Consolation

Вскоре я почувствовал легкое прикосновение к плечам … Из-за собственного плача я не услышал шороха твоих шагов. Ты обнимал меня, стараясь успокоить… но разве о таких прикосновениях я мечтал? О, глупое, развращенное дитя! Тогда я и в грош не ставил того, без чего теперь уже не в состоянии жить… - Ненавижу тебя! Уходи! – выкрикнул я, отталкивая тебя изо всех сил… Ты не ушел… Ты говорил со мной – тихо, настойчиво и терпеливо – и тебе наконец удалось убедить меня вернуться домой. Мы шли молча, ты держал меня за руку, чтобы мне не пришло в голову снова бежать... Воспоминания о недавних событиях растворялись и таяли под милосердным покровом тишины и темноты. Волшебная птица-ночь заботливо укрывала Неверленд мягким крылом. В прохладном воздухе носились беззаботные светлячки – ночные жители сказочного Королевства. Мне всегда так хотелось узнать ,почему они светятся… Я невольно повернул голову, пытаясь проследить полет одного из них … и увидел охранника. Того самого, который стал свидетелем моего побега из особняка. Он смотрел на нас. Я помню его презрительный изучающий взгляд. Давая показания в суде, он смотрел на тебя точно так же. *** Мы вернулись домой… и там состоялся наш последний разговор. Вернее говорил ты, а я слушал. - Джорди, ты еще совсем ребенок… придет время, ты встретишь девушку, влюбишься в нее… и все наладится… Как ты ошибался! С момента расставания с тобой моя жизнь покатилась под откос, неумолимо приближаясь к некой конечной точке, название которой – самоубийство… Мое будущее в твоем исполнении было похоже на сказку – сказку, в которую хотелось верить. Твой голос звучал тихо и монотонно, баюкал, словно колыбельная… В комнате пахло чем-то незнакомым, но приятным… похожим на на тибетские благовония… - Я уверен – девчонки из твоего класса сохнут по тебе… Зачем тебе я – в три раза старше, и к тому же мужчина… Ты перепутал… дружбу и любовь… так может быть в твоем возрасте, вполне… - Нет, Майк, ты просто не понимаешь… Тускло светила настольная лампа… Воздух наполнялся дурманящим ароматом экзотических трав. Закутанный в длинном черный халат с капюшоном, ты напоминал средневекового чародея… - Вот сейчас ты поспишь немного… и обо всем забудешь… Не было сил возражать… Глаза закрывались, cон накрывал мягким пушистым облаком… И я уснул… Но каким-то обрывочно, поверхностно – то проваливаясь в тяжелую дрему, то просыпаясь… И когда я в очередной раз на мгновенье открыл глаза, то, что я увидел, поразило меня… Ты сидел за столом, держа в правой руке длинный нож для бумаги… Ты был уверен, что я крепко сплю, и вел себя странно – всхлипывал, словно в отчаянии, и шептал что-то, разговаривая сам с собой… А потом ты поднес нож к указательному пальцу на левой руке… и на пальце появилась кровь… Я с ужасом подумал, что ты повредил себя, но не смог ничего сказать – снова провалился в сон… Следующим утром,когда я проснулся, тебя уже не было в Неверленде - горничная сказала, что ты уехал по неотложным делам… А потом я услышал разговор двух слуг – они говорили о том, что рано утром к тебе приходил врач… Сказка закончилась. Питер Пэн покинул свое Королевство. *** Около полудня за мной приехал отчим и забрал меня домой. Я не находил себе места – безжалостные стальные когти впивались в мое сердце и разрывали его на части. Я знал, что причинил тебе вред. Скоро, неотвратимо скоро я снова попал в его руки… в руки моего отца. И наступила Тьма. Мне было больно… но я научился радоваться физической боли, как избавлению. Страдания тела заполняли пустоту, позволяя хотя бы на время забыть о бездонной трещине в моей душе… Насилие порождало во мне чудовищные фантазии – мне казалось, что ты знал обо всем – и отверг меня как грязного и недостойного… Но потом я приходил в себя и стыдился своих мыслей. Забивался в угол, накрывался с головой одеялом, и скорее не плакал, а скулил, как выброшенный на улицу щенок… И когда он видел, что я пришел в надлежащее состояние – состояние особенное, расчетливо запланированное, удачно достигнутое с помощью изощренных психологических манипуляций , - он начинал говорить со мной… Знаешь, Майкл... Когда я пришел, чтобы убить его, мне стало любопытно – сколько времени