Штормовое предупреждение

Костлявые, увешанные гнилой плотью руки тянулись к ней и стремились утащить под землю, когда Даниэлла наконец вырвалась из их липких, парализующих страхом объятий и свалилась с мокрых простыней на пол. Она отползла к стене, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать и не засучить ногами. Закрывающие лицо спутанные волосы прятали ее от мира, пустую, выстланную чернотой, пахнущую смертью. Несущую на своих плечах вину за множество человеческих жизней - и Жерард, Жерард - он возвышался за ее плечом, она знала - стоит лишь повернуть голову - и он окажется там... - Это не правда, - проговорила она и запрокинула голову, забирая назад волосы. Она ни в чем не виновата. Она не виновата, что полюбила зверя, и что же ей теперь делать? Что ей остается делать, когда смрадное море трупов засасывает ее с каждой ночью все глубже и глубже, так, что - еще одна такая ночь - и она захлебнется, не в силах выплыть, и пополнит их круг - станет ведьмой с запавшими глазами, светящимися блуждающими могильными огоньками, и будет править ими, править чудовищным войском разложившейся нежити, ласкающейся к ней и стремящейся, словно бездомные голодные кошки... Даниэлла встала, слишком порывисто, будто боясь, что угодит в капкан. Она знала - если сейчас не отправить себя в душ, это ощущение только усилится, и она не сможет принять решения. Она должна. Она должна что-то решить. Она еще раз перечитала пришедшую накануне СМС: "Если не трудно, не могли бы вы завезти ваше издание Кернберга? Завтра целый день дома, буду рад видеть". Тщательно смывая с себя ночные страхи, Даниэлла постепенно возвращалась в реальный мир. Приливающая к лицу кровь смягчила темные круги под глазами и вернула искру жизни. Выходя из дома, мисс Ламберт хоть и была бледна, но еще сохраняла свою очаровательно светлую, успокаивающую красоту, оттененную белым - таким чистым, почти искупающим, что Даниэлла подумала: если она не вернется, она ни о чем не пожалеет. Чтобы уладить дело, мисс Ламберт хватило трех часов. Погуляв еще немного по залитому солнцем городу - удивительно спокойному в это время дня, не по-осеннему теплому, она собралась с духом и вызвала такси. К дому Ганнибала Лектера подъехала ровно в три - где-то неподалеку грохотал церковный колокол, и Даниэлла на минуту задержалась у ворот, обводя взглядом широкую улицу и несшиеся вдоль обочин облака сухих побуревших листьев. Жерард дыхнул в самое плечо. Ее осторожные шаги отмеряли каждый горячий метр выложенной гранитной плиткой тропинки к крыльцу. Здесь, за забором, воздух становился тягучим, словно в обители совершенно иного бога, у которого свои порядки. Который защитит и приютит ее, маленькую, дрожащую от страха птичку. Даниэлла чувствовала себя здесь спокойно и хорошо. Она поднялась по ступенькам и позвонила. В доме никого не было. Запах разморенных на солнце осенних трав накатывал жаркими приторными волнами, которые подхватывались птицами и разносились еще дальше с разномастными пестрыми трелями. Захотелось усесться прямо на ступеньки и поймать, удержать этот чудесный миг. Даниэлла улыбнулась, убрала за ухо подхваченную теплым ветром прядь и сошла вниз, негромко отстукивая каблуками по камню. Она свернула вправо, обходя дом, чтобы выйти на задний двор к маленькому саду. Заворачивая за угол, она скользнула взглядом по насыщенно зеленому газону, словно здесь, в этом волшебном закоулке, не было осени, а царила сочная, жгучая весна, набирая сок в тяжелые травы и молодые цветы, взращивая на деревьях крепкие салатовые побеги... Ее жадные глаза пробрались по выстриженным кустам, ухоженным клумбам, и остановились на согнувшейся белой спине, занятой чем-то у георгинового куста. Ганнибал, сидя на коленях, склонился к корням аккуратно подвязанных бутонов и рыхлил влажную, рассыпчатую землю. Какое-то время она наблюдала за ним, улыбаясь. Золотые блики отсвечивали от его взъерошенных волос, а плечи то и дело врезались в ситец, напрягая перекатывающиеся, как покатые волны, мускулы. Она чуть сильнее простучала каблуками, когда отстранилась от