Жена декабриста

Он вспоминал, как очнулся после двухнедельной комы. На шее душный фиксатор, на лице – кислородная маска. И никакой возможности пошевелиться, двинуть даже пальцем. Некоторое облегчение Максим почувствовал, когда в поле зрения появилось резкое лицо отца. Он все-таки пришел, находится рядом. Но то, что последовало за этим… - А ты оказывается живучий, щенок, - недовольно произнес Морозов, награждая сына ледяным взглядом. – Честно сказать, не думал, что силенок хватит. Что ж, поздравляю, тебе удалось меня удивить. Неприятно, правда, но удивить. Такого еле живой парень, вернувшийся буквально с того света, совсем не ожидал. Он ответил яростным взглядом. А садист-отец продолжал глумиться. - Давай, жги меня взглядом, жги, - презрительно усмехнулся он, - ты сейчас только на это и способен. Губы Максима дрогнули, но он не смог произнести ни звука. - А хочешь, нахами мне, как обычно, - заметив это, продолжал Морозов. – Ты ведь даже этого не можешь. Ну, что же ты молчишь, сынок? – последнее слово он как будто выплюнул. – Ты же у нас крутой… А будешь еще круче, когда всю жизнь проведешь таким вот… растением. Сквозь туман, застилающий сознание, Максим услышал строгий голос медсестры, вошедшей в палату: - Пожалуйста, выйдите, - попросила она. – Это реанимация, и здесь нельзя долго находиться. Ваш сын еще очень слаб. Парень почувствовал легкий укол в правую руку и почти сразу же отключился. Следующее воспоминание. - Что… с Лизой? – через несколько дней Максиму все же удалось с трудом озвучить волнующий его вопрос. - Да все в порядке с твоей Лизой, - услышал он резкий голос отца. – Жива, здорова и счастлива. Вот только видеть тебя не хочет, - вздохнул Морозов с показной сокрушенностью. Максим встретился взглядом с холодными серыми глазами. - Ты врешь, - прошептал он, твердо зная, что так оно и есть. - Да была охота тебе врать, - спокойно пожал плечами Петр Алексеевич. – Ты и сам, наверно, понимаешь, что будущего у вас нет, - безжалостно продолжал он. – Она молодая, здоровая… я бы даже сказал, красивая девушка. А ты? Посмотри на себя… Калека, инвалид, прикованный к постели. Ему доставляло явное удовольствие видеть боль на лице сына. Максиму очень хотелось встать, наотмашь врезать по циничной физиономии, сжать руками горло изо всех сил, чтобы заставить заткнуться… Но единственное, что он смог сделать, это закрыть глаза, чтобы не видеть ненавистное лицо своего мучителя и эту омерзительную усмешку. - Пошел вон, - еле ворочающимся языком выдавил парень. - Что? – не понял Морозов. - Я сказал, убирайся, - уже более отчетливо произнес Максим. Услышав, что закрылась дверь, он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Кисть правой руки слегка ломило, и, открыв глаза, Максим с удивлением обнаружил, что пальцы крепко сжаты. Он разжал ладонь, потом опять стиснул кулак – рука работала. Глумясь над сыном, Петр Морозов таким образом уже в который раз снова отыгрывался на нем за все свои жизненные разочарования. Он давил на психику, стараясь сделать как можно больнее, добивал морально. Но его издевательства неожиданно привели к совершенно противоположному результату. Вместо отчаяния в душе Максима проснулась злость и непреодолимое желание вопреки всему и всем выжить, начать двигаться, встать с постели и тем самым испортить отцу такое вожделенное удовольствие понаблюдать за его агонией. И, надо сказать, за два месяца он неплохо в этом преуспел. Так или иначе, Максим снова находился среди обычных людей, вел почти нормальную жизнь и даже учился в элитной школе, где у него появились настоящие друзья, а рядом была любимая девушка. Но сегодняшнее известие выбило Макса из уже привычной колеи, снова легло на сердце неподъемным грузом. Одно дело знать, что отец не любит тебя и считает виновником всех своих неудач, и совсем другое – обнаружить, что человек, связанный с тобой кровными узами, готов абсолютно спокойно с тобой разделаться. На его напряженные плечи легли тонкие нежные руки, к щеке прижалась щека. - Макс, не переживай, - услышал он над ухом тихий и ласковый голос, - все будет хорошо. Твой отец, конечно… - Не говори мне о нем, - грубо оборвал Лизу Максим. – У меня больше нет отца! Я эту мразь знать не знаю! - Все, Максим, все, успокойся, - девушка крепче прижалась к нему, успокаивая уже одним своим прикосновением. – Не волнуйся, все хорошо. Парень вытащил сигареты и щелкнул зажигалкой. Лиза без слов шагнула к окну и немного приоткрыла створку. Лезть сейчас с нравоучительными лекциями о вреде курения было не самое подходящее время. Она присела на подоконник и какое-то время просто молча наблюдала, как он курит. Наконец, его руки перестали дрожать. - Знаешь, до сих пор я наивно думал, что поганее всего вот этого ничего быть уже