My Sweet Prince

Она вдруг перестала улыбаться и смеяться с чего-либо. Она вдруг перестала смотреть по сторонам, переходя дорогу. Она вдруг перестала беспокоиться о том, как она выглядит и что она ест. Она вдруг перестала чувствовать слишком много боли. Она вдруг перестала быть собой и позволила своему демону победить ее.

Сантана не видела ничего вокруг. Мир перестал для нее существовать, сердце попросту остановилось, когда один из врачей вышел из палаты, говорят только два слова, которые перевернули и изменили все в жизни девушки: — Она мертва. Так просто сказать эти слова, но так сложно принять услышанное. Понять, что это действительно так, что врач не врет. Впервые за несколько месяцев Сантана сорвалась. Билась головой об стенку, гонялась по палате и выла как раненный зверь, царапала кожу в кровь, до сих пор не веря в то, что она потеряла свое солнце. Даже стоя около нее, видя, что девушка не дышит, Сантана падала на колени, держа Куинн за руку, целуя ледяные пальчики, смотря на ее аккуратные ноготки, выкрашенные в нежно-голубой цвет. Ее любимый. Она не верила, что все потеряно, что все утекло как песок сквозь тонкие пальцы. Время так скоротечно. Именно это заставляло Сантану умирать изнутри, заседать у себя в палате, где она находилась одна. Ни одна вещь на стороне Куинн не была сдвинута с места. Лопез даже полезла в драку с санитарами, когда те хотели разобрать вещи и заселить в эту палату еще одного пациента, но она вовсе не позволяла, понимая, что убьет каждого, кто попытается занять место ее девочки. Ее прекрасной девочки, которая дарила только счастье. Которая отвлекала от убийств и навязчивых мыслей о суициде. Был бы сейчас пистолет или пачка кокса, то Сантана оторвалась, но так как она понимала, что осквернит этим память Куинн и просто перечеркнет все ее старания, то сдерживалась, замыкаясь в палате, смотря на рисунки и фотографии любимой. Как много всего осталось от нее. Память, которую Сантана будет хранить вечность. Но хранить внутри себя, никому никогда не показывая. И по этой причине Сантана достает из кармана зажигалку, поджигая фотографию Куинн. Оставшийся пепел она попросту засовывает себе в рот, оставляя навеки вечные внутри себя. Потом она сжигает рисунки, делая из них ровные дорожки на небольшом зеркале, затягиваясь пеплом как наркотиками. Это доставляет безмерное удовольствие, но девушка не решается сжечь еще что-либо, поэтому она направляет огонек на свою ладонь, смотря на то, как огонь принимает ее. А если сгореть заживо в вещах Куинн? Зажигалка соблазнительно блестела в ладонях, переливаясь в лунном свете ярко-синим. Огонь вспыхивает. *** Казалось, что Курт был без сознания целую вечность, что заставляло Блейна волноваться и не находить себе места, ходя по комнате. Больницу поразила новость о том, что Куинн умерла, повергла всех в шок, ведь она шла на поправку, а тут так резко все оборвалось. Она ведь была одной из пациенток Блейна, что жизнерадостно улыбалась, когда рассказывала о набранных килограммах, щебетала о том, что слишком сильно влюблена в одну девушку, без которой жить не может. Ей было всего лишь двадцать, но уже все перечеркнуто. «Хоть бы так не было с другим человеком» — думает Блейн, кидая взгляд на лежащего Курта. Он так резко упал в обморок, подвергнув в шок самого доминанта, который не ожидал, что от простого поцелуя можно так разомлеть. На ресницах Блейна вот-вот осядут капли слез, вот-вот выскользнут и извиваясь поползут по щекам, мягко их очерчивая. Липкий страх капает внутри на хрупкие струны души, и Блейн не выдерживает. Отрывает баночку таблеток и отправляет под язык две. Три. Четыре. Выплевывает четвертую в урну и смотрит на Курта, не морщась глотает горькую субстанцию из таблеток и физ-раствора. Доминант чувствует, как ему хочется обнять Курта, и вновь попробовать сунуть тому под нос вату, смоченную в нашатырном спирте. Но Блейн прекрасно понимает, что сделать что-либо для того чтобы Курт очнулся в такой момент, — это вручить тому лезвие и начертить линию разреза на коже вдоль хрупкой стенки вен, вспороть швы и налить горячей воды в ванну. Именно поэтому Андерсон просто прикрывает дверь в палату, оставляя у Курта одну из медсестер и идет к Сантане, попутно вытирая слезы с опухших глаз, кусает себя за губы, понимая, что катится в бездну, за шкирку ухватив за собой всех. Но Лопез вновь закрывает перед носом Блейна дверь и делает вид, что не плачет. А Блейну ничего и не остается как съехать вниз по двери, прижимая к себе записи и тихо начать говорить Сантане о том, что она может повторить судьбу возлюбленной, если продолжит выбивать подносы с едой у медсестер, и Куинн была бы всему этому отнюдь не рада. Выглядит комично, потому что Блейн сам вот-вот сломается, а его халат, кипельно белая ткань, сейчас вытирает подолом полы, его панцирь, его фильтр скоро предаст. И их увезут отсюда всех. И этим детям больше не быть счастливыми, раз и навсегда. Он предал их, он предал Принца, он предал себя.

