В стиле Окделл

Оллария. Луиза Арамона. После того случая на балу, когда Айрис застали в обществе графа Васспарда в довольно уединенном местечке прошло уже достаточно времени, чтобы сплетни кончились сами собой, а язык сплетников намозолили достаточную мозоль на этой теме. Да и сам Придд приложил не мало сил к тому чтобы все это поскорей кончилось, даже шпагой пару раз помахал. Но несмотря на это юная герцогиня проявляла по истине Окделлское упрямство и продолжала корчить из себя если не умирающую, то как минимум стремящуюся к этому бледную немощь, попеременно хватаясь, то за голову, то за сердце и напрочь игнорируя надорскую болезнь. Тем самым отнекиваясь от посещения королевы и двора. Не сказать, чтобы Луизу это сильно огорчало, дворцовые крысы всех мастей и окраса ее достали хуже некуда, но во дворце герцогиня хотя бы вела себя по тише и поспокойней не влезая во всевозможные неприятности с сотню раз на дню, обходясь парой десятков. Из-за чего дуэнье пришлось забыть о своих делах и полностью сосредоточить свое внимание на подопечной, которая и получаса не могла усидеть смирно. Хотя с получасом Луиза все же погорячилась, Айрис вот уже полдня сидела за столом составляя какие-то списки. Иногда на девочку находило подобное и она могла целый день сушить свои глаза над чьим-то мелким и довольно корявым подчерком, проверяя все цифры, но это случалось раз в месяц, когда вместе с письмами от сестричек приходило еще одно без меток и подписи. Такое письмо было на прошлой недели и ответ на него ушел еще вчера, чем же сегодня занималась подопечная герцогиня Луиза не знала, да признаться и знать-то не хотела. В случае с этой девчонкой пословица «меньше знаешь, крепче спишь» была вполне правдива. И все же сдержанная Селина не выдержала царящей в комнате тишины и бережно отложив в сторону свою вышивку, она спросила подругу наклоняясь к столу: - Что ты делаешь? - Составляю список, - спокойно произнесла Айрис, позволяя увидеть имена и задумчиво возя пером по носу. - Потенциальных женихов, - поняла Луиза, тоже глянув на имена. - Потенциальных мертвецов, - поправила девушка, критически осматривая написанные строки – Как вы думаете, Колиньяров вписывать? Так-то их наследник одногодка Дика, они вместе учились в Лаик… но сейчас он при Вороне… Ладно на всякий случай оставлю. - Мертвецов? – удивилась Селина полностью игнорируя рассуждения подруги – Почему мертвецов? - Потому что всем им так или иначе выгодна смерть моего брата, - холодно бросила девушка, пробегая глазами по списку – И если верить Хуану, а я склонна ему верить, то на брата покушались свыше десятка раз. Один и тот же человек бы разнообразил свои попытки, но они были весьма однообразны. Нападения в темных переулках и отравления. - Дора Луиза, - кэнеллийка вошла в комнату без стука, тем самым разрушая повисшую после слов Айри тишину. - В чем дело, Кончита? – поспешила спросить Луиза, не желая возвращаться к теме убийств. - Приехала мать молодого дора Рикардо. И с ней высокий дор с облезлым пером. Оба важные, как гуси, и такие же злые. - Ой, - испугалась Айрис, роняя перо – Забыла! - Что забыла? – удивилась глупенькая Селина. - Маму в список включить забыла, – спокойно произнесла юная герцогиня и по ней было совершенно не понятно говорит она правду или нет. - Ну у тебя и шутки! – все же хохотнула Селина, вновь берясь за вышивку. Айрис только улыбнулась на это и соскочила со своего места, быстро побежала прочь из комнаты, даже не глянув на себя в зеркало. Луиза усмехнулась и последовала за девушкой, точно зная, что та поспешила на встречу с матерью. Айрис была истинной Окделл и все беды встречала лицом и прочно стоя на ногах. Но все же юной девушке вполне могла понадобиться помощь и старая уродка подходила для этого как нельзя лучше, особенно если накинуть эту серую шаль на плечи и снять камни. Оллария. Эйвон Ларак. Граф Ларак считал, что в своей жизни он получил лишь один удар судьбы от которого у него никак не получалось оправиться – смерть кузена. Эгмонта он не столько любил, сколько уважал и был ему благодарен просто за то, что тот родился Окделлом и мужчиной, тем самым избавив самого Эйвона от этого жуткого бремени быть Надорским Вепрем. А потом этот мерзавец взял и умер. Самым наглым и бессмысленным способом умер на линии, оставив на графа не только провинцию, с которой тот худо бедно еще мог справиться, но и свою жену. Мирабеллу Окделл мог вынести только святой или посланец Леворукого, но уж точно никак не