просто не может, - с горечью проговорил он, широким жестом обводя атрибуты своей инвалидности. – И тут любимый папочка выдает такой мастерский удар… просто под дых… Лиз, я дурак, да? – он поднял на нее взгляд. – Я же все эти годы его любил просто за то, что он - мой отец. Отец, понимаешь? Да, он подонок, он сволочь, и сейчас я его ненавижу… Но тогда я думал, что он стал таким из-за меня, что я что-то не то сделал… - Нет, Макс, ты не дурак, - возразила Лиза, - просто ты очень хороший сын, который любит своих родителей только за то, что они у него есть… Она подсела к Максиму, и он прижался к ее плечу как маленький обиженный мальчик. Как говорится в одной старой балладе: «Слова влюбленным не нужны…» В данный момент между ними наступила полная гармония: ему были нужны тепло, забота и любовь, а ей нужно было на кого-то потратить их неисчерпаемый запас… Но самое главное, это устраивало их обоих. Через некоторое время Макс посмотрел на любимую уже спокойным и просветленным взглядом, привычным жестом откинул назад ее рассыпавшиеся по плечам волосы. - Спасибо тебе, - тепло улыбнулся он. – Ты… так со мной нянчишься… Неужели не надоело? – в голосе прозвучала добрая ирония над ситуацией. - Нет, не надоело, - тем же тоном ответила Лиза. – Заботиться о тебе мне только в удовольствие. Ты же нянчился со мной все эти десять лет. А теперь мы просто ненадолго поменялись ролями. Но как только ты окончательно поправишься, я снова стану обычной слабой и беззащитной девочкой. Их поцелуй прервал как всегда некстати ворвавшийся Рома. - Виктор умер! – выдохнул он с порога. Бледный Андрей сидел на своей кровати с остановившимся взглядом. Он машинально крутил в пальцах толстую цепочку увесистого золотого медальона. В глазах парня застыли слезы. Собравшиеся вокруг ребята сочувственно смотрели на друга, не находя подходящих слов в утешение. Девочки плакали, а парни сидели в скорбном молчании. - Он мой дядя… - в который раз повторил парень, словно еще не до конца осознав, что произошло. – Дядя Игорь, мамин брат. Он все это время был рядом, а я… Я вел себя как идиот, как кретин… Да дерьмо я полное! – в исступлении выкрикнул он. – Не нужна мне была его опека… И где бы я был, если бы не он?! Знаешь, что меня больше всего мучает, - произнес Андрей, подняв на Макса измученный взгляд, - он так и не узнал, как я на самом деле к нему отношусь. Что я ему по гроб жизни благодарен… Он думал - я ему не верю, не … - парень спрятал лицо в ладони, его плечи затряслись. Заплаканная Даша села рядом с ним, обняла и крепко прижала к себе. - Андрей, он знает об этом, и всегда знал, - проговорила она сквозь слезы. - Виктор был классным учителем и директором тоже, - скорбно вздохнул Рома. – Знал все и обо всех. - Да, к нему каждый мог прийти со своими проблемами, - всхлипнула Вика, - и он никогда никому не отказывал. - Я, конечно, знаю его не так долго и хорошо, как вы, - сказал Максим, - но даже за эти несколько дней он мне показался настоящим человеком. Ко мне отнесся лучше, чем родной отец… - голос парня дрогнул. - Я тоже очень ему благодарна, - подала голос Лиза, - за Макса и за себя. Он принял нас в самом конце учебы и так нам помог… Словно подведя печальный итог всему сказанному, Андрей развернул цепочку медальона и повесил его себе на шею. С того печального дня прошло больше недели. На следующий день после похорон Виктора Николаевича в школу нагрянули представители службы опеки по вопросу об Андрее Авдееве, оставшемся без попечителя. Но Елена Сергеевна быстро разобралась со всем, заявив, что теперь она сама возьмет на себя ответственность за судьбу воспитанника. Чиновникам ничего не оставалось, как подготовить необходимые документы в кратчайшие сроки. Постепенно жизнь в школе вернулась в прежнюю колею. Однажды утром Лиза, войдя в комнату, не нашла там Максима. Увидев стоявшее у кровати пустое кресло, девушка не на шутку испугалась. Что могло случиться? Неужели ночью ему опять стало плохо, и его увезли в больницу? В панике Лиза хотела уже броситься к Тамаре, как вдруг дверь ванной открылась, и в комнату вошел… нет, именно вошел Максим. Опираясь на костыли, парень уверенно наступал на поврежденную правую ногу. - Макс! – Лиза, забыв от счастья обо всем на свете, бросилась парню на шею, едва не сбив его с ног. – Зачем ты встал? – спросила она с беспокойством. – Тебе же еще рано. - Тамара сказала, что уже понемногу можно, - просиял Максим, обнимая ее. – Ноге надо давать нагрузку, и если за две недели не будет осложнений, я смогу, наконец, избавиться от этого металлолома. - Правда? – Лиза чуть не плакала. – Макс, я очень рада, правда. Ты такой молодец… - Это ты у меня молодец, - парень страстно заглянул ей в глаза, - без тебя у меня ничего бы не получилось. Ты опять меня