Что ж такое-то?...       Сзади послышался тяжкий вздох. - Все еще на ногах не стоишь? - с укором произнес маньяк-спаситель, а мои плечи снова ощутили тепло его широких ладоней. - П-п... похоже на то... - заикаясь, пролепетала я. - Ладно, - он уверенно развернул меня, готовясь продолжать путь, - пошли, что ли... - Ага... - слабо отозвалась я, судорожно вздохнув. - Пошли...       Видимо, я не отвяжусь от него до самого конца. Бедный мужик, мне его даже в какой-то степени жалко. Может, он и правда не маньяк, а тут спас на свою голову какую-то сумасшедшую деваху... В любом случае, мы продолжили путь в правильном направлении, впереди снова виднелась скамейка и еще одна ива...       Кинув усталый взгляд себе под ноги, я вдруг заметила, что на очередной остановке у дерева мы частично оказались в блеклом пятнышке солнечного света, еще не пришедшего в эту часть парка. И разглядела нечеткую, размытую, но все же, тень этого мужика. Какой же он огромный, скажу я вам! Я поняла это практически с первых минут, но теперь увидела его по сравнению с моей сутулой низкорослой фигуркой и обомлела. Я едва доставала ему до пояса. Так что, при желании, свернуть мое хлипкое подобие шеи ему не составило бы никакого труда. Чего ж он медлит?...       А спасительная скамейка была все ближе. Неужто будет терпеть до самого последнего момента? Или... - Ты и вправду не собирался убивать меня? - Пхах, если бы руки не были заняты, поаплодировал бы твоей сообразительности со всей возможной саркастичностью! - ядовито бросил он, демонстративно слегка сжав руки, покоящиеся у меня на плечах.       На заметку вам, если мы когда-нибудь встретимся: у претерпевшей несколько истерик подряд Изи начинается нездоровая ломка к откровенничанию. Сий вид становится очень сентиментален, рассказывает таксистам о своем детстве, если полная решительной мудрости ладонь старшей сестры не соблаговолит заткнуть ей рот.       А мужик этого не знал. Мужику не повезло. - А ты, - я шмыгнула заложенным носом и на автомате судорожно икнула от недавно пережитых слез, - к-как тебе удалось уделать того маньяка, ты же его... н-не убил?       Пусть мне было страшно, больно и противно, я не желала тому гаду смерти. Пусть живет, пусть понесет заслуженное наказание! Но от мысли о том, что на том месте, где мы с мужиком были пару минут назад, ныне лежит труп, было уже просто невыносимо. Ну, во-первых, просто потому, что тогда на душе моего спасителя останется самое ужасное деяние! А вдруг, он не убивал раньше?! И тут из-за меня он взял такой грех на душу... после такого спать по ночам будет проблематично. - Спокойно, - усмехнулся мужик за моей спиной, сохраняя олимпийскую стойкость духа. - Пока я стоял за деревом, вызвал этому ублюдку скорую и полицию, так что все с ним будет в порядке, не грузись. - Точно? - недоверчиво попыталась обернуться я, уже в который раз с досадой наблюдая свою попытку пресеченной. - Смысл мне тебе врать... - А откуда мне знать, - я повела плечами. - Может, ты такой сильный, что мог сил не подрассчитать...       И снова этот интересный приглушенный смех... - Он - слабак и трус, раз решился в качестве противника выбрать маленькую девочку, - снова заговорил он. - А ты беспокоишься о сохранности его жизни? - Никто не имеет права отбирать чужую жизнь, только тот, кто дарует, имеет право забрать назад! - на автомате уже более жестко, уверенно и даже заученно ответила я. - Душевно, - медленно согласился он. - А как же всемирно известный закон джунглей? - Какой еще? - стормозила я, забыв самую противную мне цитату на некоторое время. - Выживает сильнейший, ты не сожрал - тебя сожрали. - Это неправильно! - вскинулась я. Я очень часто дискутировала на эту тему. С друзьями, одноклассниками, друзьями по переписке, друзьями друзей, с Мел, в конце-концов! Но согласитесь, ведь мы тем и отличаемся от животных - мы-то можем, действительно МОЖЕМ не убивать, решать конфликты умелыми доводами а