***

В глаза словно налили раскаленного воска, словно всадили сотни тончайших игл и засыпали все это песком, веки вновь смыкаются. Курт помогает немеющими пальцами приоткрыть веки, но все тут же плывет под тонкой пеленой слез. Что это было? Голова гудит, и любой звук отдается набатом в ушах. Хаммел медленно поворачивает голову в сторону двери; по тонким змейкам на потолке ясно — он в своей палате. Рядом с ним дремлет девушка, кажется, Мишель, новенькая медсестра. Курт не хочет ее будить, хочет лишь перестать чувствовать себя так, словно находится в ватном коконе, а сам набит плюшем и перевязан бечевками, такими толстыми и грубыми, что каждая царапина вновь и вновь воспаляется, потому что тонкие вихри режут кожу не хуже ножа. — Где мистер Андерсон? — приходится откашляться, и не раз, но голос все так же продолжает предательски сипеть. Девушка сразу же оживляется, открывая свои зеленые глаза и сразу переводя сонный взгляд на Курта, который наконец-таки смог заговорить и вообще очнуться. Мишель шустро поднимается со своего стула, проверяет, достаточно ли в капельницах лекарств. Сморит в блокноте что-то, кивая самой себе, запоминая, когда мистеру Хаммелу следует принимает лекарства. — Мистер Андерсон занят другой пациенткой. Сантана Лопез сейчас нестабильна, поэтому есть вероятность, что у нее случится очередной рецидив. Пока что он к вам прийти не может, — медсестра как-то виновато пожимает плечами, снова возвращаясь на свое место, — как вы себя чувствуете? Мишель ярко помнит наставление от Мистера Андерсона, поэтому пристально следит за пациентом. «Глаз с него не спускай, записывай все, что он делает! А если посмеешь ослушаться, то вылетишь отсюда» — кажется, он был тогда пьян, но сейчас это совсем не важно, так как обещание дано, а невыполнение каралось смертью или изгнанием из больницы. Оба эти варианта были равны по сути, потому что Мишель некуда идти. — Я… — Курт пытается что-то сказать, но в горле так сильно пересохло, что он может издавать только хрипы и вздохи. Увидев на прикроватной тумбочке стакан с водой, он поднимает руку, тщетно пытаясь дотянуться до него, чтобы сделать несколько спасительных глотков. Медсестра замечает это и снова вспархивает со своего кресла, чтобы напоить Курта водой, а после вытереть рот салфеткой. «Совсем как с беспомощным», — в голове Курта проносится именно эта мысль, когда по щеке сползает слеза от облегчения, что горло смочено, и он может нормально говорить. По крайней мере, лучше, чем тогда. — Я в порядке, — взгляд снова за что-то цепляется, а потом Хаммел выдает, — Мишель. Мишель, пожалуйста, позовите доктора Андерсона. Мне он нужен срочно и прямо сейчас. Все тело начинает трястись в лихорадке, а под конец парень срывается на кашель, после которого на его пижаме остаются капли крови. Курт мотает головой так яростно, будто пытается оттуда что-то выкинуть, но все попытки тщетны и у него это не получается. — Пожалуйста… Мишель была наслышана об этом пациенте. О том, что в нем живут две сущности, которые мешают нормально соображать. Это гиблое место свело и этого мальчика с ума. Мишель резко поднимается с места, сжимая ладонь Курта. — Я не могу его позвать, Курт, — девушка дышит тяжело, боясь сорваться в истерику, — это в целях вашей безопасности. — Позовите его прямо сейчас! — уже выкрикивает Курт, дергаясь на койке, пытаясь вырваться их хомутов, что обвязаны вокруг него, — уберите все эти веревки и позовите чертового Блейна ко мне! А это именно то, о чем говорили многие люди в этой больницы — Курт срывается. Изо рта парня начинает течь пена, а глаза медленно закатываются. Все тело начинает трястись, пока он шепчет какие-то слова, дергая руками, сжимая их так, что на ладонях остается кровь. Мишель не может сдвинуться с места, записывая все, что с ним происходит в блокнот, стараясь убрать с лица улыбку. Правило № 1. Никогда не зови на помощь. Правила № 2. Просто смотри. И наконец, правило № 3. Не оставляй после себя следов. *** — Курт Хаммел всегда был тем самым сложным пациентом, с которым не мог справиться ни один врач. Пусть доктор Андерсон пытался предпринять какие-то меры по защите этого парня от его же демонов, но у него все равно ничего не выходит. Это приводит к ужасным последствиям, нам нужно как-то решать эту проблему, — Сью Сильвестр держит в руках папку с делом этого пациента, нахмурив брови, — его