Жена декабриста

Поляков смотрел и не верил своим глазам. Эта взрослая женщина целует и обнимает школьника – несчастного покалеченного парня, обделенного родительской заботой. Конечно, это можно было бы счесть просто ласковым вниманием одинокой женщины к брошенному ребенку. Но Виктор внезапно вспомнил, что подобное повторялось уже не раз. С момента появления Максима в школе директор несколько раз видел, как Маша то и дело навещает его комнату. А не далее, как сегодня он застал их мило беседующими у дивана под лестницей. Младший Морозов смотрел на симпатичную уборщицу ясными сияющими глазами, и на его лице не было и тени того напряжения и обиды, с которыми парень впервые появился в кабинете директора. Конечно, хорошо, что Максим немного раскрепостился и пришел в себя, но то, каким образом достигнут этот результат, совершенно неправильно и противоестественно. - Максим, пожалуйста, отправляйся к себе в комнату, - Виктор постарался смягчить тон, обращаясь к ученику. Парень развернул кресло и направился к двери. - Спокойной ночи, м… Маша, - улыбнулся он. Потом, проезжая мимо Полякова, повторил: - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Максим, - в один голос ответили Мария и Виктор. Все это до такой степени напоминало совершенно домашнюю семейную сцену, что директор чуть не улыбнулся. Однако он вовремя вспомнил, что предстоит весьма неприятный, но очень необходимый разговор. Закрыв за Максимом дверь, Виктор прислонился к ней спиной и выжидающе посмотрел на Машу. - Что-то не так? – спросила она совершенно невинно. - И вы еще спрашиваете? – возмутился директор. – После того, что я здесь увидел? - Я вас не понимаю, Виктор Николаевич, - растерялась Маша. – Что вы увидели? Максиму было плохо, я его успокаивала. - Ах, вот как? – усмехнулся Поляков. – Теперь это так называется? - Да что «это»? – Вершинина искренне не понимала, куда он клонит. Материнское чувство напрочь заслонило все остальные, заставив забыть об осторожности. - Маша, послушайте, - сдержанно заговорил Виктор, - начнем с того, что я уже несколько раз видел, как вы выходите из комнаты Максима, причем в самое неподходящее время. - Потому что Галина Васильевна попросила меня за ним присматривать, - Маша, наконец, вспомнила о конспирации. - Присматривать – да, - согласился Поляков, - но не больше. Маша, он несовершеннолетний, ему всего семнадцать лет. К тому же, как вы, наверно, заметили, Максим не совсем здоров. - И что вы хотите сказать? – до Вершининой постепенно стало доходить, куда пошел разговор. - Что подобные отношения в стенах школы недопустимы, - отрезал директор. - Виктор Николаевич, да вы что?! – голос Маши задрожал от гнева. – Как вы могли такое подумать? - А что я должен был подумать? – в свою очередь чуть повысил голос Виктор. – И что на моем месте подумал бы любой нормальный человек? Все, можете собирать свои вещи. Вы уволены. К его удивлению, Мария не расстроилась, не рассердилась. Она только опустила глаза и сказала тихо, но твердо: - Я никуда отсюда не уйду. - Простите, что? – Поляков решил, что ослышался. - Я сказала, что никуда отсюда не уйду, - на этот раз Маша смело взглянула на него. – Я не брошу Максима в беде. - Да поймите же, - доходчиво объяснял Виктор, - если вы останетесь, то втянете его в еще большую беду. Прошу вас, Маша, уезжайте. Не портите парню жизнь. Он и так уже ею наказан. - Его жизнь?! – с болью в голосе вдруг воскликнула Вершинина. – Да что вы можете знать о его жизни? – на глазах бриллиантами засверкали слезы. – О том, в каком аду он жил, начиная с пяти лет! О том, что он несколько раз оказывался в реанимации, а его садист-отец заставлял его говорить, что это он сам упал с лестницы! - Что за бред? – удивился Поляков. – С чего вы это взяли? - С того, что это правда! – запальчиво продолжала Маша. – С того, что я все эти годы страдала вместе с ним! Виктор скептически оглядел ее девичью фигурку. Что она несет? Ей же от силы двадцать пять. - И сколько же лет вы знаете Максима? – недоверчиво спросил он. - Семнадцать, - Мария решила играть в открытую, - с тех пор, как