В стиле Окделл

Моя возлюбленная бета пала смертью храбрых, в войне с реалом. я долго ждала, дабы не похерить ее работу, но... не беченно от сюда и дальше, читать на свой страх и риск.

Оллария. Луиза Арамона. Если бы Луизу попросили охарактеризовать свою подопечную одним словом, то она выбрала бы «стабильность». Юная северянка была довольно пунктуальна и постоянна, правда лишь в тех вещах, в которых подобным бы страдать не стоило. Девушка стабильно попадала в неприятности раз в три дня, то случайно наступив на чужое платье и оторвав у того полностью подол, то роняя кавалера во время танца, то опрокидывая свою чашку с шадди на чужие колени. Конечно, только людьми дело не обходилось, и от стабильности девушки страдали многочисленные вазы, заколки, пяльцы, розы и портьеры, и вообще все, что могло хотя бы теоретически сломаться или испортиться. При этом северянка всегда восхитительно краснела и кидалась все исправлять, от чего становилось еще хуже, но, не смотря на это, Айри очень легко прижилась при дворе и уже через неделю перестала выделяться из общей толпы фрейлин. Словно она всегда была при дворе. Герцогиня Окделл отличалась стабильностью и в привычке теряться, причем не только во дворце, но и в городе. Впрочем, она так же стабильно находилась через пару часов либо сама, либо при помощи гвардейцев или вездесущих надорцев. Раньше Луиза не замечала, что северян так много в столице. Помимо этого девушка стабильно получала письма от сестричек и матери, и если послания вдовствующей герцогини были довольно коротки, то маленькие герцогини писали целые талмуды, от прочтения которых девица Окделл хохотала так заразительно и звонко, что Луиза и сама невольно улыбалась. Особенно когда раскрасневшаяся и веселая Айри зачитывала особо удачные моменты. Но сегодня стабильность Айрис Окделл дала сбой. Начать хотя бы с того, что никто с утра не пострадал от ее неуклюжести, несмотря на то, что девушки все утро обсуждали предпочтения герцога Алва в постели и очень многозначительно поглядывали на северянку. Шадди тоже не пролилось и юбки остались целы, даже когда к фрейлинам заглянул юный порученец, что усиленно пытался обратить на себя внимание герцогини. Мальчишка был так удивлен тем, что его не просто игнорируют, а даже не вредят, что поспешно сбежал утирая мокрые глаза рукавом. А когда же королева решила прогуляться по саду, девушка стабильно не потерялась и не нашлась возле короля, болтая с ним о преимуществе различных способов посева, что привело к мигрени королевы и косоглазию особо впечатлительных фрейлин, которые ждали масштабного последствия подобного затишья. Луиза честно призналась сама себе, что тоже входит в их число, но у нее хватало выдержки не шарахаться от каждого шороха и скрипа. Ее выдержки хватило до вечера, и покинула она ее в тот самый момент, когда Айри беспрекословно отправилась спать в несусветную рань, чего раньше никогда не происходило. - Айрис, деточка, - неуверенно произнесла Арамона – у тебя все хорошо? - Да, - бесцветным голосом ответила северянка – У меня все замечательно. Я фрейлина и общаюсь с лучшими людьми, которые всего-то считают меня деревенщиной и дурой. Я всего лишь с ума схожу от беспокойства и томлюсь в неведенье от того, где мой брат и вообще жив ли он… а этот… вепрь оказывается в Фельпе, на войне. Развлекается. - Что? – не поняла Луиза. - Сестры написали, что Ричард в Фельпе, картошку чистит, а я тут… - все так же меланхолично произнесла девушка, скромно потупив очи. Луиза же все еще непонимающе смотрела на девушку. Ее Герард тоже был в Фельпе и тоже писал, правда, ей, а не сестре, но чего тут такого шокирующего, женщина понять никак не могла. Пока капитанша осмысливала все сказанное, герцогиня Окделл задумчиво изучала старинную вазу, даже в руки ее взяла для лучшего обзора. - Наглый гад! – вдруг зло прорычала Айрис, с размаху разбивая вазу – Как у него совести хватило написать сестрам как ни в чем не бывало?! А я?! Почему он мне ничего не написал?! Я тут за него волнуюсь, а он даже строчки не черканул! Каждая фраза девушки сопровождалось битьем чего-то хрупкого и пинанием не бьющегося, но под горячую руку попавшегося. Прилетевший на грохот слуга уважительно присвистнул и поспешил ретироваться, вполне разумно посчитав, что