мне понадобиться, чтобы вызвать подобное состояние у него самого… Результат эксперимента разочаровал меня. Оказалось, ничтожно мало. Я знаю, ты осудишь меня и как всегда вспомнишь о милосердии и всепрощении… Но я искренне жалею лишь о том, что не убил его еще тогда – пока обвинение еще не было предъявлено. Он угрожал - клялся, что убьет тебя, если я хотя бы на одно слово отклонюсь от запланированного им сценария и откажусь свидетельствовать против тебя. У меня были все основания, чтобы верить ему. Я слишком хорошо знал этого человека. Механически, как бесчувственная кукла, я повторял текст обвинений… и всякий раз ловил себя на том, что не могу сосредоточиться, постичь его смысл… Прогрессирующее нервное расстройство играло со мной дурные шутки - изощренный дьявольский вымысел моего отца ускользал от моего сознания, всегда оставаясь для меня бессмысленным набором слов… *** Я был просто не в состоянии осмыслить масштабы того Зла, которое вершилось моими руками… пока не увидел тебя в зале суда. Ты мог бы ненавидеть весь мир … Мог бы безмолвно проклинать меня вместе с моим подонком-отцом… Но вместо этого ты улыбался – светло и безмятежно… В руках ты держал упаковку мармелада… От тебя исходило почти осязаемое, фантастическое, неземное сияние. Сияние Солнца. Пальцы твои были заклеены пластырем, а запястья перевязаны бинтом. Я не могу вспомнить, как давал показания против тебя – эти мгновения не запечатлелись в моей памяти… Напрасно пытался психотерапевт воскресить негативные воспоминания во время гипнотического транса – они даже не стерлись – их просто не было изначально… Наверное, я слишком хорошо знал, что не смогу жить – и помнить об этом… Во время суда состоялась наша последняя встреча… но потом я так часто видел тебя во сне! Ты улыбался – едва заметно, краешком губ, твой ангельский голос шептал мое имя, – и я бежал к тебе, бежал со всех ног, но туман скрывал твою изящную фигуру, и чьи-то безжалостные руки хватали меня и стискивали, словно оковы… Вот и сейчас ты снишься мне… или это уже не сон? Воспоминания растворяются в зыбкой туманной мгле, мысли отказываются повиноваться… Невыразимо прекрасная Сверхновая озаряет бесконечный тоннель… и я лечу… лечу навстречу Солнцу. *** Ты берешь меня за руку… я чувствую, как твой взгляд беспрепятственно проникает в мою душу… И все мои недавние горести становятся невыразимо далекими и незначительными. - Пойдем со мной… Я знаю. Я уверен. Теперь это не обман. Не симптом нервного расстройства. Не наркотическая галлюцинация. Теперь это точно – твой голос. И, c затаенной надеждой, я задаю тебе вопрос – тот самый сокровенный вопрос, который раньше, в той, прошлой жизни я мог твердить бесконечно – плача, заламывая руки - как мантру, как древнее заклинание: - Скажи мне, Майкл… ведь этого всего… не было? Ведь не было… никакого суда? Правда? - Правда, Джорди… конечно, не было. Вслед за твоим ответом наступает торжественная тишина, а дальше… в моей душе начинает звучать хор… ангелов? Или райских птиц? Они распевают на все лады единственное, спасительное слово – слово "Прощен”… Пойдем, время пришло, - ты смотришь на меня с невыразимой грустью и стараешься побыстрее увести меня из спальни… Я оглядываюсь и замечаю, что кто-то лежит на твоей постели… Краешком сознания я понимаю, что скрюченная фигура под одеялом – это собственно я сам – вернее то, что осталось от моего земного существования… Ты не хочешь, чтобы я видел собственное тело… Даже после моей смерти ты оберегаешь меня, словно ребенка… *** Утром у ворот Неверленда столпились охранники… Они обсуждали скандальную новость о том, как какой-то сумасшедший фанат ночью проник в спальню Джексона, обдолбался снотворным и отправился на тот свет вслед за своим кумиром… Некоторые, особенно мистически настроенные служащие, поговаривали, что хоть Джексон и умер, а на ранчо продолжает творится какая-то чертовщина… и что самоубийца этот вовсе не просто фанат, а тот самый мальчик… Впрочем, им не пришлось долго предаваться мистицизму. Вскоре пришел начальник охраны, цыкнул на собравшихся, и заявил, что охранники, в рабочую смену которых фанат проник на территорию ранчо, будут оштрафованы по всей строгости закона.