не кулаками, можем не проливать кровь... просто не хотим. Ведь так жить куда проще, пусть это и неправильно! Но ведь это так ужасно: забирать жизнь, смотреть в угасающий взгляд, не думать о семье того, кого ты насильно отправил на тот свет, о его матери, когда-то державшей его еще маленьким безвинным младенцем на руках и надеявшейся на светлое будущее своего малыша! Ведь это же так отвратительно и невообразимо! И, повторяюсь, неправильно... - Столь же неправильно, как если бы ты защищался? - осведомился мужик, пока я приходила в страшное бешенство и тут же пыталась осадить себя, ибо гнев - не союзник, а враг... Я. Спокойна. - Э-это... это... - пыталась хоть что-то сказать я, но мысли путались, не желая собираться воедино. - Все равно неправильно! Ты не знаешь, убил бы он тебя, нападая, но при этом ТЫ уже отобрал у него самое сокровенное... - Обязательно запишу в ежедневник и подумаю об этом на досуге, - снова насмехался он. Похоже, как и с большинством моих знакомых, мы по разные стороны баррикад. Ну да не беда, ладно уж... - Ну, хотя... В общем-то, конкретно тебе это простительно, - снисходительно вздохнула я. - И вообще, мне грех жаловаться, ты же жизнь мне спас. Еще раз спасибо за это и... и все такое прочее... - Угу, - пробасил он, все еще находясь у меня за спиной. - Не стоит благодарностей, просто на будущее... - Не гулять больше в этой части парка, - закончила за него я, вздыхая. - Спасибо, учту...       Потом он пробормотал себе под нос еще что-то типа "Господи... похожу на Лео... заразно". И... вот же она, скамейка. Светлая часть парка... Он... меня довел.       От радости руки снова вцепились в корпус фотоаппарата до побеления костяшек. Это значит... я и самом деле буду жить! О, да! Дышать, ходить, бегать и прыгать! Теперь все будет хорошо... Ох, мамочки... - Все, малышка, дальше сама, - угрюмо пробормотал мой спаситель, убирая руки с моих плеч. Но о, великое человеческое любопытство! - Нет, постойте... - воодушевленно начала я, все еще судорожно сжимая в руках несчастный фотоаппарат. - М? - шуршание палых листьев за моей спиной стихло, видимо, он остановился, дабы выслушать. - Чего еще? - Я должна увидеть вас в лицо! - заявила я, не без удовольствия услышав, как он удивленно поперхнулся и скромно улыбнувшись. - Обязана!       И вот во мне проснулась средневековая принцесса, желающая поблагодарить своего спасителя. Но ведь для этого благородный рыцарь должен снять шлем, чтобы доказать искреннюю доброту своих благородных намерений...       И вот, взволнованная и красная, как рак, принцесса поворачивается, для сохранения эффекта неожиданности да и вообще от легкого страха крепко зажмуриваясь, но не успевает открыть глаза, как... - Иди к ты в жопу! - орет ее благородный спаситель, мгновенно оказываясь за стволом старой ивы, так, что принцесса не успевает разглядеть его. - Уверяю тебя, все, что ты обязана, это пойти домой! Кыш!       Не смотрите на меня так! Мне и самой за себя стыдно, знаю, что вела себя, как старомодная воодушевленная уже давно изжившими себя нормами приличного общества(восемнадцатого века) и пропустившая мимо ушей явные намеки на личное пространство и личные дела, маразматичная бабушка! Знаю! Но предупреждала же, что у меня немного сносит крышу после вот таких ситуаций...       Во мне смешалось разом негодование, удивление, смущение, раздражение... и случилось страшное. Я обиделась. - Почему ты не хочешь показаться мне? Мой спаситель только хмыкнул. - Боюсь повредить твою детскую психику! - насмешливо бросил он. - Ты ведь спас мне жизнь!       В моей голове постепенно сформировывался план, как же успеть преодолеть расстояние, разделявшее нас с ним. Пока мы шли, не без помощи периферического зрения я сумела разглядеть не только серые варежки, но и запястья. Куртка у него была будто из зеленой(может, крокодиловой?)