Воспитание Чувств

POV Эрик

Рэй отвернулась от меня, не пожелав даже накрыться одеялом. Как маленький ребенок, честное слово! Мне понравилась эта ночь. Мне понравились ее неопытные прикосновения к моему телу, мне понравилось видеть страх вперемешку с желанием в ее больших глазах. Мне нравились ее стоны подо мной. Именно поэтому эту эмоциональную ересь надо прекратить и как можно скорее. Воспоминания об этой ночи надолго останутся в моей памяти, но сейчас самое время, чтобы я прекратил влюбляться в неё. Прекратил думать о ней. Я не умею любить женщин, помните? Я уже был готов погрузиться в сон, как услышал дрожащий вздох, за ним другой. Было похоже, что она хочет сдержать слезы. Затем я услышал прерывистое дыхание и уже потом, тихое подозрительное шмыганье. Она явно выжимала из себя слезы в надежде, что я смягчусь и скажу ей нечто ванильное и приятное, чего ждут все девочки после первого секса с мужчиной. Я повернулся на бок, быстрым движением дотянулся до ее головы и повернул к себе лицом. Глаза блестели. — Почему ты плачешь? — допытывался я, не в силах понять, что же в конце концов сломило ее упрямую гордость и заставило плакать. Она бы никогда не позволила себе плакать при мне. Видимо, я ее очень сильно задел. — Потому что хочу спать! — гневно ответила она, и от моего сочувствия и следа не осталась. Вот эта женщина! Еще несколько минут назад он доставлял мне блаженное удовольствие, а сейчас доедает остатки моих нервов. Снова перевернувшись на бок, она зарылась лицом в подушку и шепнула убитым голосом: — Спокойной ночи, мистер «поимел и бросил». — так вот, что расстроило ее. Вполне предсказуемо, но об этом поговорим позже. Спустя минут десять дыхание Рэй стало равномерным и я понял, что девушка уснула. Так и не накрывшись одеялом. Ко мне же сон никак не шел. Пронзительный ветер завывал в освещенном луной фракции Бесстрашия, немилосердно рано нарядившемуся, как на маскараде, в зимние одежды. Я заворочался под теплым одеялом, ощутив непривычное прикосновение к своей руке ледяных пальцев. Глубоко вздохнув, я посмотрел на Рэй, которая лежала поверх своего одеяла и тряслась от холода, попутно сжимаясь в комок, пытаясь согреться. Приподнявшись на локте, я через Рэй протянул руку, схватил за краешек ее сторону одеяла, подтянул его и принялся ее укутывать, пока она не оказалась полностью накрытой. Поняв, что этой маленькой части ей мало, я придвинулся к ней еще ближе и накрыл ее и своей частью одеяла. Потом снова лег на спину и закрыл глаза, не испытывая угрызений совести. Она пошевелилась, зарываясь поглубже в одеяло, и вдруг коснулась ягодицами моей вытянутой ноги. Несмотря на преграду из толстого одеяла, я мгновенно вспомнил о соблазнительных женских достоинствах, лежащих у меня прямо под носом, и решительно прогнал воспоминания прочь. Через несколько минут я смог уснуть.