стены и подошла. Ганнибал обернулся, вытирая рукавом лоб, и его рассеянный взгляд уперся в колени мисс Ламберт. Подняв голову выше, доктор вернулся в реальность, стянул перчатки и поднялся. - А, вот и вы! - весело поздоровался он. Даниэлла больше не улыбалась. Начав с сизой, качающейся над его глазами челки, которая всегда волновала и притягивала, ее взор скатился к загорелой груди - все было почти как тогда - расстегнутая рубашка, накинутая на голое тело, распаленное на солнце, пахнущее травой, обдуваемое свежим ветром, перехваченное кожаным поясом джинсов... Он нагнулся, чтобы отряхнуть колени - словно смутившись, на самом деле - все подстроив нарочно... Даниэлла зачарованно шагнула назад, угодив каблуком в щель между камнями, оступилась и вскрикнула от жгучей боли. Доктор Лектер внимательно посмотрел на подвернутую ногу, приблизился и опустился на корточки, короткими, осторожными движениями пальцев исследуя поврежденную лодыжку. - Ничего страшного... мне стоило быть внимательней, - прошептала она, стараясь не выдать дрожь в голосе. - Я должен был позаботиться о том, чтобы вам не пришлось заходить сюда... Он еще раз серьезно изучил ногу и встал, глядя на Даниэллу с пытливым, выжидающим вниманием. Конечно, он прекрасно знал, что она придет. Иначе не надел бы рубашки, не выглядел так нарочито мужественно, выставляя напоказ свое тело, почти что звенящее от солнечных лучей... Даниэлла смотрела на него, не в силах оторвать глаз, осознавая, что полностью зачарована, и уже давно смирилась со своим безволием. Ее Дьявол и Бог был прямо перед ней, мучитель и хранитель всех ее кошмаров, единственный владыка ее сердца. Красивый, свободный, могущественный, и по-прежнему недосягаемый. Она взглянула на его губы - приоткрытые, готовые что-то заявить, изысканно выгнутые, вылепленные, врезанные под острыми скулами. Как можно было не потерять рассудок, не умереть от жажды узнать их? Ей отчетливо казалось, что, коснувшись их, она наконец получит свой долгожданный покой, освободит себя, обручится с самыми страшными силами и обретет неприкосновенность... Его голос заставил сосредоточиться на настоящем, и Даниэлла растерянно сфокусировалась на серых глазах. - Это растяжение, нужно перевязать и воздержаться от нагрузок несколько дней. Можете идти? Она попыталась ступить, но щиколотку снова пронзила боль. Тогда Ганнибал невозмутимо водрузил правую ладонь мисс Ламберт себе на плечо, нагнулся и подхватил ее на руки, как будто маленькую игрушечную фигурку. Даниэлла ахнула и крепко обняла разогретую солнцем шею - ей ничего не осталось, как зажмуриться и прислонить голову к своему Владыке, жар которого с каждым шагом просачивался в ее тело. Не руки обнимали ее - крепкие виноградные лозы, полные сока и жизни, и кожа его пахла не солью, а ржаными полями и спелыми каштанами, должно быть, так и пахнет настоящий Дионис... Она слышала, как Ганнибал время от времени громко выдыхал, когда приходилось изощряться и открывать двери, - но не тяжело, а как-то по-особенному удовлетворенно. Они добрались до дивана в гостиной. Доктор Лектер уперся в него коленом и осторожно опустил Даниэллу, чудом не уплывшую в тумане невыносимых своих грез. Удостоверился, что нога легла удобно, и посмотрел на мисс Ламберт, следя за тем, слышит и понимает ли она его. - Я сделаю вам перевязку. Вернусь через минуту. Предоставленную ей минуту Даниэлла потратила на то, чтобы вернуть себя в состояние, приближенное к разумному. Ей хотелось не терять себя, оставаться в силах отвечать на вопросы и перестать наконец так отчетливо проявлять свою полную капитуляцию перед ним. Это слишком унизительно - знать, что твоя одержимость так беззастенчиво откровенно видна... Ганнибал вернулся с эластичным бинтом и смоченным теплой водой полотенцем, поставил рядом стул, прикинул поле предстоящих действий, серьезно поджав губы, и снова внимательно взглянул на Даниэллу, будто чего-то ждал. - Я сделаю перевязку, - повторил он терпеливо еще раз. Мисс Ламберт наконец с ужасом поняла, что он имеет в виду. Доктор Лектер, по обыкновению, рассчитывал, что