Глава 13.
28 августа 2015 г., 12:31
Вдыхай для меня, гори со мной, говори, Нет ничего, что стоит хранить внутри. Нет ничего, что стоит хранить вовне. Каждая наша встреча ведет к войне, Каждый твой шаг приводит тебя Ко мне.
***
— Мой прекрасный принц, — шепчет Курт, дергая руками, но кожаные браслеты, сковывающие его запястья и щиколотки, не поддаются, только сильнее впиваются в бледную кожу. Но Курт продолжает, как истинный безумец, с шепота переходя на душераздирающий крик, — ты принц, я — принц. Давай править этим гребаным безумием вместе!***
Страх болтается в желудке, готовый вот-вот выплеснуться наружу вместе с завтраком, запиханным впопыхах. Курт буквально вылетел из общей столовой, ловя на себе удивленные взгляды Сантаны и Куинн. Выскочил за угол и пустился на самый непринужденный шаг, чуть хромая и удерживая бинты на руке. Это не было сном Случившееся в ванной не было очередным ночным кошмаром, не было галлюцинацией. Было явью, настоящей явью, которую можно было пощупать, провести пальцами по тонким нитям судьбы, идущим от самого сердца. Какого черта он не под присмотром? — пульсировало в голове с каждым ударом становясь все четче и четче. Окутывало красной дымкой мысли и туманило взгляд. Стенка оказалась как нельзя кстати, как и косяк, о который Курт припечатался, удерживаясь одной рукой. Поворот, хлопок двери. Курт съезжает по чуть влажной кипельно-белой двери — только что определенно была уборка — ноги разъезжаются, и Хаммел опускается на колени, утыкаясь носом в ладони, судорожно рыдая. Сердце бьётся под ребрами как ошалелое. Раз-два-три, раз-два-три, дыхание сбито, ком в горле давит с новой силой, вместе с вафлями и кружкой какао. — Защити меня! — Хрипит Хаммел, собирая соленые слезы со щек липкими пальцами. Запах хлорки такой стойкий, что хочется блевать. И даже приоткрытое окно, через створки которого скользят порывы ветра, обжигающие холодом пунцово-красные щеки, не спасает ото всего. Давай же, слабак, проблюйся и мир станет лучше В голове, словно шипение змеи, звучит чей-то настойчивый голос, ломающийся, как при плохой связи, рубящий и колющий между ребер, попадающий в самое сердце. Завтрак оказывается на полу вместе с хлористой водой и слезами. Вот так-то, некоронованный — потешается голос, пока перед глазами плывет темнота, разбавленная бликами света. Череп словно сдавливают сильные пальцы, и Курт хрипит, пытаясь кричать и убрать чужие пальцы со своей головы. Дикий хохот раздается над ухом. Курт словно летит, стеклянным взглядом сверля на стене солнечного зайчика, такого теплого. Поднимает немеющие пальцы вверх и ощущает пронизывающее тепло. Перед тем как отключиться, Курт слышит голос Блейна и едва уловимое Ты***
Блейн пытался сделать что-то, что могло привести Курта в реальность, не оставлять прекрасного в его разуме, в кошмарах, в которых он тонул, не пытаясь зацепиться за скользкую реальность, которая утекала сквозь его пальцы, оставляя лишь пыль на висках и раздражение в глазах. Сжимая запястья Курта пальцами, Блейн несильно бьет его по лицу, но это не дает никакого результата. Глаза Хаммела закатываются, а сам он падает в забытье, заставляя Блейна умирать от этой беспомощности. Андерсон зовет медсестру, чтобы та помогла дотащить Курта до его палаты, выслушивая от нее наставления о том, что не стоило его выпускать из комнаты, стоило привязать ремнями сильнее к кровати и не давать еды, только таблетки, которые бы выветрили всю эту дурь из его головы. Видит бог, Блейну хотелось вмазать ей пощечину, но он лишь гаркает на нее, видя то, что та покорно замолкает, боясь и слова сказать. Вот всегда бы так слушалась без напоминания о том, что она сабмиссив. После нескольких неудачных попыток донести вдвоем Курта до палаты, Блейн сам поднимает его на руки, отпуская медсестру, чтобы та быстро сходила за лекарствами, которые нужны были для его прекрасного Курта. Когда он стал думать о том, что он прекрасен? Несколько дней назад, когда понял, что касаться его запястий, гладить по волосам и успокаивать приносит радость, а не обычно раздражение, которое вызывали у него другие пациенты, которые заставляли его пить таблетки, запивая их дорогим виски, разбрасывать вещи и ненавидеть мир вокруг себя. Андерсон осторожно укладывает Курта на кровать, пригладив его каштановые волосы, поцеловав в лоб, понимая, что он абсолютно холодный, словно мертвец. В первые секунды Блейн пугается, а потом понимает, что это обычная температура для Курта. А потом он резко открывает глаза, хватаясь за руку Блейна, тянет на себе и шепчет, так тихо шепчет: - Останься со мной, пожалуйста, останься. Блейн обескуражен. Он не знает, что ему делать, но покорно ложится рядом с Куртом, обнимая и прижимая его к себе, отгораживая от этого мира, который постоянно причиняет ему боль, заставляя затравленно жмуриться и плакать. Гладя по голове это