***

Лунный свет лился в окно. Во сне перекатившись на живот, я протянул руку, ища Рэй, чтобы обнять ее. Рука наткнулась не на теплую женскую плоть, а на холодные простыни. Опыт, накопленный в жизни, которая прошла рядом с опасностью, в мгновение ока пробудил меня, вернув от глубокого сна к полному осознанию действительности. Я распахнул глаза, перевернулся на спину и оглядел комнату, скользя взглядом по мебели, громоздящейся призрачными тенями в слабом лунном сиянии. Какое-то неуловимое движение, что-то мелькнувшее за окном на небольшом балконе привлекло мое внимание. Я встал с кровати и направился на балкон. Молча открыв дверь, я сделал несколько шагов вперед. Рэй стояла на балконе, устремив взгляд далеко вдаль. Прищурившись, я разглядел выражение ее лица, и волна облегчения с головой накрыла меня. Похоже, она не собиралась бросаться вниз с карниза и не оплакивала потерю девственности. Она казалась просто погруженной в свои мысли. — Рэй. — проклятье! Мой голос опять прозвучал чересчур резко. Она резко обернулась, предпринимая серьезные усилия скрыть, как при звуках моего голоса у нее бешено забилось сердце. Глупая девчонка. Теперь, когда я ее нашел, ей, я видел это по ее глазам, хотелось лишь одного, чтобы я снова ее оставил. Мое присутствие нарушило одиночество, которого она так отчаянно жаждала. Отвернувшись и явно дав этим понять, что я могу идти, она обратила взор на залитый луною ландшафт. Я поколебался, зная, что она хочет остаться одна, но я не желал уходить. Я пытался убедить себя, что нежелание это вызвано попросту озабоченностью ее странным настроением, а вовсе не наслаждением, которое доставляет мне ее общество. Догадываясь, что она не обрадуется прикосновению, я остановился, не дотрагиваясь до нее, и прислонился плечом к стене, огораживающей балкончик. — О чем ты думала до того, как я вошел? — девушка еле заметно напряглась. — Ни о чем особенном. — уклончиво ответила она. — Нам надо кое-что обсудить. — начал я, но ее умоляющий взгляд остановил меня. Я не в силах сопротивляться. — Нет, пожалуйста, давай не сейчас. Не надо разрушать магию такого момента. Я стою на балконе, с любимым мужчиной и в его рубашке. Я счастлива, Эрик. Пожалуйста, давай о том, что я тебе не нужна ты скажешь мне немножечко попозже? Потерпи хотя бы до утра. — ее голос предательски задрожал, она нахмурилась, пытаясь сдержать слезы. — Хорошо. — я кивнул ей в знак согласия. Она подошла ко мне и крепко обняла. Я зарылся носом в ее сладко пахнущие волосы. Она прижалась ко мне так сильно, что в какой-то момент показалось, что она сломает мне пару ребер. Я услышал глухой всхлип. Рэй уткнулась мне в грудь и начала плакать. Вот, что сломало ее гордость. Я сломал ее гордость. Растоптал, вытер ноги, а сейчас стою и слышу, как она плачет. Прости, милая моя, я не умею любить женщин. — Если бы ты мог изменить события этой ночи, ты бы изменил? — пробубнила она, вопросительно поднимая на меня свои заплаканные глаза. Я опустил взгляд на невероятно желанную юную женщину, которая в этот самый момент огнем жгла мое тело, и честно ответил: — Нет. Всхлипы прекратились. — Ты, наверно, считаешь меня совсем глупенькой, если думаешь, что меня так легко обмануть и заставить поверить в такое вранье. — весьма серьезно проговорила она. Единственный вывод, который я сделал из общения с Рэй… Хер поймешь этих женщин! Я улыбнулся, но покачал головой, отрицая оба ее обвинения: — Нет, ты не права во всех отношениях. — Во всех? Что ты хочешь этим сказать? Я улыбнулся еще шире и пояснил этой неугомонной девице: — Я тебе не соврал и не думаю, чтобы кто-нибудь