она сможет уловить этот намек, когда оставлял ее в одиночестве. Но помутившийся разум Даниэллы был непробиваем. Она могла не среагировать, даже если бы ее попросили снять чулок прямым текстом. Она смущено вдохнула, пряча глаза где-то в ключичной впадине Ганнибала, потянула вверх край подола и некоторое время отрешенно возилась с крючком, пока наконец доктор Лектер не вытянул руку и не помог ей, по возможности проявляя весь возможный такт и галантность. Тонкий чулок, повинуясь уверенной ладони доктора, заскользил вниз по коже, оставляя за собой прохладу. - Первое время поболит, потом пройдет, если не тревожить, - успокаивающе говорил он, время от времени поднимая глаза на Даниэллу и улыбаясь, коротко, но тепло и открыто. В его заботе было что-то баюкающее. Теплое полотенце приятно освежило кожу, а крепкий бинт с каждым витком сдерживал боль. Закончив, Ганнибал отставил в сторону стул и спросил: - Хотите чего-нибудь выпить? Хотя предупреждаю, - он играючи улыбнулся, - алкоголь в данном случае мною не рекомендован. - Воды, если можно... Было что-то необычное в его поведении: слишком бесхитростное, открытое. Сегодня он был с ней ласков, подумала Даниэлла. Это успокаивало. Пусть она и не позволяла себе надежд на что-то большее. Вскоре мисс Ламберт получила свой стакан воды. Она пила медленно, в расчете на то, что это спасет ее от пристального внимания и займет хотя бы на минутку. Но доктор Лектер молча возвышался рядом, стараясь придать своей позе расслабленность и непринужденность. Он взял пустой бокал и поставил на столик, забрал с кресла декоративную подушку и положил рядом с Даниэллой. - Вы предпочитаете оставаться в одном чулке? - он почтительно улыбнулся. Даниэлла обессиленно улыбнулась в ответ, выражая свое отрицание и зачарованно глядя на то, с какой осторожностью он отстегивает и стягивает второй ее чулок. "Это все еще относится к дружеской помощи, или выходит за рамки?" - в отчаянии спрашивала она себя, прекрасно понимая, что ее охваченный лихорадкой мозг не способен правильно оценивать действительность, и она решила не поддаваться. Доктор Лектер еще раз изучил замотанную лодыжку - остался, по-видимому, удовлетворен, - вздохнул и не спеша, будто растерянно, присел рядом с мисс Ламберт, которую это его решение привело в едва сдерживаемую панику. Некоторое время она пыталась выровнять дыхание, затем решила, что никого обмануть не сумеет, как ни старайся. Даниэлла тронула ладонью его рукав и тихо позвала: - Ганнибал... Занятый подтягиванием джинсов к коленям - явный признак того, что решил остаться здесь надолго, - он удивленно обернулся. - Лучше бы тебе остаться в кресле. Некоторое время он молча изучал Даниэллу и про себя удивлялся - как это у нее получается в моменты самой глубокой уязвимости и бессилия вдруг меняться и, полностью обнажая все свои чувства, не стыдиться их, а обретать спокойную, мудрую уверенность? Ганнибал долго рассматривал ее лицо, пока мисс Ламберт читала по выразительным губам каждый из оттенков его заинтересованности и расположения - лучше, чем по прищуренным векам. Он демонстративно продвинулся еще глубже и положил локоть на спинку, так, чтобы развернуться и видеть ее хорошо. Наклонился, задумчиво прислонил указательный палец к губам, затем негромко произнес: - А я решил, что мне лучше остаться здесь. - Не стоит сбрасывать со счетов, что раненные животные все еще способны напасть. Он хитро улыбнулся. - Несомненно. Но мое раненное животное сейчас похоже, скорее, на испуганного, схваченного в ловушку маленького зверька, боящегося пошевелиться. Так что, если я наклонюсь ближе, оно зальется румянцем, вожмется в диванную спинку и попытается притвориться мертвым. Он придвинулся, улыбаясь и довольно следя за тем, как в глазах Даниэллы и правда просвечивает ужас. Застыв у самого лица, Ганнибал дал ей время собраться с мыслями, подождал, пока она поймет, что теперь он не шутит, что он согласен. Он решил. Он избрал. Когда волна внезапного, не поддающегося объяснению страха, как огромная тугая пружина, прокатилась, разжимаясь в ее животе, мисс