чудо, он понимает, что обязательно попробует ему помочь. Курт жмурится, кладет голову на плечо Блейну, кусая его белый халат и стараясь сдерживать рвущиеся наружу слезы, пряча судороги, которые сковывают его тело, заставляя задыхаться. Блейн… понимающий и хороший врач, который остается с ним, помогает выйти наружу, не оставляя в сумасшествии. Курт тянется к нему всеми своими фибрами души, тянется и телом, перекидывая ногу через него, опаляет дыханием небритую щеку Блейна, а после наглеет, буквально ложась на него сверху. Смотрит так внимательно, гладя пальцами скулы врача, который и дышать перестает, когда Курт наклоняется ближе и прикасается к его губам своими губами, так осторожно, словно боится, что его могут за это ударить или оттолкнуть, но Блейн перехватывает инициативу, целуя его жестче и настойчивее. Все было бы прекрасно, если бы.. если бы Курт не потерял сознание во время поцелуя, до смерти перепугав Андерсона.***
«Ты решил променять нас на этого парня? Он потянет тебя на дно» - Тишина настойчиво толкает Курта в грудь, хватая руками за шею. По его спине струится собственная кровь, когда эта тварь протыкает длинными когтями затылок. Ничтожество… Курт именно так себя и чувствует, когда у него снова и снова перехватывает дыхание, когда он понимает, что он все еще чувствует теплые руки Блейна на своей талии. Этот человек уж точно не утянет его на дно.***
Куинн не думала, что сможет вылечиться. Она вообще никогда не видела своего будущего после того, как стала терять килограммы, стремительно исчезавшие на ее весах, подобно целиком утекавшему в канализацию обеду. Она опускалась на пол и плакала, но ничего не могла с собой сделать, потому что понимала, что это теперь будет с ней постоянно, и она не сможет скрыться от себя. И сейчас, сидя в своей палате, она смотрела в мутное окно, водя пальцами по нему, пачкая их в пыли и грязи, думая, что та грязь, сидящая внутри нее, сможет вымыться из нее, когда она будет мыть руки с мылом. Несколько раз, словно у нее на это бзик. А ведь была у них такая медсестра, которая постоянно мыла руки, словно боялась, что когда-нибудь подхватит рак кожи только от прикосновения к белому халату какого-либо врача. И что вы думаете? Из-за этой болезни она повесилась в туалете больницы, боясь, что грязь будет преследовать ее всю чертову жизнь. Сантана где-то пропала, а без нее сидеть здесь было скучно, ведь только эта девушка скрашивала ее жизнь в этой больнице. Если ее нет, то значит, что она где-то на процедурах или же гуляет по саду в дворе больницы, куда выпускали очень редко, потому что боялись, что пациенты могут сбежать. И Курт куда-то убежал, а ведь они договаривались поесть меда вместе, потому что сегодня мистер Андерсон каждому выдал овсяное печенье! Вкуснятина же. Вздохнув, Куинн прижалась спиной к стене, откидывая голову назад. Она бы с удовольствием отказалась от такой жизни, где ее пичкали каждый день таблетками, от которых хотелось умирать. Завыв как раненный волк, Куинн упала на бок, пальцами держась за живот и сдерживая рвотные позывы, а после опускаясь на пол, вытирая со рта вытекающую жидкость. Посмотрев на свои пальцы, она поняла, что это кровь. Конец был так близок?***
Сантана шла с очередной терапии злая и готовая растерзать весь мир, а точнее практикантку, которая пыталась вести разговор с Лопез, не знаю куда деть свои маленькие нервные ручонки. "Самой бы подлечиться, саб несчастный!" — гневно думала Сантана, сжимая губы в тонкую полоску и отвечая сквозь губы. Неловкая, неуклюжая, девушка копошилась в личном деле Сантаны, смотря на слова так, словно в первый раз в жизни встречается с такой терминологии, — "Серьезно, блять, где вы это чудо природы откопали?" — дрожащими пальцами рылась в кипе бумаг, формулируя вопросы так, словно сама только что окончила третий класс. И именно это довело мисс Лопез до белого каления и она спешила по коридору, щелкая пальцами, а порой и зубами, огрызаясь на неловких медсестричек. Спешила к Куинн, чтобы высказать все, что думает о этой заднице мира, связавшей их покалеченные судьбы. Вот, знакомая дверь, деревянная ручка чуть вылетает из створки, петли едва заметно скрипят, теряясь в общем гуле. — Куинн? Глаза Сантаны расширяются и немой крик застревает в горле, когда девушка видит Фабрей на полу, свернувшуюся в позу эмбриона. Беззащитную, плачущую. Волосы, губы, нежно-фиалковое платье — в крови и слезах. Вот оно. Снова. — Звучит в голове ледяной голос с безумной усмешкой, которую Сантана видит на губах любимой. — Блять. Кто-нибудь! — Беспомощно вырывается изо рта Сантаны, девушка опускается на колени и убирает прилипшие к скулам Фабрей светлые пряди с загустевшей кровью. Руки сами поднимают ослабшую девушку и прижимают к груди Сантаны. Сон страшнее некуда. А потом суматоха и слабый шелестящий голос теряется в аду, среди копошащихся врачей.