может тебя легко обмануть. — я помолчал, ожидая ее ответа, и, не дождавшись, с улыбкой дополнил, — Это комплимент твоему здравому смыслу. — О, — изумленно проговорила Рэй. Она явно не привыкла к комплиментам от меня. Да и с чего бы ей привыкать? Я никогда особо не разговаривал с ней ласково, — Спасибо! — Во-вторых, я не считаю тебя глупой. — Благодарю! — радостно приняла похвалу Рэй. Кажется, ей скоро поплохеет от моих комплиментов, — Все ведь у нас будет хорошо, верно? Я найду мужчину, которого полюблю всем сердцем. У нас родятся прелестные дети. Ты женишься на… на ком-нибудь. Она непременно будет рожденной в Бесстрашие, с волосами серого, мышиного цвета, и с остреньким носом… С трясущимися от безмолвного отчаянного хохота плечами, я замахал руками, насмешливо моля о пощаде. Нет, конечно же, я не хотел жениться… ближайшие лет тридцать, но почему бы не позволить своему воображению выйти за пределы? — С волосами мышиного цвета? — повторил я, — Это лучшее, на что я могу надеяться? До сих пор я мечтал о жене — блондинке с большими голубыми глазами и… — И с большими розовыми губами, и с большими… — Рэй так разъярилась, что на самом деле уже поднесла палец к груди, прежде чем сообразила, что собирается ляпнуть. — Я слушаю, — поддразнивая ее, подтолкнул я, — С большими? — Ушами! — в бешенстве и смущении бросила она, — Но как бы она не выглядела, она обязательно превратит твою жизнь в сущий ад! Но ты влюбишься в ее вечно вьющиеся волосы и родинку на ключице, поэтому будешь прощать ей все ее капризы. На секунду я представил, каково бы мне было, будь я на месте мужа Рэй, но тут же откинул подобные мысли далеко-далеко, надеясь больше не думать об этом. С другой стороны, она — единственная женщина, которая занималась со мной любовью, не сексом в надежде на высокий ранг, а именно любовью. И она заставляла меня смеяться, как никогда не заставляла ни одна другая женщина. И она умная. И смелая. И, наконец, она обладает честностью и прямотой, которые обезоруживают меня полностью. Такая правдивость, особенно в женщине, большая редкость. Это значит, что ее слову можно верить. Ей можно доверять. Конечно, подобные соображения неподходящий повод отказываться от всех тщательно выстроенных планов на будущее. А они у меня грандиозные. С другой стороны, подобные соображения недостаточно убедительное основание отказываться от нее. — Пообещай мне кое-что, пожалуйста, — попросила она, смотря на меня глазами лани. Я осторожно кивнул, и она продолжила, — Ты будешь счастлив, Эрик. Ты найдешь человека, которому сможешь открыться. — Рэй! — я хотел сказать ей, что нашел уже такого человека, но что-то остановило меня. Я не должен показывать ей, насколько я слаб. И я не покажу, — Пошли спать. — это было все, на что я способен. Я даже не обижусь на нее, если она зарежет меня от обиды, пока я буду спать. После многочисленных побед в разных смертельных схватках, я явно стремился принять смерть в собственной постели, укладывая туда очаровательную молодую девчонку, в которой отваги и хитрости больше, чем в десятке известных мне женщин. Она боролась со мной, как гордая тигрица, но покорилась, как ангел. Она пробовала победить меня, но касалась губами моих шрамов. Её улыбка освещала самые потаенные уголки моего сердца, заразительный смех заставлял смеяться. Все эти соображения постоянно присутствовали в глубине моего сознания, но я отказывался сосредоточиться на них и даже мысленно произнести слово «любовь». Сделать это — значило бы признать, что я связан с ней большим, чем просто физическим влечением, а я всегда бежал такого признания.