спина у него не казенная и он все уберёт, когда госпожа слегка успокоится. - Еще и попросил быть осмотрительной! – рыкнула Айри, зло наступая на осколки – Ну, я покажу ему осмотрительной! Я ему устрою! После чего преспокойно отвесила книксен и удалилась в свои покои. И только тут Луиза поняла, как тихо дворец жил раньше. Валентин Придд Окделл. Окделл. Окделл. В жизни графа, по его же мнению, было слишком много Окделла. И даже отбыв в неизвестном направлении в состоянии подпития, в котором порядочные эории, не то, что на лошадь не садятся, а пол из рук не выпускают, Окделла в жизни Валентина все равно было много. Потому что о нем говорили все кому не лень, а кому было лень, о нем слушали. Об Окделле говорили слуги, которые застали их ночную вылазку за вином. Об Окделле говорил его монсеньор, которого они умудрились встретить в погребе и быстро довели Рокслея до того же состояния, в котором были сами. От чего последний страдал похмельем больше недели, а кровельщики только через неделю закончат восстанавливать крышу. Об Окделле сплетничали цветочницы, потому что тот умудрился скупить все цветы в округе и от лица Валентина отправил королеве. За его же графские деньги, между прочим! О проклятом Окделле говорили даже наемники, к которым взбешённый и полностью растоптанный (цветы вернули) Придд пришел, чтобы заказать опять таки вездесущего Окделла. И, что самое обидное, поговорить-то поговорили и рассказали, как тот штурмом взял ворота в город, невзирая на то, что те были открыты, а заказ на Окделла не приняли. Мол, после двадцатой неудачи за него никто из местных уже не берётся. Во дворце тоже говорили лишь об Окделле. Окделл. Окделл. Окделл! Северного вепря было слишком много, даже когда его не было! Даже сейчас, находясь во дворце на балу, Валентин только и слышал: «Окделл то, Окделл сё». - Не слишком ли вы много уделяете внимания герцогу Окделлу? – зло спросил Придд у парочки своих однокорытников, которые за какими-то кошками подошли к графу. - Герцогу? – удивился один из них, переглядываясь с другим. - Ты нас совсем не слушаешь? Мы говорили о герцогине Окделл. Валентин удивленно замер, переводя взгляд с одного однокорытника на другого. Мысль о том, что у Дика есть семья, никак не хотела укладываться в его голове из-за банального страха, что те могут быть хоть в чем-то похожи на Ричарда. Придд… опасался, что подобного его сердце не выдержит, и даже вполне себе дружеские отношения не спасали его все еще детскую психику от потрясения. «Их несколько, - испуганно билось в голове холодного Спрута – Окделл не один…» - Прошу прощения, мне нужно надраться до поросячьего визга, – прошептал граф и тут же выругался: опять он помянул Окделла. После чего поспешил отклоняться, как от знакомых, так и с бала. И ему это вполне удалось, по крайней мере, из зала он ушел и даже завернул за угол, чтобы наплевав на этикет, сигануть с маленького балкончика и через кусты бежать куда подальше. Но вот дальше, увы, все пошло не так гладко, потому что балкончик приглянулся не только ему и в дверях этого самого балкона он с кем-то столкнулся. Этот кто-то испуганно взвизгнул и начал падать назад. Валентин же инстинктивно схватил неудачливого гостя и притянул к себе, чтобы… увидеть невыносимые серые глаза. - Окделл, - обреченно произнес Придд, совершенно спокойно принимая тот факт, что его друг сейчас в женском платье. - Я уже стою, спасибо, - произнес тот, удивленно хлопая глазами. - Я за тебя рад. - Ну, раз рад, может, отпустишь? - А это безопасно? – на всякий случай уточнил Спрут и, заметив смущенный румянец на чужих щеках, добавил - Ты что опять удумал? Ответ потонул в канонаде взрывов. Ночное небо было по-дневному светлым. Айрис Окделл(pov). Пока я переживала за брата, умудряясь мысленно его уже похоронить и даже отомстить в сорока восьми различных вариациях, этот вепрь, оказывается, вернулся к Ворону и вполне себе мирно воюет с картошкой! Ну что за человек?! Разве он не мог мне все объяснить с самого начала? Нет, он, конечно, написал мне письмо, но отправил-то он его в Надор! Из-за чего я больше месяца провела не только в неведенье, но еще и во дворце! И что этот мерзавец пишет мне в так называемом письме? «Жив, сделал глупость – исправляю. Надор пока на тебе. Будь