Рассвет начинается в полночь

Вдох. Выдох. Знакомый паренек-солдат, укушенный всего полчаса назад, пошатываясь, чертовски медленно поднимается на ноги и устремляет на меня обезумевший взгляд. Вдох. Выдох. Двери в лабораторию заклинило, и папа не может выбраться оттуда. Этих тварей становится все больше. Вдох. Выдох. Отшатываюсь назад, не в силах выстрелить парню в голову. Он рвется ко мне, оскалившись и рыча. Спотыкаюсь о собственные ноги, едва не падаю. Прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Приказываю себе успокоиться. Под напором стального военного опыта паника немного утихает. Поднимаю автомат и недрогнувшей рукой выстреливаю ему в голову. Где-то совсем неподалеку раздается череда выстрелов, а за ними гремит взрыв. У меня закладывает уши, хочется бросить все, сбежать отсюда, запереться где-нибудь и, обхватив голову руками, изолировать себя от всего этого ужаса. Пошатываюсь и опираюсь о стену, чтобы не упасть. Стиснув зубы, сжимаю в руке автомат.  — Капрал Боумер! — доносится до меня, как сквозь толщу вод, голос генерала. — Вы в порядке, капрал? Голос у него хрипит, я с трудом концентрирую взгляд на рваной ране на его плече. Он тоже не жилец. Перед глазами все плывет, но мне удается кивнуть, сдерживая рвущийся наружу кашель. Все-таки рано или поздно это должно было произойти. Мы прятались на военной базе почти год и изрядно расслабились. Именно поэтому сбой системы безопасности и одновременное открытие всех дверей оказались для нас абсолютной неожиданностью.  Брэд ударяет ходячего стволом винтовки по голове и отталкивает его в сторону. К нему рвутся сразу несколько тварей, но мужчина ловко убивает их одного за другим точными ударами в голову. Мы давно поняли, что только повредив мозг, сможем избавиться от ходячего навсегда. Все остальные удары ему нипочем.  — Сколько еще солдат осталось? — хриплю я, вытирая кровь с разбитой губы.  Брэд качает головой, и от его взгляда мне становится страшно. Я прекрасно знаю, что он скажет, но это не означает, что я хочу это услышать: — На нижнем уровне все мертвы, у дверей еще несколько пытаются отбиться. Это место потеряно — нужно уходить! Сейчас же! — Нет! — я сжимаю винтовку так, что белеют костяшки пальцев. Меня всю колотит от страха, я не могу сосредоточиться среди всей этой крови, ошметков человеческого мяса и душераздирающих криков где-то позади. — Двери в лабораторию заклинило! Папа не может выбраться! — Кайла, мы не можем помочь ему! — рычит мужчина, наклоняясь ко мне. — Если не уйдем — погибнем. Мы вернемся сюда, когда все немного утрясется, а сейчас надо идти!  — Я не брошу папу! — едва не кричу я. — Мы должны помочь ему! У меня никого больше нет!  — Я обещал ему, что спасу тебя несмотря ни на что! Клянусь тебе, мы вернемся! — Бред, я… — голос мой срывается. Я понимаю, что он прав, но все равно не могу бросить отца. Видя мое близкое к истерике состояние, Брэд хмурится и повышает голос: — Капрал Боумер! Отставить!  Названный чин отрезвляет меня. Я не ребенок, я — взрослый человек. Я военный, я не могу позволить чувствам взять надо мной верх. Я столько лет потратила на то, чтобы научиться контролировать свои эмоции. Неужели все это было впустую? Да попробуйте, вашу мать, сдерживаться в такой ситуации! Подхватываю сумку, до отказа набитую оружием, и бросаюсь за Брэдом, скрепя сердце и сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Мне почти физически больно от того, что приходится бросить отца. Я вернусь за тобой, папа. Обещаю тебе. Только продержись. Ты только продержись.  ••• Пячусь назад, стараясь не делать резких движений, и сжимаю в руке пистолет. Вот тебе и вылазка за провизией! Едва прошла несколько кварталов, как сразу наткнулась на стаю. Их не слишком много, но это вовсе не значит, что они менее опасны. Даже, может быть, наоборот. Делаю глубокий вдох и шаг назад. Еще чуть-чуть. За углом я смогу побежать, там их еще нет.  