POV Рэй

Стал ли Эрик, самый молодой и самый устрашающий лидер фракции Бесстрашия, моим? На какой-то момент он стал моим чуть больше, чем чьим-либо еще и пока этого было для меня вполне достаточно. Но разве плохо хотеть большего? Седьмой час утра, белесый свет, пробивающийся сквозь темные, плотные шторы лидерской спальни, тяжелая мужская рука на моем обнаженном животе и глубокое, размеренное дыхание у самого уха. Явь, сделавшаяся настоящей сказкой. Совсем скоро, когда он проснется, все, что произошло сегодня ночью, станет историей. Станет моментом, который так приятно вспоминать, но так надо забыть. Положить этот момент в шкатулку, запереть на ключ и выбросить его, попутно запирая шкатулку в самом дальнем углу души. И я готова принять это. А пока теплая рука, покрытая светлыми волосками, которую можно погладить, осторожно коснуться холодным указательным пальцем, провести сверху вниз… Этой ночью я была женщиной. Настоящей, прекрасной и немного дурной от переизбытка гормонов и счастья в организме. Секс с Эриком действительно потрясающий. Потрясающий, но опасный. Рискуете влюбиться без памяти. Но помимо секса было и другое: нежность губ, таящая больше, нежели обычная страсть, глубокие взгляды, ласковые полуулыбки, моменты задумчивости, тишина, наполненная только нами и нашими громкими мыслями. Но, как я уже сказала, совсем скоро это станет историей. И не надо тут плакать. Хотя, скорее всего, именно это я и буду делать, утыкаясь по ночам в белую подушку в общей спальне. Этой ночью я практически не спала. Не могу я проспать такие моменты, когда он сквозь сон прижимал меня к себе и я забывала о том, что мне становилось очень жарко, я забывала о том, что не переношу, когда вторгаются в мое личное пространство. В такие моменты, когда его колючая щека касалась моей, мой живот сводило от желания, а сердце сгорало от безумной нежности. Время все покажет. А быть может, он останется со мной. Останется в моей жизни, и позволит мне остаться в своей, позволит пробиться сквозь его бетонные стены и позволит мне стать его женщиной. Его. И только его. Сейчас, лежа под его рукой, я боюсь вцепиться в нее и впустить внутрь себя отчаяние. Нет, не сейчас, еще слишком рано. Слишком рано. Не хочу уходить. Этот мужчина… Хочу готовить для него завтраки, обеды и ужины, встречать после тяжелого рабочего дня, хочу улавливать тончайшие изменения в его настроении, хочу любить его. Но как сделать это?.. Ответов пока не было. Когда его голова упала мне на грудь, я едва сдержала улыбку. Хотя, меня ведь никто не видит. Я улыбнулась и запустила руку в его волосы. — Доброе утро… — прошептала я ему на ухо, понимая, что он уже проснулся, но по какой-то непонятной мне причине тоже отталкивал тот момент, когда мне нужно будет покинуть его комнату и забыть обо всем, что произошло этой ночью. — Ты голодна? В глазах тепло, забота и что-то еще… может быть огонек приближающейся свободы? Хотела ответить, но почему-то не смогла. Лишь забились в голове мысли: «Голодна! До тебя, до спокойной, счастливой и размеренной жизни с тобой! Не уходи, пожалуйста, не уходи! Не оставляй меня, слышишь, Эрик?!» — Поцелуй меня… — вдруг хрипло выдохнула совсем не то, что намеревалась сказать. И это явно не ответ на его вопрос. Он приподнялся на кровати и склонился надо мной. Мягко проведя по щеке подушечкой пальца, он поцеловал. Так знакомо, так сладко, так волнующе, что хотелось зарыдать. Зарыдать и начать колотить кулаками по его спине, топать ногами по ни в чем не повинной кровати, и орать во весь голос. Орать, как последняя истеричка, как психбольной в период припадка, как отчаявшийся человек, не готовый потерять самое дорогое и самое родное… И плевать, что это зрелище вызвало бы у него жалость. Плевать, что он трижды пожалел бы, что связался со мной. Потому что, когда так больно, уже на все плевать. Боже мой, еще ночью я думала, что покинуть его комнату будет гораздо легче. — Помоги мне… — я отстраняюсь от его губ и смотрю в такие любимые и мои серо-голубые глаза. — Что? — Он встревожено всмотрелся в мое лицо, нахмурился, между бровей залегла складка, — В чем дело? — Помоги забыть тебя, — таким голосом просит у палача последнее желание осужденный, — Я боюсь, что я не смогу. Эрик медленно выдохнул, положил ладонь на мое плечо и слегка пожал. Терпи Рэй, еще час, не больше, и все закончится: выскользнет из носа больного пластиковая трубка, закончится кислород и перестанут хрипеть бедные, уставшие легкие, успокоившись. Мертвые не плачут, плачут только живые. Я медленно поднялась с кровати и, укрытая тяжелым одеялом, начала разыскивать свое белье и одежду. Мне нужно поскорее уйти из его комнаты. Забыть аромат корицы, сводящий меня с ума, забыть его глаза, нужно думать о нем только как о мужчине, которому я по ошибке и глупой наивности отдала свою девственность. Если я буду так о нем думать, то, скорее всего, и сама поверю в это. Белье я нашла под кроватью. Шорты там же. А вот, что одевать наверх не знала. У Эрика отвратительная привычка рвать мои майки. — Можешь взять мою рубашку. — разрешил он, и без лишних слов я взяла ее и надела, попутно заправляя в шорты. Напомните мне выбросить его рубашку. Мужчина поднялся с кровати и, одев джинсы, подошел ко мне. — Пусть у тебя все получится. — прошептала я. Он вздрогнул, разомкнул губы, и я моментально испугалась всего, что они могут исторгнуть. Прижала к ним палец и покачала головой, стараясь сдержать вновь нахлынувшие слезы. Улыбнулась. Пусть он видит мою любовь сейчас, когда ее так много, когда она льется через край, несмотря на невыносимую боль. — Молчи, Эрик, не надо, — долго смотрела в подернутые дымкой отчаяния серо-голубые глаза, — Пусть так, пусть лучше так. Ты пообещай мне сейчас, что будешь счастлив, ладно? Кивни… Кивни, Эрик! Его лицо застыло, словно каменное. Голова не двигалась, лишь притаился во взгляде глубокий упрек, настолько тяжелый и болезненный, что хотелось за что-то просить прощения. Не важно за что, лишь бы унять чувство раскаяния за все гипотетические ошибки прошлого, настоящего и будущего. И все же он кивнул. Медленно. Очень неохотно. Но все же выполнил мою просьбу. Я отступила на шаг, а затем, стараясь больше на него не смотреть выбежала из его комнаты. Нужно успокоиться и спокойно пройти в общую спальню. Все будут задавать вопросы. Ну и что. Плевать. Но вначале мне нужно сходить на склад и взять себе новую одежду. Собственно, так я и поступила. Мой выбор пал на черные брюки и бесформенный белый свитер. Там же, на складе я и переоделась, благо никого не было. Держа в одной руке синюю мужскую рубашку, пропахшую корицей, я направилась в общую спальню.

