Пять раз, когда Уилсон принимает викодин

Первый

Джимми Уилсон сидит на кровати и баюкает свою руку. Она ужасно болит, он еще никогда не чувствовал такой боли. Он пытается плакать тихо, чтобы не услышала мама. Он говорит себе, что Дэнни не хотел, чтобы так вышло. Не хотел так сильно толкать его, чтобы он упал. Дэнни просто был немного расстроен. Дэнни никогда бы его не ударил по-настоящему. Несмотря на все это, его рука болит по-настоящему, и боль не проходит. Он не может сказать маме и папе. Дэнни всегда попадает в переделки, и Джимми не хочет создать ему новые проблемы. Он старший брат Дэнни, это его работа присматривать за ним. Он тихонько встает, спускается в ванную и шарит в аптечке. Он помнит, что папа принимал какое-то сильное обезболивающее, когда повредил ногу пару месяцев назад. Папа говорил, что эти таблетки созданы для того, чтобы заставить боль уйти. Он находит таблетки в маленьком флаконе. "Викодин, — читает он, — принимать только по назначению врача". Он открывает флакон и вынимает одну таблетку, всего одну. Быстро проглатывает и ждет, когда уйдет боль.

Второй

Уилсон всю субботу помогает Хаусу переставить мебель в его квартире. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Стейси уехала, и Хаус наконец решил стереть память о ней из своего дома. Так что Уилсон передвигает мебель, пока Хаус сидит и смотрит. Вечером он падает на хаусовский новый диван и половину ночи проводит, ворочаясь на неудобной поверхности. Его спина протестует. Вдруг он замечает баночку викодина на кофейном столике. Виновато оглядываясь, вытряхивает пару таблеток из полупустого флакона и глотает. Хаус и не заметит. Через несколько минут его охватывает онемение, боль уходит, и он наконец засыпает. Утром он просыпается от громкого топания Хауса и видит, что тот пристально смотрит на таблетки. Затуманенным с утра взглядом он видит, как Хаус хватает флакон, борется с крышкой и отправляет несколько штук себе в рот. Затем он медлит и вперивается взглядом в баночку, потряхивая ее и изучая содержимое. — Двух не хватает, — объявляет он. И обращает пристальный взгляд на Уилсона. — У меня жутко болела спина после перетаскивания твоей мебели целый день. Я взял их ночью, — признается Уилсон. — Не думал, что ты будешь по ним скучать. Он думает, что Хаус обернет все в шутку, высмеяв его слабость, и за то, что принял собственноручно выписанные таблетки. Хаус лишь пристально смотрит на него сузившимися глазами, сжав флакон в кулаке. Не сказав ни слова, он прячет флакон в карман и уходит. Уилсон снова ложится и смотрит в потолок. Об ошибке не было и речи: голод в глазах Хауса, когда он смотрел на таблетки; то, что он знал, сколько именно таблеток должно быть; неприкрытая злость, когда он думал, что Уилсон взял его таблетки. В такие моменты он знает правду. Хаус — наркоман.

Третий

Это происходит совершенно случайно. У него жуткое похмелье и он, спотыкаясь, бредет в ванную Хауса, надеясь найти там облегчение. Обшаривает аптечку, находит несколько таблеток тайленола и жадно глотает их. Только потом он вновь смотрит на флакон и понимает, что вместо безобидного тайленола там викодин. Он бредет в спальню Хауса и начинает с огромным энтузиазмом ему что-то рассказывать. Хаус только бессмысленно ухмыляется от идеи, что Уилсон принял просроченный викодин. В этот раз его даже не волнует, что несколько его драгоценных таблеток пропали. Позже, уже протрезвев, Уилсон понимает, что у Хауса запрятано столько таблеток, что он может позволить себе быть щедрым. Когда Триттер изымает сотни таблеток из квартиры Хауса много месяцев спустя, Уилсону интересно, сколько он не нашел.