Слава богу, Брэд не пошел со мной. Он бы не смог убежать от них. Его рана с каждым днем выглядит все хуже и хуже. Скорее всего, пошло заражение крови. Мотаю головой, отгоняя мрачные мысли. Я не хочу думать сейчас об этом. Я не могу думать. Слишком все это плохо, а мне сейчас нужно сконцентрироваться.  Неожиданно кто-то хватает меня за руку. Открываю рот в беззвучном крике и бью ходячего по голове. Хватка тут же ослабляется, и он падает на землю, широко раскинув посеревшие руки. Брезгливо морщусь, глядя, как его мозги растекаются по асфальту.  Никогда — никогда, черт возьми! — не привыкну к этому!  Поправляю сумку с банкой тушенки и черствым хлебом и понимаю, что пора бежать. Больше ждать я просто-напросто не могу. Слишком опасно. В очередной раз удостоверяюсь в наличии глушителя и, подняв руку, стреляю ближайшей женщине в голову. Она разлетается на ошметки мяса, а я бросаюсь бежать. Толпа как по команде кидается за мной… Словно свора диких собак, заметивших долгожданную добычу. Мне удается оторваться от них, когда я думаю, что ноги мои вот-вот отвалятся. Забираюсь на дерево как можно выше и прячусь среди густой листвы. Сердце колотится, как сумасшедшее, руки дрожат, я едва могу удержаться на ветке. Все-таки я всегда была трусихой. Когда отец настоял на том, чтобы я пошла в военное училище, я согласилась, потому что боялась обидеть его, да и работа военного казалась мне интересной. Но даже суровая служба не смогла закалить меня.  Слышу под собой глухое рычание. Ходячие проходят мимо — не замечают меня. Когда улица пустеет, уже сгущаются сумерки. Тяжело вздыхаю и начинаю медленно спускаться. Мы с Брэдом прячемся на старой небольшой фабрике. Как ни странно, ходячих там почти не было, и нам ничего не стоило очистить помещение. Но за почти месяц скитаний без жилья я поняла, что бояться стоит не только ходячих. Они тупы, и их можно легко обдурить. А вот людей просто так не обманешь. Около недели назад мы наткнулись на какую-то банду мародеров. Их было десять. Четверых мне удалось вырубить, но сразу двое попытались схватить меня и надеть на голову мешок, а Брэд, спасая меня, получил пулю в ногу.  От уродов мы отбились, но у меня практически не было медикаментов, да и в медицине я почти не разбиралась, поэтому… не знаю, что нас ждет дальше.  С тех пор, как мы покинули базу, Брэд заменил мне отца. Самому ему было около пятидесяти, и вся его семья умерла задолго до начала этого кошмара. О своем отце я старалась вспоминать как можно меньше. На то, что он смог выжить, я едва ли надеялась. Дверь с тихим скрипом закрывается за моей спиной. Поправив сумку на плече, я прохожу по коридору и вхожу в небольшую забаррикадированную комнатку. Брэд сидит на просевшей койке. Он бледный, поседевшие волосы прилипли к лицу. Я улыбаюсь ему и опускаю добычу на пол: — Сегодня мне определенно не везет.  Мужчина кашляет и смеется: — Это ничего. Главное, что с тобой все хорошо. Я весь извелся тут.   — Завтра мы уйдем отсюда, — говорю я, поправляя темные волосы, собранные в хвост. Как же хочется принять душ! — Сегодня я видела неподалеку башню, а значит, та самая тюрьма с карты уже близко.  — Думаешь, сможем прорваться?  — Оружия у меня предостаточно. Веры, конечно, поменьше, но нам нужно где-то осесть. Иначе нас просто найдут и сожрут.  ••• Я вздрагиваю от хруста листьев под нашими ногами, словно это они — наши смертельные враги. Брэд хромает, и от этого мое сердце бросается в бешеные скачки при каждом шорохе. Тяну его за собой. Мои нервные клетки одна за другой умирают в жуткой агонии с каждым шагом. Это так чертовски опасно! Мы идем через заросли каких-то кустарников, рискуем в любую секунду быть замеченными мертвыми уродами, а ради чего? Воистину, Кайла, ты своевременно поняла абсолютную тупость своей затеи! Едва мы проходим еще сотню шагов, как мой развившийся с наступившим апокалипсисом слух улавливает шарканье ног. Позади раздается рычание. Закатываю глаза и сжимаю зубы от внезапного приступа дикой ярости. Задолбали, чертовы твари!  — Иди вперед, — толкаю Брэда, резко оборачиваюсь и поднимаю руку с оружием. — Иди-ка сюда, подруга. Девушка с разорванным горлом, хромая, идет ко мне. Ее посеревшее лицо чуть наклонено из-за раны, темно-красные лоскуты рваной кожи свисают почти до самой груди. Но самое страшное в ней — ее глаза. В них нет ничего — только пустота. И мне кажется, что эти глаза — глаза самой смерти. В наше время в большинстве случаев так оно и есть. Я жду, пока она подбирается ближе, и стреляю ей прямо в лицо. В эти чертовы гребаные глаза. Кидаюсь к Брэду: — Скорее, прошу тебя, скорее! Уже совсем немного!  Когда башня появляется на невысоком холме, мне нестерпимо хочется облегченно выдохнуть, но десятки ходячих сразу же отрезвляют меня. Брэд сжимает мою ладонь своими дрожащими руками, кашляет от натуги и боли в ноге: — Брось меня, я погублю и тебя, Кайла! Беги сама! — Заткнись, Брэд! — рявкаю я, разъяренная его соплями. — Просто заткнись, ладно?! Мне не хватает всего этого дерьма, я должна еще выслушивать его нытье! Кто здесь пятидесятилетний мужик, черт возьми?! Выхватываю пистолет с глушителем из сумки. Мы мчимся к забору, я буквально волочу за собой Бреда, уворачиваясь от ходячих и пока не решаясь тратить на них пули. Кто знает, что ждет нас внутри этой тюрьмы? Подталкиваю мужчину к неловко перевязанной дыре в сетке, которую я заприметила сразу, и ухмыляюсь. Я больная на голову. Иногда я прихожу в ужас от происходящего. Но иногда на меня накатывает такой кайф, что хочется стрелять этим тварям в головы. И стрелять, и стрелять, и стрелять… Я схожу с ума. Нет. Уже сошла.  Первый ходячий падает, как подкошенный, второй остается без головы, третьему я вышибаю мозг одним выстрелом. И все-таки кем бы я сейчас была, если бы не пошла в военную академию, где научилась стрельбе из многих видов оружия и основам выживания? Вот именно, трупом.  — Кайла! — Брэд машет мне, стоя по ту сторону ограды. Распутал все-таки! Мчусь к нему на всех парах. Дрожащими руками начинаю снова перевязывать сетку. Старюсь делать все как можно туже и аккуратнее. От этого зависит наша жизнь. Ходячие накидываются на ограду, и каждого из них я отправляю в ад выстрелом в голову. Когда становится тихо и последний ходячий падает на землю, я обхватываю горящее лицо руками и облегченно выдыхаю.  — Кайла… — резко оборачиваюсь, и все внутри обрывается от ужаса, когда я вижу нацеленный на Брэда арбалет.  Рука с пистолетом взлетает сама, и я, оттолкнув Брэда в сторону, подхожу к мужчине. Он высокий, выше меня, темноволосый с щетиной на щеках. Лет этак тридцать пять, может сорок. При взгляде на него сразу приходит в голову ассоциация с котом. Да. Драный, потрепанный кошак.  — Опусти оружие, — цедит он сквозь стиснутые зубы.  Усмехаюсь: — Чтобы ты убил меня? Нет уж, извини.  — Проваливайте отсюда, — наконечник стрелы упирается в мой лоб, в то время как дуло пистолета направлено прямо в лоб парню.  — Если прогонишь нас, я позабочусь о том, чтобы ты тоже не выжил, — киваю в сторону переплетенной заново проволоки.  Это наглое вранье и блеф, но я все равно делаю вид, что ему не поздоровится, если попытается что-то выкинуть. На самом же деле, если он захочет убить меня, я даже до сетки не добегу, как в моей голове уже будет стрела. — Дэрил? — краем глаза вижу, как к нам направляется сразу несколько человек. Сердце делает бешеный кульбит. Неужели снова попали в руки какой-то шайки? — Дэрил, кто эти люди? — повинуясь инстинкту, выхватываю из кармана второй пистолет и, не глядя, направляю на говорящего. — Эй! Тише-тише… Кто вы такие?  — Нам некуда больше идти, — решаюсь взглянуть на второго мужчину. Он среднего возраста, с бородой и темными курчавыми волосами. Его серьезные светлые глаза внимательно изучают меня. — Мой друг серьезно ранен. Прошу вас, помогите нам… — Целишься в него пушкой и одновременно просишь помощи? — язвительно произносит, видимо, Дэрил.  Опускаю один пистолет, но в него продолжаю целиться. Парень хмыкает, делая вид, что меня тут вообще нет.  — Помогите нам, — снова прошу я. — И мы поможем вам в ответ.