POV Трис

Эту ночь я провела с Фором. Мы лежали на кровати и долго разговаривали обо всем на свете. Ему нравится накручивать мои волосы на указательный палец, а еще он очень любит подшучивать надо мной. В итоге, проговорив с ним до ночи, мы оба задремали, а позже и совсем уснули крепким сном. Когда я выходила из его комнаты, я не могла скрыть улыбку, которая так и лезла на губы. Когда я почти незамеченной дошла до общей спальни, я встретила Рэй. Хотелось бы мне поделиться с ней улыбкой. Заметив меня, она расплылась в улыбке. Но что-то было не так. Она была другой. — Привет, Трис. — ласково поздоровалась подруга. — Неважно выглядишь, у тебя все в порядке? — одетая в белый бесформенный свитер девушка лишь неопределенно махнула рукой, мол, даже не спрашивай. Потухший взгляд и полное отсутствие блеска в глазах, будто из них, как и из комнаты вынесли все лишнее вещи, убрались на славу, — Чья эта рубашка? — взглядом я указала на мужскую рубашку в ее руках. Худые плечи передернулись, будто одна лишь мысль о том, что в ее руках рубашка, которую она, судя по всему, недавно носила, вызывала дикую, непонятную боль. Не девушка, а замершая статуя с черными спутанными волосами. И мне сделалось совсем уж не по себе, когда она, поджав губы, разорвала рубашку и выбросила в ближайший мусорный бак, стоявший около нас. — Рэй, с тобой все нормально? Она кивнула. Пусто, неопределенно, будто и не слышала моего вопроса. Не вникала вообще ни во что происходящее. Не сказав ни слова в ответ, девушка продолжила идти в общую спальню. Я сделала тоже самое, и когда она дошла до своего спального места, то плюхнулась на кровать и, сжавшись в комочек, теряясь в своем бесформенном свитере, задрожала. Сейчас ей нужно побыть одной. Кристина видевшая все это, взглядом показала мне свое недовольство тем, что я до сих пор стою и пялюсь на Рэй. Махнув головой, словно приходя в себя, я поспешила умыться.