Четвертый

После того, как он вешает трубку, Уилсон на секунду прижимает телефон к себе. Он скучает по другу больше, чем мог когда-либо себе представить. Но отказавшись помочь ему выбраться из Мэйфилда, он чувствует, как будто предал его. Он понимает, что всякая надежда на визит к Хаусу теперь окончательно исчезла. Он сидит на кровати, когда-то разделенной с Эмбер, и пристально вглядывается в маленький медицинский флакон, который он нашел пару дней назад. Хаус, должно быть, когда-то спрятал его, когда заходил к нему. Может, это его способ посмеяться над Уилсоном, а может просто привычка откладывать про запас. Привычка прятать весь викодин, какой он только мог достать, на случай, если у него его опять отберут. Уилсон высыпает таблетки на покрывало. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким, таким ненужным. Он страстно желает, чтобы Эмбер была жива, слышать ее голос, прикасаться к ней, просто быть с ней. Он хватает пальцами несколько таблеток и смотрит на них. Он думает о том, что Хаус видел Эмбер в галлюцинациях, разговаривал с ней, ходил с ней по коридорам больницы. Он знает, что это нелепо. Что он не вернет Эмбер волшебным образом, приняв викодин. Он знает это. Большая часть него знает. Он глотает три таблетки, не оставляя себе времени на раздумья. Даже если он не увидит Эмбер, по крайней мере, на некоторое время уйдет боль.

Пятый

Он пытается сконцентрироваться на том, что говорит Хаус, но у него не выходит. Утром они прекратили давать морфий, и его тело говорило ему, как же плохо без части внутреннего органа. Он немного поворачивается в больничной постели, но это лишь посылает по телу очередную волну боли. Хаус прекращает говорить и сосредоточенно смотрит на него. — Тебе больно. Уилсон пожимает плечами, стараясь сделать это минимальными усилиями. — Нет так уж плохо. Хаус берет его карту и внимательно изучает. — Викодин, предписано сколько потребуется. Когда ты последний раз принимал его? Уилсон смотрит в сторону. — Ты идиот! Хаус вскакивает на ноги и направляет трость на Уилсона. — Ты вообще его не принимал? Это должно сделать мир лучше? Если ты не будешь принимать викодин, чтобы унять боль? Я не могу, значит, и ты не будешь? Ты такой идиот, Уилсон. — Я думал, тебе будет тяжело — знать, что я его принимаю, — объясняет Уилсон, раздосадованный тем, что его доброе дело отмели одной левой. — Боль не такая уж сильная, думаю, я смогу жить с ней. Вместо ответа Хаус выходит из комнаты и возвращается с испуганной медсестрой. — Викодин, сейчас же! — он указывает на Уилсона и вручает медсестре маленькую чашку с таблеткой. Она торопливо ставит чашку перед Уилсоном. — Простите, доктор Уилсон, вам нужно было сказать… — Можете идти, — обрывает ее Хаус. Когда они остаются одни, Уилсон покорно принимает таблетки. Он ничем не может помочь, замечая страстное желание в глазах Хауса.

И один раз, когда не принимает

Он лежит без сна и смотрит в потолок. Пытается не слушать неровные шаги друга. Хаусу больно и он не может спать. Он ходит по дому, пытаясь переждать боль. Каждый раз, когда шаги затихают, Уилсон надеется, что он уснул. Но потом он слышит их снова. Уилсон перекатывается на другую половину кровати, открывает тумбочку и достает из глубины маленький янтарный пузырек. Скудный запас викодина, последний из того, что ему выписывали. Он едва ли нуждается в них сейчас, за последние несколько дней он принял только одну. Он достает одну таблетку и держит ее между пальцами. Парочка таблеток притупила бы боль Хауса настолько, что он смог бы заснуть. Мучения закончатся сегодня. Он сжимает таблетку пальцами. Он знает, что это не выход, он не может снова отправить кого-то из них на этот путь. Он встанет и выйдет отсюда. Он поворчит на Хауса, скажет, как сильно тот мешает его здоровому сну, что Хаус пробьет дыру в ковре и без сомнения раздражает своими хождениями соседей снизу. Хаус будет глумиться над ним. Уилсон сделает кофе им обоим, и они будут сидеть и смотреть телевизор до рассвета. По пути он останавливается в ванной, достает оставшийся викодин и спускает его в унитаз. Неуклюжей от бессонницы походкой он идет к Хаусу.