родила его. - Что? – Виктор Николаевич замер в шоке. – Максим ваш сын? - Да. Я родила в шестнадцать от мерзавца, который меня изнасиловал, - в глазах Маши отразилось страдание. – Потом он же отнял у меня Максима, когда запахло колоссальными деньгами – его отец переписал завещание на моего ребенка. Морозов мог распоряжаться капиталом только до совершеннолетия Максима, и за это много лет на нем отыгрывался. - Маша, простите, ради бога, - совершенно искренне произнес Виктор, - я не знал… А его нынешнее состояние – это тоже… - Нет. Максим разбился на мопеде, - ответила Вершинина. – Но я подозреваю, что эта авария была подстроена… Он снова был здоров, раскован и свободен. Ничто не связывало движений, пружинистой легкой походки. Он снова ощущал всю полноту жизни, наслаждаясь своей подвижностью, твердо ступая по земле. Потрясающее чувство, полет души навстречу всепоглощающему счастью… Максим открыл глаза, и сразу же на него навалилась жестокая действительность, в которой были только боль, неподвижность и отчаяние из-за собственной беспомощности. Парень едва не застонал… Макс снова закрыл глаза и крепче вжался в подушку в надежде еще хотя бы на полчаса провалиться в сон - ту призрачную, но такую заманчивую реальность, где он снова мог стать прежним, гонять на мотоцикле и носить на руках любимую девушку. - Макс, ты спишь? - в комнату заглянула Лиза в теплом спортивном костюме и куртке, уже одетая для первого урока – физкультуры. Вчера ребята что-то говорили насчет того, что новый физрук Вадим Юрьевич планирует вывести их на лыжню. Максиму очень не хотелось провожать своих счастливых одноклассников на эту пробежку, поэтому он постарался, чтобы дыхание было как можно глубже и ровнее. Расчет удался, Лиза осторожно прикрыла дверь. - Везет же некоторым, - зевая, произнес Рома, - могут поспать лишний час. - Ром, ты соображаешь, что несешь? – возмутилась Вика. – Это Максу-то повезло? - А ты что, еще одна защитница сирых и убогих? – съязвил Андрей, бросив взгляд на шедшую позади всех Дашу. - Авдеев, еще одно слово, и я тебя ударю, клянусь, - сверкнула глазами Лиза. – Что он тебе сделал? - Удивительно, как это некоторые ничего не видят дальше собственного носа? – театрально вздохнул Андрей и вышел на морозный воздух, оставив девушку в крайнем недоумении. - Не обращай внимания, - сказала Вика, поравнявшись с подругой. – Наш Андрюша, когда зарывается, иногда способен ляпнуть такое, что не просто ударить, прибить хочется. Тем временем в своей комнате Максим, не подозревая о кипящих в коридоре страстях, рывком сел на кровати, слегка поморщившись от неудобства уже надоевшей впившейся в ногу конструкции. Что ж, надо отдать должное, отец на этот раз постарался, выложил кругленькую сумму, и хирурги подогнали все так идеально, что боли практически не было даже в первые дни после операции. Со двора раздался звонкий голос Уварова: - На старт! Внимание! Марш! – и по шуршанию и скрипу снега Максим понял, что весь класс рванул в лес. Парень задумчиво потянулся к костылям. Он бы все на свете отдал за одну единственную возможность пробежаться вместе со всеми по морозному воздуху, крепко всаживая в снег лыжные палки, почувствовать на щеках бодрящий ледяной ветер, услышать скрип снега под ногами… А вместо этого – ненавистные костыли и инвалидная коляска. Пытаясь самостоятельно пересесть в кресло, Максим случайно задел его и слишком поздно вспомнил, что вечером не поставил на тормоз. Коляска отъехала на два шага, но для него и это уже было большой проблемой. Парень покачнулся, но в ту же секунду кто-то поддержал его под локоть и вернул кресло на прежнее место. - Спасибо, мам, - выдохнул Максим, счастливо избежав падения. Он поднял голову и встретился глазами… с Дашей. - Даша, ты что здесь делаешь? – удивился Макс. - Физ-ру прогуливаю, - смущенно улыбнулась девушка и села на его кровать. – А почему ты назвал меня мамой? – спросила она. - Потому что у тебя такие же руки, как у нее, - на ходу сочинял Морозов. - Спасибо, - Даша опустила глаза. – Ты, наверно, скучаешь по ней? - Бывает иногда, - кивнул