POV Рэй

Страшно. Очень страшно. Страшно бывает, когда оступаешься, когда не понимают самые близкие и родные, когда боишься, когда в чем — то обвиняют, когда не знаешь, в каком направлении двигаться, да и вообще, как жить. Страшно, когда ложишься и не можешь заснуть, когда из всех углов на тебя укоризненно смотрит тишина, когда одиночество — это не удел героев из дешевого романа, а вдруг окружившая тебя жестокая реальность. И одиночество, как рак души, тоже делится на стадии. И дает свои метастазы. Слез не было. Сухо, тихо и темно, одинаково пусто как снаружи, так и внутри. Надо бы просто выжить, как-то продержаться, пережить очередную минуту, час, день. А потом, когда-нибудь… ведь так поют в песнях, потом станет гораздо легче. Только бы не сорваться, не начать плакать, только не жалеть, просто жить. Пока, как получается. Идти, пока идут ноги, дышать, пока не сведет грудную клетку. Пережить еще одну минуту и не заглядывать внутрь себя — страшно. Он ушел. На секунду вернулось в памяти знакомое лицо с серо-голубыми глазами, но тут же усилием воли отброшено прочь, вон из души и сердца. Вон из памяти. Все, что касалось Эрика, теперь было отсечено, замуровано внутри и залито сверху бетоном. Даже двойным слоем бетона. Было и прошло. — Первая пятерка! — я услышала громкий голос Фора, и он вывел меня из дум об Эрике. Нет, не так. Из дум о том, что нельзя думать об Эрике. Я встала с кровати и в упор посмотрела на мужчину. Убедившись, что все слышать его, он продолжил, — Первая пятерка! Трис, Рэй, Питер, Кристина, Уилл. Вас ждет у себя в кабинете Макс. Жду в Яме через три минуты. Мне одеваться не было нужды, и я сразу побрела за Фором.

POV Фор

— Рэй, все нормально? — она была бледной. В смысле, она и так бледная, но сегодня она была смертельно бледной. Мертвенно бледной. Словно я разговаривал с еще функционирующим покойником. — Все замечательно. — отрезала она, и я сразу догадался в чем дело. — Эрик? — осторожно спросил я. Почему-то у меня было такое чувство, словно я режу по не зажившей ране. — Эрик. — сдалась она и её передернуло. — А я говорил тебе. Опасно это. Давно надо было с ним завязать. — Вот и само завязалось. — вновь холодно отрезала она. Что-то изменилось в ней, вроде та же молодая девушка и не та одновременно. Что-то ужесточилось в знакомом лице, появился в глазах стальной отблеск, как бывает у тех, кто держится не «за», а «вопреки». И дикая, необузданная безбашенность во взгляде, веселая и нервная одновременно, мол, плевать на все, я обязательно выплыву из этого дерьма. Ее лицо снова сделалось непривычно упрямым. Не тем мирным, спокойным, каким оно было еще пару недель назад. Ровно через три минуты вся пятерка лучших стояла рядом со мной и, поняв, что все в сборе, я повел их в кабинет Макса.