кожи, в чем я удостоверилась и сейчас - из-за ивы немного виднелось его плечо. Может, поэтому он скрывается? Может, он всемирно известный браконьер, исключительно по вине счастливой случайности до сих пор не оказавшийся в полиции? Бррр, что за бред, может, кожа искусственная, чего я парюсь... Отчего-то же снова волна ледяных иголочек прошла по всему телу, заставляя поежиться.       Я уже чувствовала, что в его внешности меня не напугает ничего, чего нельзя было сказать о сути его личности. Будь он хоть горбуном, будь у него страшный шрам на все лицо, будь он самым страшным образом изуродован, я ничего не испугаюсь, если его личина будет повернута к свету. Я ко всему готова. Так я думала... в тот момент. - Ты же рассудок потеряешь, - снова взялся за предостережения он. А мои пальцы от нарастающей обиды только сильнее вцепились в фотоаппарат. - Чего же ты боишься?! - стояла на своем я. - Чего остерегаешься? Непонимания? Насмешек? - Да не знаю я, - раздраженно вздохнул он. - То есть, ты остерегаешься неизвестности? - как можно осторожнее уточнила я, начиная уже тихонечко преодолевать расстояние между ивой и моим спасителем. Неуклюже, безуспешно пытаясь не колыхать траву и листву, не шуршать ими, я вся дрожала, вытянувшись в струнку и привстав на носочки. - Знаешь, на данный момент я остерегаюсь только тебя, маленькая маньячка! - окончательно взбесился он, понимая, что невольно загнан в ловушку. Вот я тебя и поймала... - Неправильно будет отпустить тебя, не пожав руку в знак благодарности, - я была уже так близко, что сердце грозилось сломать хрящи ребер и грудины и выпрыгнуть из груди, стучало, как у суицидника. - Как тебя зовут? - Р... гхм... Рафаэль.       Рафаэль... Прямо как знаменитого художника эпохи возрождения. Любопытство уже просто выгрызало меня изнутри, нещадно, а адреналин нагревал и без того кипящую кровь. - Красивое имя... А меня Изабель... - Тоже ничего, - хмыкнул мой спаситель, не подозревая, что я в одном маленьком шаге от него. Я затаила дыхание, запретила себе делать лишние движения, взвешивала каждое действие. - Вот мы и познакомились, можешь считать, что поблагодарила. - Ну что ж, Рафаэль... - я была готова увидеть его. Каким бы он ни был. Кем бы он ни был. Чуть-чуть буквально удвоенное расстояние вытянутой руки - и я бы его увидела. Нервы уже заставляли сердце сотрясать все тело с непрошедшей угрозой проломить грудную клетку, лицо горело, а руки, готовые проломить корпус фотоаппарата, неистово тряслись. Я сама не понимала, что делала в тот момент, куда лезла...       Но вот он, кульминационный момент...       Я в резком прыжке подалась вперед, где-то сквозь звук стучащей о стенки черепа крови я услышала: - Стой! - но уже было поздно что-либо менять. Ступая на скользкую земную твердь и завершая прыжок, левая нога вдруг решила подвести меня. Скользящее неуклюжее движение - и вот уже я, словно фигуристка, на левой пятке скольжу вперед по жиже из гнили и мокрых листьев, грозясь врезаться в скамейку. Озадаченно оглядевшись, я обнаружила себя как раз там, где секунду назад был Рафаэль, но... вы издеваетесь?! Какого черта его там не было? Куда он успел смыться в такой короткий срок?..       У меня, чувствую, будет много времени подумать об этом, когда я, перекувыркнувшись через скамейку, поцелую лобешником землю и искры бурным цветастым фонтаном посыплются из моих глаз...       Резкий рывок - я уже скольжу назад. Не успеваю даже озадаченно оглянуться, мою голову знакомым движением фиксируют в нужном положении и не дают возможности хоть на градус развернуться в другом направлении. Так... кто этот Рафаэль? Гимнаст? Акробат? Коим образом он смог при моем очевидном скоростном преимуществе конкретно в сложившейся ситуации, оказаться у меня за спиной, да еще и подхватить под локти, спасая от бесславного падения? Что еще за фокусы?! - Ох, - выдохнула я, когда поняла все вышеописанное и, находясь в легком ступоре, поняла, что теперь-то точно все! Только сейчас в голову пришло, что я могла обидеть его этой своей лишней