Максим. – Она сейчас работает за границей, но мы часто перезваниваемся. А твоя? Я слышал, она актриса? Неужели, та самая Маргарита Старкова? - Да, это она. И тоже за границей. Снимается у Копполы, представляешь? - Круто, - присвистнул парень. - Но мне от этого не жарко, не холодно, - грустно сказала Даша. – Ее и так практически не бывает дома, вот она и сплавила меня сюда. Получать достойное образование. - Да, невесело, - протянул Морозов. – Но здесь у тебя хотя бы есть друзья. Так что ты не одинока. - Бываю иногда, - чуть переиначила его фразу девушка. - Кстати, спасибо, что помогла, - немного смущенно сказал Максим. - Да не за что, - отмахнулась Даша, - какие пустяки. - Не скажи, - возразил он, - если бы я навернулся, опять бы в больницу загремел. А я уже сыт ею по горло, - парень внутренне содрогнулся, вспомнив опостылевший больничный запах и белые коридоры. - Макс, - Старкова впервые решилась назвать его этим дружеским именем. Она вплотную приблизилась к Максиму, - тебе, наверно, тоже одиноко? Мама далеко, а отец… - Даш, давай сейчас не будем о плохом, - перебил ее Морозов. – И без того тошно… - Хорошо, не будем, - девушка улыбнулась и осторожно прикоснулась к его плечу. Максим с удивлением на нее посмотрел и слегка отодвинулся. - Даша, - произнес он предостерегающим тоном, - ты что делаешь? - Не знаю, - честно призналась блондинка, - наверно, я сошла с ума… «Господи, что я делаю, дура? – ругала себя Даша. – Прекрати сейчас же! Беги отсюда немедленно!» Но, как всегда, внутренний голос – наиболее умная и справедливая часть ее души – остался без внимания. Девушка ничего не могла с собой поделать. Зеленые глаза Макса манили ее и затягивали, словно в омут. - Даша, - Максим еще раз попытался до нее достучаться, - ты не забыла, что у тебя вообще-то Андрей есть, а у меня… Но Даша заглушила имя своей счастливой соперницы стремительным и обжигающим поцелуем. Максим ощутил на своих губах восхитительный, дурманящий вкус ее губ… Но это все не правильно, так быть не должно… Что же они делают? Парень хотел уже отстраниться от прильнувшей к нему Даши, но в этот момент открылась дверь, и на пороге появилась Лиза, румяная и свежая с мороза. Ее лучистая улыбка моментально погасла, как перегоревшая лампочка, а в синих озерах глаз заплескались обида и боль, когда она увидела эту отвратительную сцену. Максим усилием воли заставил себя посмотреть на нее, не отрываясь от поцелуя, на который, впрочем, он так и не ответил. Ему отчаянно хотелось оттолкнуть от себя Старкову, любым способом вымолить прощение у Лизы – этого посланного ему ангела, заставить снова светиться радостью любимые синие глаза. Но он убеждал себя, что так надо, что так будет лучше для всех. Перехватив его спокойный взгляд, Лиза горько улыбнулась и выбежала из комнаты, смахивая слезы. - Даша, - Макс, наконец, нашел в себе силы отстранить девушку от себя, - извини… - Что-то не так? – спросила она с улыбкой. - Все не так, - мрачно ответил парень. – Еще раз извини. Я, конечно, скотина, но не до такой степени… - он старательно подыскивал слова, чтобы не обидеть хотя бы Дашу. – Послушай, пойми меня правильно, между нами ничего быть не может. Самое большее – просто дружба, и все. Я люблю Лизу, и это не изменится. Никогда. - Не надо, Максим, не продолжай, - возразила Даша полным раскаяния голосом. – Это ты меня прости… Конечно, я понимаю… Мне не надо было этого делать. Я вела себя как последняя дура… Они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, повторили: - Прости… Старкова медленно поднялась. Она хотела еще раз прикоснуться к плечу Максима, но вовремя удержала руку. С тяжелым вздохом девушка понуро вышла из комнаты. Максим прикрыл глаза дрожащей рукой. Ну вот и все… И ничего не надо придумывать. Проблема решилась сама собой. Он ненавидел себя за то, что только что сделал. Однако другого выхода не было. Лиза имела право на счастье, но только не с ним, не с человеком, прикованным к инвалидному креслу. Только, черт возьми, почему же так больно? Ведь он был готов к этому. Просто он не думал, что это будет… так тяжело.