спасла. С этого дня для Максима Морозова началась новая жизнь. Конечно, на уроках он по-прежнему сидел в своем кресле, но во второй половине дня его часто можно было видеть, не спеша прогуливающимся по коридору или школьному двору в тесной компании друзей. К сожалению, левая нога по-прежнему не подавала никаких признаков жизни, да и рука с каждым днем болела все сильнее. Но парень не отчаивался. Если боль – это признак жизни, то он готов терпеть ее сколько угодно, как бы порой тяжело ни было. Макс взял себе за правило регулярные тренировки. Теперь, когда весь класс отправлялся на урок физкультуры, он тоже спешил в свой личный спортзал – широкую лестницу в холле школы, во время уроков, как правило, пустовавшую. Он никогда не забудет, с каким трудом ему дался первый круг: подняться на двадцать ступенек вверх, пройти по площадке мимо двери на второй ярус библиотеки, потом на те же двадцать ступенек спуститься вниз и пройти по холлу на исходную позицию. Отвыкшие за последние два месяца от физической нагрузки мышцы, подчинялись неохотно, как будто наполовину состояли из ваты. Но все-таки он это сделал, победно дошел до финиша. За урок удавалось сделать пять или шесть подходов с двухминутным перерывом после каждого. Но иногда, особенно после бессонной болезненной ночи, было особенно тяжело, и Максим едва выдерживал даже четыре круга. Закусив губу и сжимая костыль немеющей от боли рукой, парень, чтобы хоть как-то отвлечься, начинал считать оставшиеся до финиша ступеньки и шаги. Не в силах сдержать слез, Мария с болью наблюдала, как ее сын отчаянно сражается за каждый самостоятельный шаг. Если бы в ее власти было подойти к нему, поддержать, хоть как-то помочь… Но женщина твердо знала, что ни ее, ни Лизу для помощи Максим не подпустит к себе ни на шаг. С пяти лет, с того самого времени, когда их жизнь превратилась в один непрекращающийся кошмар, девизом Максима раз и навсегда стала упрямая детская фраза: «Я сам». Вот он завершил очередной круг и прислонился к перилам, удовлетворенно улыбаясь. Маша словно невзначай провезла мимо него свою тележку. - Привет, - на ходу улыбнулась она сыну. – Как ты? Не устал? - Даже не вспотел, - покачал головой Максим. - Все равно, отдыхай почаще, - посоветовала Маша, коснувшись его плеча. – Особо не напрягайся. - Постараюсь, - кивнул он, посмотрев на часы. – Все, мама, я пошел. Урок сейчас закончится, а мне еще за учебником надо успеть. Проводив Марию взглядом в сторону кухни, Макс начал подниматься по лестнице. Но далеко ему уйти не удалось. - Отдай! – прозвенел вдруг от входной двери возмущенный голос Лизы. Максим обернулся и увидел, что Харитонов, высоко подняв руку, держит в ней телефон девушки. - А волшебное слово? – издевался Славка. - Абра-кадабра, - не осталась в долгу Лиза. - Ну, не хочешь – не надо, - усмехнулся верзила. – Я его тогда Светке подарю. - Харитонов, отдай немедленно! – голос Макса прозвучал угрожающе. Но Харитонов как всегда его проигнорировал и, словно забыв про Лизу, стал подниматься по лестнице. На ее середине он вдруг сделал вид, что покачнулся и левым плечом врезался в Максима. От неожиданности парень не успел сориентироваться, и легкий костыль, выскользнув из руки, съехал по ступенькам вниз. - Извини, друг, - ухмыльнулся Слава. – В следующий раз будь осторожен и не путайся под ногами… Договорить он не успел, потому что в этот момент сзади на него накинулся взбешенный Андрей, который только и искал случая на ком-нибудь сорвать свою боль, ярость и досаду, накопившиеся за последние дни. - Сволочь, - прорычал он, разворачивая его к себе, - я же тебя предупреждал! С нечеловеческой силой Авдеев повалил своего противника на ступеньки и теперь наносил кулаками удар за ударом. Пытаясь хоть как-то остановить его, Харитонов наощупь ухватился за воротник Андрея и рванул на себя. Раздался треск разрываемой ткани и вместе с этим лопнула толстая цепочка висевшего на шее парня медальона. Кулон отлетел в сторону, ударился о стену и, расколовшись надвое, упал рядом с дерущимися. Вадим Уваров и Кирилл Воронцов оттащили драчунов друг от друга. - Все, парни, брейк! – скомандовал физрук. – Закончили разборки! - Авдеев, Харитонов, строгий выговор обоим и неуд за поведение! – строго объявил Кирилл Евгеньевич – с недавнего времени новый завуч «Логоса». – Слава, отдай Лизе телефон. Пока Лиза получала из рук Харитонова свой айфон, Андрей вдруг увидел, что Максим медленно опускается на ступеньки. - Макс! – он подлетел к другу и с беспокойством склонился над ним. – Ты как? Он что, тебя… Вместо ответа Морозов протянул ему расколотый медальон. На его ладони лежали две половинки, и из одной выступала подозрительно знакомая металлическая деталь. Флешка… - Спорим, ты не знал, что она там? – спросил Макс.