Преклонись!

Оборотень проснулся на следующее утро. Потянулся, вытягивая руки вверх и переворачиваясь. Затем зашипел сквозь зубы. Кровь мелкими толчками приливала к синякам и ранкам, нанесенным рогами, зубками и коготками Малефисенты, вызывая пульсирующее чувство боли. Затем вспомнил вчерашнее наказание: Госпожа вышла из себя, взбесившись невесть из-за чего. А потом... "Лучше бы избила, честное слово!" — сказал себе Диаваль, поморщившись от неприятных воспоминаний. Всё тело ломило, а ощущение тянущей, глубокой боли и тяжести засело где-то в глубине, пропитав плоть и кровь. Уж за что Диавель не любил человеческий облик, так за этот дух тяжести. Птица легка, почти бесплотна и, кажется, невесома, когда парит, мягко лавируя среди потоков воздуха, или чутко спит, прикорнув на ветке, готовая в любой момент оторваться и полететь дальше. Люди тяжеловесны. Трудно терпеть и их чувства: они так же тяжелы и сложны для бывшей птицы. Почему он сейчас здесь, рядом с ней, на зачарованном болоте, а не летает вольным ветром над крестьянскими полями? Почему даже юная и прекрасная, как весна, принцесса, вызывала у него лишь похожую на отцовскую нежность и легкое волнение? Почему злая фея привязала его к себе навсегда? Нет, дело было не в заклятии или той присяге на верность, что дал он ей после своего спасения. Вначале Малефисента вызвала у него лишь любопытство: наш добрый ворон не мог пролететь мимо красивой волшебницы. Увидев опустошенную горем и потерей крыльев фею, он опустился на каменную стену. По-птичьи склонив голову набок и обратившись к ней на вороньем языке, Диаваль хотел было спросить, почему красивейшая из созданий этой страны не веселится с остальными, а скрывается в темноте между старых развалин. Но она прогнала его. Прогнала, чтобы через несколько минут спасти. Будь он до сих пор тем же легкомысленным вороном, что когда-то давно любил кукурузу с фермерских полей, ни за что бы не стал терпеть такие унижения, какие пришлось ему вынести, пока он служил этой (тут он чуть было не сказал мысленно "ведьме", но в последний момент изменил слово) волшебнице! Только подумайте, сколько пришлось терпеть... Начать список его злоключений можно было с превращения в пса, а завершить вчерашним изнасилованием. Задний проход до сих пор саднило. Даже слегка жгло. Какая же мерзость! Он в очередной раз потянулся и приглушенно застонал от жалости к себе. Нет, нет, пора прекращать с таким образом жизни! Сверху, со своего ложа на ветвях большого дерева, за ним наблюдала его недавняя мучительница. Вид томно растянувшегося и тихо постанывающего слуги вызывал в её груди тихо царапающие угрызения совести. Фея слетела вниз, опустившись рядом с ним, и несмело провела рукой по его лицу; он не проснулся, но ресницы дрогнули несколько раз. Рука её опустилась дальше, осторожно проникая под одежду, поглаживая места вчерашних укусов и царапин на его груди и спине. — М-м-м, — произнес он сквозь сон и отвернулся от неё, словно протестуя. — Ах, бедный, бедный, — обратилась к нему Малефисента, будто бы не замечая, что слуга спит. — Говоришь, суровый нрав у твоей госпожи? Она махнула рукой, оборачивая его вороном и украдкой подлечив самые неприятные раны. Превращение в ворона возымело на него эффект холодного душа. Диаваль встрепенулся, подлетел вверх, примостившись на нижних ветках дерева, и вскоре чистил перышки, по новой вспоминая вчерашнее, а затем и многое другое из того, что ему пришлось пережить в услужении у Малефисенты. "И все это, заметьте, — говорил себе он, — единственно оттого, что меня угораздило полюбить эту рогатую нечисть!" В глубине его души, конечно, таилось довольство. Госпожа любит его, ценит... Быть может, даже ревнует? Ворон на секунду напыжился от гордости. Затем оттолкнулся лапами от ветки и полетел далеко за болота.