настойчивостью, что это неправильно, что ведут себя так только сбежавшие из комнат с мягкими стенками, что это В ПРИНЦИПЕ было ну очень некрасиво! - Излишнее любопытство, значит?! - рассерженно поинтересовался он у моей поникшей головушки, а я, пылая всеми оттенками зрелых томатов, пристыженно опустила глаза и кивнула. Вот так и начинается мой день! Встала, пошла в парк, чуть не стала жертвой маньяка, а в разгар ее с ним битвы а'ля "не для тебя я свои райские кущи берегла", ее спасает чудаковатый мужик, который в обязательном порядке не хочет демонстрировать ей свое лицо. Но она сто пудов должна увидеть его, и плевать на чувство такта! - Вот оно, нынешнее поколение, - философски отметил мужик, подводя меня к скамеечке. - Это видать, и есть приступ взыгравших гормонов! - Гм, - сдавленно откликнулась я, ссутулившись и не зная, куда себя деть от стыда. - То-то и оно, - полностью осознавая и даже превознося свою правоту, продолжал мой спаситель. - А теперь стой так, не дай бог, повернешься... - пригрозил он.       Я стояла сначала, проклиная свою настойчивость. Я просто неудачница! Парк передо мной светлел на глазах, начиная играть красками красной и желтой листвы деревьев. И что, это все? Вот так все кончится? Вот так я расстанусь и попрощаюсь с тем, кто даровал мне вторую жизнь?!       И именно в этот момент, в этот самый.. мне вдруг вспомнилась кошка. Да-да, не примите за сумасшедшие замашки. Любопытство сгубило кошку...       Никогда не задумывались над этим? Ведь кошка, в принципе, считалась весьма живучим существом с девятью жизнями во все времена. И даже ее, выходит, способно погубить это ужасающее чувство сжирающего изнутри любопытства. Оно мучает, не дает уснуть и сосредоточиться на чем-то другом. Но принесет ли тебе вред удовлетворение твоего любопытства - это уже совсем другой вопрос. А движет ли мной в данный момент любопытство? Или это какие-то остатки принципов, а может, просто последствия истерики, а меня надо срочно отправлять к дяденьке-психиатру... ах да, я сказала "в данный момент"?...       Любопытство сгубило кошку...       Знаю, что поступаю, мягко говоря, неправильно, ну, или хотя бы неоднозначно правильно. Но мне вдруг показалось, что если я сейчас с мужеством и не дрогнув, выдержу его, наверное, довольно необычные, если не устрашающий, облик. Выдержу и улыбнусь. Представьте, как ему будет приятно! Не слышать насмешек или улюлюканья... а что там обо мне... я не испугаюсь НИ-ЧЕ-ГО!       ...но только удовлетворив его, она воскресла.       Чувствуя, как пальцы снова предательски стремятся проломить и оставить дыры в фотоаппарате и дожидаюсь момента, когда широкие ладони едва отпускают мои плечи... я не должна позволить ему уйти далеко...       Молниеносно разворачиваясь на пятках, я уже приготовила взволнованную обезоруживающую улыбку, как вдруг... хм, да мне сегодня, очевидно, сказочно везет на всем поскальзываться.       На этот раз скользнули носки. Поэтому я полетела непосредственно к земле непосредственно лицом вниз. Удачливая я, правда ведь? Запоздало сменив улыбку на страшное негодование, я еще умудрилась и выпустить из рук... мой фотоаппарат! Да вы серьезно?!       Палец небрежно скользнул по спуску затвора, щелкнула кнопочка, а далее он полетел у меня из рук. И полетел вперед...       Стоп-кадр! Посмотрим-ка на сложившуюся ситуацию со стороны, согласны? Итак, Изабель Форстер и уровень земли образуют собой смежный острый угол примерно в восемьдесят градусов. В это время фотоаппарат вылетел из рук нашей непутевой малолетней шизофренички и парит над уровнем земли. Несчастный, который спас нашу шизофреничку двадцать минут назад, стоит прямехонько напротив объектива, а Изабель Форстер устремила полный ужаса взгляд в землю, с которой вот вот сольется в страстном и долгом поцелуе...       Мотор! Едем дальше!       