Ламберт смогла раскрыть губы и медленно вдохнуть, насыщаясь запахом его одеколона, чувствуя размеренное, едва уловимо струящееся по коже ее лица дыхание - он был слишком близко - не оставалось никаких сомнений в его намерении. Ждавшая этого так долго, Даниэлла не могла поверить, что сможет теперь коснуться его рта. Он выжидал, глядя на ее губы и следя за каждым микродвижением. Потом убрал свободной рукой упавшую на ее лицо прядь, завел за ухо, обнял ладонью шею и наклонил к себе, тепло и мягко вжимаясь губами, наблюдая из-под прикрытых век, как дрожат ее ресницы, как замерла в воздухе ее поднятая рука. Через несколько секунд мисс Ламберт прерывисто вдохнула, словно облегченно глотнувший воздух ловец жемчуга, обняла его шею и ответила на поцелуй, жадно забирая то, что давно принадлежало ей, напиваясь и обладая, наконец, насыщаясь той силой, что одна была способна остановить ее кошмары. Забирая ее с каждым вдохом, с каждым сжатием губ, Даниэлла обретала себя и воскрешала, ощущая, как внутри нее растекается золотая волна наклонившейся под ветром ржи, согретая палящим солнцем. Она наконец забрала это. В голове звенело и перед глазами сверкали яркие белые вспышки. Ловя руками его воротник, она останавливала себя от падения в тихую, счастливую бездну, где нет ни мыслей, ни сознания, и старалась не разреветься от радости своего освобождения. В раскрытые окна густыми потоками лилось лето, безмятежный, медленно укатывающийся на запад день гудел пчелиными крыльями и птичьим пересвистом. Свежий ветер раскачивал занавески. Этот новый мир обладал совсем другими красками, и Даниэлла улыбалась, чувствуя, как уходит смоляная тяжесть, так мешавшая ей жить. Она освобождается, она почти освобождена, и Жерард теперь жмется носом к ее затылку и дышит, чувствуя, что ему осталось совсем недолго, зная, что скоро и он обретет свой покой. - Подожди, я напишу, чтобы меня сегодня не ждали в редакции, - просит она, улыбаясь, высвобождая ладонь и вытягивая руку в поисках оброненной где-то здесь, на диване, сумочки. Ей не составляет труда теперь вернуть себе прежнюю уверенность, силу, и она не смущается и не боится, когда прикидывает, сколько кнопок еще нужно щелкнуть, чтобы ему не показалось, что она написала слишком мало. Даниэлла выключает телефон и бросает его обратно в сумку. Ганнибал подхватывает ее за плечи и опрокидывает на себя, прислоняясь губами, чутко вдыхая все ее запахи, исследуя Даниэллу, пока она, зажмурившись, отдается в его волю, осознавая, что цена ее освобождения будет слишком высока. Но теперь она осталась одна, чистая, прежняя, не тронутая, не причастная, прячущая руки в груди Ганнибала Лектера, умывающая их в его крови, которая вот-вот уже скоро прольется, потому что он уже слышит шаги во дворе. Отстраняется и поднимает ее голову, угрожающе заглядывая в лицо. - Кому ты писала? - спрашивает он стальным и царапающим, как лезвие, голосом. Даниэлла распахивает слезящиеся глаза - она почти ничего не видит и не слышит за накрывающими ее уши ладонями. - Прости... Я не могу с этим жить. Ты должен забрать это у меня. Я ни в чем не виновата. Она чувствует, как ладони сдавливают ее голову. - Я знаю, что теперь умру чистой. Я не могу взять на себя ни капли твоей крови, Ганнибал, как бы отчаянно я тебя ни любила... Даниэлла смотрит в его почерневшие глаза, срывающиеся с ее щек слезы капают на загорелую шею, просачиваясь в ситцевый воротник. Шаги за дверью приближаются - она ждет, когда он сделает рывок и ее шейный позвонок хрустнет, совершая возмездие, она ловит ртом свой последний воздух, сожалея о том, что пришлось уничтожить своего зверя и демона, единственного, кто мог обладать ею, кому она могла доверять, воле кого она могла подчиниться без просьб и сомнений. Когда гостиная наполнилась полицейскими, она вдруг осознала, что все еще жива - Ганнибал Лектер неподвижно сверлит ее черными скважинами, уходящими в самый ад, крепко сдавливает голову, а его губы искривлены в поверженной, разочарованной ухмылке. Только спустя несколько часов Даниэлла поймет, что ее грехи отпущены дважды.