***

Сам не замечая, он достиг королевства, где теперь счастливо и благополучно правили Аврора и Филипп. "Поглядеть бы сейчас на нашу милую девочку!" — подумалось ему. В задумчивости он постепенно то опускался ниже, то снова отлетал подальше, не смея приблизиться. И тут же, словно откликаясь на его желания, раздался где-то внизу знакомый звонкий голосок. После ворон увидел и саму Аврору, миниатюрная фигурка которой с его высоты казалась не больше шахматной фигуры. Ворон ринулся вниз, к ней, высматривая, как бы проникнуть внутрь. Покружив вокруг островерхих башен дворца, опустился к остекленным галереям зимнего сада; через приоткрытое окно проник внутрь. Аврора, едва услышав над собой вороний крик и увидев знакомую темную тень, радостно вскрикнула и побежала к нему. Объятия и поцелуи, насколько это было возможно со стороны ворона, не кончались. — Ты все такой же, красавчик, что и во времена моего детства. А я, как видишь, уже не то наивное дитя. И впрямь, Аврора изменилась. В её фигурке стало больше достоинства, величия, как и подобает королеве. Взгляд и жесты стали мягкими, материнскими; видно было, что она привыкла заботиться о многих людях, вникать во все их проблемы. Теперь она по праву носила королевскую корону. — А как же Малефисента, моя дорогая крёстная? Сильно ли тосковала по мне? — Была безмер-р-рно огор-рчена. — Моя земная жизнь и скучные королевские дела не чета её волшебству. Временами я горько сожалею о том, что оставила болота. Но затем вспоминаю свою семью, наших с Филиппом детей, вспоминаю, сколько жителей королевства нуждались в добром короле и королеве, — оправдывалась Аврора. — Нуждались в том, чтобы ими управляли честно и справедливо. — Р-разумеется, — согласился с ней сдержанно ворон. — А самое печальное — то, что я не могу оставить их ни на минуту. Нельзя пустить дела на самотек, хоть я и мечтаю увидеться с феей-крёстной, Красавчик! Ворон наклонил голову, задумчиво глядя в огорченное личико Авроры. — А как бы мне хотелось передать ей весточку о себе! А ещё лучше — передать какой-нибудь сюрприз, чтобы дорогая фея крёстная знала, как я благодарна ей! Не согласишься ли ты стать почтовым вороном? — Хор-рошо! — согласился Диаваль. — Но ведь что-то тяжелое тебе не поднять, — задумалась королева, перебирая варианты. — Драгоценности? Нет, зачем они ей! Что же придумать? Ещё недавно ругавший хозяйку слуга, сам не отдавая себе отчета, теперь тщательно выбирал ей подарок. Что её обрадует? Аврора предлагала много чудесных даров, но ворон мотнул головой и каркнул несколько раз, указывая крылом на разросшиеся в галерее прекрасные розы. — Ах, понимаю, понимаю тебя! — Аврора захлопала в ладоши и залилась смехом, что зазвенел, как колокольчик, как в те давние времена, когда она была совсем ребенком. — Поняла, чего ты хочешь! Сейчас я срежу самую красивую из роз, поцелую её, и ты принесешь мой прощальный поцелуй Малефисенте. Ворон довольно каркнул: "Вер-р-рно говоришь!" — и, подлетев, сел королеве на плечо. Золотистые локоны опустились вниз к зарослям роз, путаясь меж шипов и листьев. Аврора выбрала самую крупную из свежераспустившихся роз и нагнулась к ней, целуя. Темные ресницы задрожали, прикрывая глаза, а розовые губки юной королевы коснулись лепестков, даря им трепетный поцелуй. Затем цветок был срезан и торжественно вложен в вороньи лапы. Поклонившись на прощание и ещё раз обняв свою крестницу, ворон вылетел из зимнего сада и направился обратно. Долгий путь стоил того: ведь он нес Малефисенте знак памяти и любви. Усталый, но довольный собой, он едва смог превратиться обратно в человека и снова без памяти уснул, растянувшись во весь рост на ложе среди ветвей на их с госпожой любимом дереве.