И тут нас с моим спасителем ослепила невероятно яркая фотовспышка... Очевидно, не просто так пальцы прищелкнули какую-то кнопочку перед тем, как сий агрегат вылетел из моих растущих из задницы ручонок...       Удивленное оханье моего спасителя, стремительное приближение земли, и...       БДЫЩ! Так... нос не сломала?       Проверяя целостность лицевой части черепа, я не без удовольствия отметила, что все цело-невредимо, а соударение меня и холодной застывшей почвы вышло не таким эпично-страшным и даже обошлось без особых последствий. - Оххх, - выдохнула я, приподнимаясь на локтях. Все еще лежа на животе на земле, я считала приставучие кружащиеся над моей головой звездочки. Одна-две-три... Отвлек меня лежащий прямо передо мной фотоаппарат. Слегка подползая вперед и протягивая руку, я суетливо проверила его целостность... ух, вот, где сила! Моя ударопрочность передалась всем моим вещам, впиталась в них, въелась так, что теперь хоть в огонь, воду и медные трубы. В общем, как вы, наверное, уже поняли, фотоаппарат тоже вполне себе сохранил свою целостность... Мы с фотоаппаратом - сила! - Эй... подняться не помож... - Ну вот а чего вы хотели?! Конечно, моего спасителя теперь и след простыл! И я его фиг найду, блин...       Очень этому факту расстроившись, я, надувшись на весь мир, как мышь на крупу, стала, разминая ушибленные места, самостоятельно подниматься. А вот интересно, как это ему удалось так быстро сбежать? Он какой-то секретной техникой владеет? Или я просто не заметила, как в отключке провалялась?       Встав и сердито отряхнувшись, я обиженно шмыгнула носом, снова вспомнила о своей неуклюжести и обиду сложившейся ситуации... о, мой бог, как же все дерьмово вышло! Я выставила себя полной дурой!       Нагибаясь за фотоаппаратом, я отметила, что растянула еще и какую-то поясничную мышцу, как вдруг...       Вспышка... мой палец скользнул по спуску затвора...       Если рассчитывать на счастливую случайность... он ведь был так близко... а с фотоаппарата был сделан снимок, это несомненно...       А еще он наверняка так и не успел отойти подальше... Или успел?...       Мой взгляд, все больше походя на взгляд хищника на свою жертву, отвлекся от изучения пространства и снова сосредоточился на фотоаппарате. Закусив нижнюю губу, я смотрела на него, как завороженная ровно две секунды...       Миг - и он оказался у меня в руках. Будто мучая себя, я, все еще терзая свою нижнюю губу, изучала корпус, объектив, спуск затвора... Потом задумчиво протерла рукавом линзу, горестно вздохнув. Конечно, вероятность встретиться с моим спасителем вновь катастрофически низка... переворачиваем, смотрим сфотографированное... а хотя, ну и к черту его! Единственное доказательство того, что он на самом деле существовал, и что я не свихнулась от страха, находилось на фотоаппарате! А раз он сам побрезговал моей компанией, то пусть и пеняет на себя...       Немного разочаровавшись внезапному уходу Рафаэля, я все же не без удовольствия заглянула на небольшой экранчик фотоаппарата и пролистала все свои снимки. Теперь вся красота утреннего парка казалась ненужной отсебятиной, меня интересовало лишь фото нового знакомого, фото того, кто спас меня от изнасилования и смерти! И вот она... фотовспышка хорошо осветила его лицо, такое, казалось бы, неуклюжее мгновенье смогло поймать самый удачный ракурс, но... что это за?!...       Корпус фотоаппарата глухо ударился о почву у моих ног, глаза намертво пригвоздились к месту,где я только что чуть не совершила самую большую ошибку в моей жизни. Теперь меня обуревало облегчение. Хорошо, что это чудовище не дотронулось до меня, хорошо, что он ушел... Пусть эта тварь не возвращается, пусть сгинет где-то в темных уголках ада. Хорошо, хорошо, что я не увидела его в живую вблизи... У него зеленая кожа, покрытая многочисленной пигментацией, чудовищный рот... А эти светло-карие глаза на фоне какой-то красной банданы... Такие не должны существовать, такие рождаются по ошибке...       С фотографии на меня смотрел не человек...