POV Эрик

— Нельзя этого делать! Они еще совсем не опытны и не годятся для такой работы. Эту девчонку, Рэй, они вообще пытали. Неизвестно как она поведет себя, если окажется один на один хоть с кем-нибудь из лиги. — Чего ты разбушевался-то, Эрик? Рэй проявила себя как толковый боец. Не зря она заняла второе место. Плюс ко всему с ними всегда будете ты и Фор. — Ох, да я просто обожаю компанию Фора! Покажи куда блевать! — Эрик, не забывай с кем ты разговариваешь. — У нас чрезвычайная ситуация и Макс прав. Если мы ничего не предпримем, то потерей будет гораздо больше, чем пять лучших неофитов. — в разговор вмешалась Мэри. — Твоя краска для волос тебе последние мозги вытравила? Серьезно? В то время, пока ты будешь делать себе маникюр, они будут умирать. — С чего ты взял, что они будут умирать, Эрик? Побольше уверенности! — девушка повысила голос. Будь она мужчиной, я бы давно сломал ей нос. А родись она на несколько веков пораньше, я бы сжег ее на костре. — Мэри права, нам действительно нужно подкрепление. Сказать, что я был в бешенстве — ничего не сказать. В следующее мгновение, дверь открылась, и в кабинет вошли Фор с его пятеркой лучших. Рэй выглядела бледнее обычного. Так, Эрик! Пора прекратить думать о ней. Переспали и хватит. — Хочу вас поздравить с отличными рангами. Вы молодцы. Вы уже думали, кем хотите устроиться работать? — спросил Макс, не сводя своих глаз с теперь уже полноправных членов фракции Бесстрашия. Все нервно переглянулись, не понимая, зачем их вызвали. Казалось, Рэй вовсе была не с нами. — А ты, Рэй… Кем бы ты хотела работать? — нашел к кому прикопаться! Девушка подняла голову и рассеянно огляделась. — Я бы хотела защищать тех, кто не может защитить себя сам. — и откуда только такие скверные идеи в ее голове? — Видишь, Эрик, девушка сама не против. — самодовольно сказал Макс, и, развернувшись, я со всей силы ударил по стене. Могу поклясться, я почувствовал, как Рэй вздрогнула. — Вам, наверняка, интересно, зачем же мы собрали вас тут? Дело в том, что у тех, кто остался без фракции, у изгоев, большие проблемы. Их истребляют. Жестоко мучают и убивают. И мы хотим, чтобы вы защитили их и наказали тех, кто ответственен за это. — Кто истребляет их? — я услышал голос Рэй, который звучал на удивление пискляво. — Лига смерти. Полагаю, ты знакома с ними и их пытками не понаслышке. — я обернулся и увидел, как она поежилась и, кажется, побледнела еще сильнее. И тут до меня дошло, почему все так удивленно смотрят на нее. Никто толком не знает, что с ней произошло. — Я надолго запомню нашу встречу. — ее голос звучал холодно. Удивительно, как Макс не замерз от ее тона. — Есть еще кое-что. Но эта часть задания больше для женской части пятерки. Готовы выслушать? — девушки согласно закивали. — У нас есть информация о двух представителях лиги смерти. Джон и Амалия Стюарт. У них есть сын, который возможно связан в лигой точно так же, как и его родители. Нам надо, чтобы одна из вас подобралась к нему и постаралась выяснить, что ему известно. — Из какой они фракции? — Рэй никак не уймется. Треснуть бы ее чем — нибудь, дабы поубавить ее пыл. — Они из эрудиции. Но подозрительно часто бывают у изгоев. Остальное вы можете узнать, если возьметесь за это дело. Что скажете? — Я согласна, — поверить не могу! Рвется на рожон. Ей жить надоело? — Они пытали меня. Резали кожу и заклеймили как их собственность. Я до сих пор жива только потому, что они мне позволили. Если я могу что-то сделать, чтобы убить их, то я сделаю это. Я никогда не слышал ее такой. Голос был яростным, даже кровожадным. Она хотела отомстить. Ее глаза горели огнем мести. Ну, хорошо. Отомстит она и что будет дальше? Что останется от самой Рэй? Что останется от той ласковой и нежной Рэй? Что от нее останется, когда месть выжжет ее душу? Пепел.