нельзя запускать. Это подорвет все дело нашей больницы. Поняла, Тина? Тина кивает, смотря на эту самую папку, как зачарованная, понимая, что ей дали очередное прекрасное дело, от которого не будешь умирать от скуки. — Все делать по плану, как и в прошлый раз? - папка передается в руки Тины, которую она с огромным любопытством открывает, чтобы глазами пробежаться по всем пунктам. — Ты же знаешь договоренность от наших клиентов. Все как всегда, чтобы было сделано без опоздания и обязательно в нужный срок, — Сью отходит от стола, положив ладонь на плечо Тины, наклоняется, говоря ей в самое ухо, — я верю в тебя. Сжимая плечо, глава больницы выходит из своего кабинета. *** Курт опять буквально сходил с ума, чуть ли не сгорая на этой койке заживо. Ему казалось, что его кожа плавится, сползая на пол, превращая его в бесформенный кусок мыла. По коже постоянно ползли мурашки, которые можно было сравнить с небольшими пауками, что могли закусать до смерти. Его вечные соратники продолжали шептать на ухо о том, что он ничего не добьется, если останется в живых и будет находиться рядом с Доминантом. — Хватит! — какой раз кричит Курт, выгибаясь на своей койке, пытаясь порвать ремни, что сдерживают его, — пожалуйста, прекратите. Мишель просто надеется, что никому в этой больнице нет дела до того, что там кричит один из пациентов, потому что для каждого из них это было привычно. Что здесь только не делали: кричали, рыдали, умирали. Мучения Курта доставляли лишь удовольствия медсестре, так что она продолжала стоять на месте, не желая звать кого-то на помощь. А зачем? Зачем из виду упускать такой прекрасный экземпляр, понимая, что больше нигде и никогда не встретишь пациента с таким прекрасным заболеванием. Это уже не было обычной шизофренией, это перерастало во что-то большее и ужасное. Хлопок двери выводит Мишель из своих мыслей, а после ее кто-то очень сильно толкает в плечо, отодвигая от кровати к двери. — Убирайся! — лицо мистера Андерсона искажается злобой, когда он встает около койки Курта, взяв его за руку, — я сказал тебе — убирайся отсюда! Когда медсестра выскальзывает за дверь, Блейн снова возвращается к Курту, прижимая его ладонь к своим губам. Рукой Андерсон гладит его по щеке, пытаясь успокоить, видя изменения на лице, как постепенно дыхание Курта замедляется, возвращаясь в норму, как он медленно открывает глаза и шепчет. — Блейн… — счастливый взгляд пронзает Андерсона насквозь, м ты снова меня спасаешь. Спасибо. Блейну приходится на секунду отстраниться, чтобы напоить Курта нужными таблетками, поменять капельницу и сделать укол обезболивающего. — Тсс, меньше слов, хорошо? — Андерсон присаживается на стул около кровати, продолжая держать Курта за руку, — малыш, я так испугался, когда ты покинул меня. Курт хрипит, сжимая ладонь Доминанта в ответ. Кивает, чувствуя себя очень виноватым, смаргивая несколько слезинок, что сразу же скользят по его щекам. Он снова всех подвел в самый нужный момент. — Прости, пожалуйста. Я… я не хотел, — таблетки постепенно успокаивают, так что от истерики не остается ни следа. Мистер Андерсон понимающе кивает, прижав ладонь Курта к своей щеке. — Теперь я тебя точно никуда не отпущу. — Эта медсестра… она просто смотрела на то, что со мной происходит. Кто она такая? Я не видел ее раньше здесь. — Новенькая. Перевели из местной городской больницы. С ней будут разбираться уже другие люди, так что не волнуйся. Я сам лично поймаю ее сегодня и убью за тебя, — Блейн начинает судорожно вспоминать, где же еще мог видеть эту девушку, потому что в ее резюме было написано всего несколько предложений, но Сью настояла на том, чтобы взяли именно ее, хотя в запасе была такая прекрасная девушка по имени Мерседес, по которой сразу было понятно, она — открытое сердце и добрая душа. Теперь же Курт замирает, повернув голову в сторону. — Я, кажется, сейчас усну, — Курт улыбается, снова возвращая свой взгляд к Блейну, — ты очень хороший человек, знаешь это? Я никому не расскажу, что ты влюбил меня в себя насильно, Андерсон. Блейн смеется, привставая, чтобы оставить поцелуй на губах Курта. Теперь, думает Андерсон, все будет определенно хорошо. Осталось только разобраться с отчетами и безолаберностью медсестер. А тогда он уже точно сможет забрать Курта к себе домой и больше никогда не встречаться с этим гиблым местом. Но так думал только Блейн.