***

От сна его пробудило прикосновение холодных рук. Разумеется, он был уже не один. Малефисента удобно устроилась рядом с ним, любуясь на профиль спящего, его иссиня-черные волосы, нос с небольшой горбинкой, гордо изогнутый рот. Осторожно коснувшись бледной кожи, заправила ему за ухо прилипшую к виску прядку. Оборотень вздрогнул, пробуждаясь, и опасливо вжался в ложе. — Тише, тише, нечего пугаться. Ты же хорошо себя вел вчера. Да ещё, вижу, принес мне прелестный подарок от моей крестницы, верно? Малефисента поднесла розу к лицу, наслаждаясь её слабым сладковатым ароматом, втягивая не только его, но и ту нежность, которую передала её с ним уже выросшая Аврора. Наслаждаясь, выпила из цветка по капле этот поцелуй, как нектар. У него был вкус давних светлых воспоминаний и легкой печали. От боли расставания остались только легкие следы. Раны зарубцевались, оставив плотные шрамы. — Чудный, чудный подарок, — проворковала она, ложась рядом и игриво приобнимая Диаваля за плечо. — Что тебе нужно? Пришла снова мучить меня? — отвернулся обиженно он. Хотел было спрятать голову под крыло, но поздно вспомнил, что сейчас он — человек, а не ворон. — Ну-ну, не нужно бояться. Я сегодня в добром настроении, — прижалась к нему чуть сильнее Малефисента. Как бы ни боролся с собой оборотень, эту ласку он не мог оставить незамеченной, и робко подвинулся чуть ближе в ответ. На словах, правда, решил оставаться непреклонным. — Что выдумаешь на этот раз, жестокая? Тебе нравится забавляться мной, словно я игрушка. — Ты сам пожелал вечно служить мне, милый. — Я своей стороны всегда был нежен с тобой. Не знаю, за что госпожа так строго обходится со мной, — голос его дрогнул, но это было скорее притворство и желание выторговать себе побольше нежности. Она мягко коснулась подушечками пальцев его щеки, провела вдоль носа с острым птичьим кончиком, напоследок задев его чуть сильней. Впрочем, тут уже он не смог сдержаться и тихо рассмеялся, тут же смущенно отворачиваясь. — Ах ты притворщик! Фея в шутку хлестнула его подаренной розой по губам. Диаваль попытался ухватить цветок губами, чтобы подарить через него ответный поцелуй. Но шипы оцарапали кожу, прочертив по ней маленькие царапины с набухающими бисерными капельками крови. Однако Малефисента в этот раз совсем не хотела делать ему больно. Её золотисто-зелёные глаза на мгновение взволнованно приоткрылись. — О, прости! Снова я поранила тебя. Но это поправимо. Малефисента накрыла его губы своими, мягкими и пухлыми. Диаваль закрыл глаза, растворяясь в блаженном чувстве единения с ней. Даже когда через минуту-другую она оторвалась от губ слуги, отстранилась и начала разглядывать его, он не открывал глаз. Но облизал губы, будто желая запомнить её вкус. Взгляд же был опущен. Как странно, что только сейчас она по-настоящему обратила внимание на него, — думалось волшебнице. Темными большими глазами и гордым профилем Диаваля можно было залюбоваться. Интересно, был ли его облик таков изначально, или это её собственная заслуга? Создала ли Малефисента его, вырвав из обычной вороньей жизни, а магия уловила её тайные желания, или внешность была предначертана заранее? Теперь не так уж важно. Главное — что он с ней, и все проблемы разрешены. — Всё исправимо госпожа, — кивнул ей Диаваль, не договаривая фразы. А окончание её было: "... пока вы рядом со мной!" Впрочем, это было ясно без слов.