умничкой.» Умничкой! И это он мне! Той, кто за все свои долгие года ни сделала ни одной глупости! Ну кроме того, что родилась Окделлом, но я же не выбирала! А он! В общем, я была очень зла на брата, настолько зла, что даже забыла творить вечное, светлое, доброе, хорошо хоть, что на это обратила внимание только госпожа Арамона. Ну, по крайней мере, мне хотелось в это верить, а чтобы другие не сомневались в том, что все по-прежнему, я решила устроить маленькую шалость в стиле брата. Так сказать, сымитировать затишье перед грандиозной бурей. И когда уже возвращалась с победой в зал, умудрилась наткнуться на чьего-то оруженосца, из-за чего последствие шалости пришлось встречать на маленьком балкончике, усиленно прикрываясь неизвестным. - Окделл, - просипел тот, когда громыхать перестало – Ты в курсе, что это могут расценить как мятеж. - Женщины и мятеж? – фыркнула я – Кто в это поверит? - Не боишься, что с тебя снимут платье? - Что?! – искренне вознегодовала я, от всей души колотя нахала по плечам – Да как Вы смеете?! - Завязывай с бабскими замашками, - устало произнес неизвестный, все же выпуская меня из рук. - Ну раз ты настаиваешь, – зло бурчу я, и, как учил брат, от душу луплю кулаком в породистый нос. Парень удивленно хватается за нос. - Ты не Окделл, - возмущённо произносит парень, напрягаясь. - Я Окделл! – уже возмущаюсь я – Я Айрис Окделл! И тут гвардейцы наконец вспоминают о своих обязанностях и начинают активно всех защищать. Как полагается, с криками и руганью. На балкон выбегает граф Савиньяк с пистолетом наперевес и по неосторожности толкает неизвестного на меня. - Что произошло?! – кричит начальник гвардейцев. - Склад рванул, - слышится откуда-то сбоку. - Да как он, к кошкам, мог рвануть?! – возмущается граф, и тут его взгляд падает на меня. Вместо паники и удивления на его лице читается понимание, плавно переходящее в гнев. - Это не я, - спешу соврать я, по-детски прячась за неизвестного, словно это Дик и нас сейчас отчитывает тетушка. - Да ну? – не верит Савиньяк, явно припоминая, как я на него гардину уронила. Честное слово, случайно, я в его спутницу целилась. - Мы все время были тут, - вдруг произносит неизвестный, задвигая меня за спину еще сильней. Блондин удивленно поднимает брови и недоверчиво косится на нас, я же усиленно краснею и прячу глаза. - Ничто человеческое вам все же не чуждо, - усмехается граф, и мне совершенно непонятно, кому именно он это говорит. - Ричард просил присмотреть за сестрой, – врет в свою очередь незнакомец. - Ну так присматривайте за ней в другом месте, пока вас во всем не обвинили, – советует капитан гвардейцев, и мы оба поспешно покидаем негостеприимной балкон. - Айрис Окделл, младшая сестра Ричарда, - смущенно произношу я, когда мы пробегаем несколько поворотов. - Валентин Придд, обучался вместе с Ричардом в Лаик, – бросает бывший незнакомец, и тут из слегка припухшего нос начинает течь кровь. - Ой, - смущаюсь я, вспоминая, что это моих рук дело,и быстро прикладываю свой платок к его носу. Граф испуганно отстраняется и умудряется удариться головой. В любовных романах, которые тайком почитывает моя матушка, подобное происходит сплошь и рядом. И, согласно этим романам, сейчас я должна в благородном порыве кинуться к пострадавшему графу, чтобы убедиться в его невредимости, и обязательно поскользнуться, от чего мне несомненно придется упасть в его объятия. И тут наши глаза должны встретиться, чтобы появилась Она… Любовь. Ну, это согласно маминым любовным романам. На деле же я действительно бросаюсь к графу и вполне себе профессионально ощупываю пострадавший затылок, благо на Дике за столько лет натренировалась. Придд в свою очередь меня отталкивает, утверждая, что «живым не дастся», и именно в этот момент наши глаза и встречаются и появляется Она… Нет, не любовь, а госпожа Аромона в сопровождении Селины и еще парочки фрейлин… - Мы попали, - отстраненно произносит Придд, расплываясь в дебильной улыбке и не спеша отпустить мои руки. - Ага, - улыбаюсь я – У тебя кровь из носа течет. Р. S. А в это время в Алате Робер радостно поднимается с кровати, все еще находясь под впечатлением от сказочного сна с несравненной Лауренсией, идет пить утренний шади, и, к его облегчению и почему-то восторгу, слуги его не беспокоят.