скромный и тихий Ларак. Поэтому рядом с родственницей Эйвон предпочитал изображать из себя игрушку-болванчика. Граф послушно кивал на каждую реплику Мирабеллы и делал то, что она требовала, правда раньше он это делал с оглядкой на еще одну свою родственницу, а теперь похоже придется делать это оглядываясь на собственных племянниц и радоваться, что Дику в принципе плевать, что творит его мать, пока та под присмотром старого замка. - Матушка! – юная Айрис влетела в гостиную, даже не вспомнив об этикете и повисла на худых плечах Мирабеллы, не забывая сверкать на графа злым неодобрительным взглядом. Эйвон смущенно покраснел кончиками ушей и пожал плечами, он и сам прекрасно понимал, что не стоило позволять вдовствующей герцогине покидать Надор, но это же Мирабелла! Упрямства в ней хватит не на одного урожденного Окделла. - Я так рада что ты приехала! Я так скучала! Прости меня матушка, что уехала так поспешно, но брат написал, что это очень срочно, – тараторила девушка, умело изображая радость и веселье – А оказалось, что он сделал мне подарок! Я теперь фрейлина королевы, представляешь?! Ее Величество славная женщина, но такая печальная! … Дальше Ларак слушать не стал, умение ездить по ушам, как высказалась однажды старушка Нэн было у них семейное. Вспомнить хотя бы то смехотворное нападение на Дика в родовом гнезде и как он потом ловко все вывернул в нужное ему русло. Эйвон и сам поверил его россказням о недремлющем враге, хотя прекрасно узнал в одном из нападавших Тома из своей же охраны. И как только сорванцы уговорили этого старого вояку участвовать в этом бреде? От кого именно пришло это умение забалтывать граф не знал, но признавал, что после того как оно появилось в этой семье жизнь определенно стала если не лучше, то интересней точно. Вот и сейчас Айрис с восторгом рассказывала о бедной королеве и дворе, вскользь упомянула какое-то непонятное происшествие… в общем безбожно врала и нагоняла тумана чтобы Мирабелла поверила в то, что ее дочери грозит опасность. Эйвон уже успел повидать сына и вытрясти из того всю нужную информацию и прекрасно знал, что девочке ничего не угрожает, по городу она передвигается с кэналлийской охраной явной или тайной, а во дворце за порядком следит Савиньяк, который по все тем же рассказам Наля вполне миролюбив по отношению к Ричарду и значит не позволит обидеть его сестру. - Ну что ж… раз Ричард решил возможным твое пребывание в столице, я не буду против, - холодно произнесла Мирабелла, чопорно усадив дочь рядом с собой и сложив ее ручки на худых коленках. От услышанного Айрис удивленно открыла ротик, на миг прекратив изображать из себя радостную дуру и умоляюще посмотрела на родственника. Граф понимающе поднялся из своего кресла и направился к террасе, что бы убедиться, что никто не подслушает разговор двух благородных кошек, одной из которых надоело самоуправство своих детей, другой же, судя по всему, надоел двор. Ларак медленно дошел до середины террасы и замер задумавшись, стоит ли лишь последить за тем что бы им никто не мешал или все же пошуметь что бы еще никто и не услышал? Так-то если верить Налю, то в доме Ворона посторонних и болтливых нет и слова сказанные герцогинями не уйдут дальше стен особняка, но все же это не родовое гнездо, а дом кровника, пусть того и нет в городе, и к Ричарду он относится более чем благосклонно. Эйвон задумчиво уставился на старинную вазу. Ему такую не купить даже если он продаст половину всего того что имеет… Ответ нашелся быстро и загремел он по гостеприимному дому тысячей осколков. Кровник есть кровник, и ему не стоит безоговорочно доверять, особенно если у него была такая чудесная ваза. Оллария. Мирабелла Окделл. Все они играли свои роли, что дети, что сама Мирабелла. Но если дети еще не понимали зачем их играют и просто действовали по старой вбитой Дориан памяти, то Мирабелла помнила и понимала. Вот уже круг северу не было веры. Целый круг семья Окделлов находилась в опале, собственной кровью доказывая, что имеет права на то, что и так их. Для семьи были более благополучные времена и значительно хуже, но суть всегда оставалась одной. Окделлов не принимали, им не верили, ожидая удара если не в спину, то исподтишка. Эгмонт – глупец своей выходкой только все ухудшил, и все, что оставалось Мирабелле, так это играть угнетенную оскорбленость, запертую в собственном доме и не имеющую реальную власть. И она прекрасно справлялась с этим! Пустив в дом проклятых доносчиков Дорака, Штанцлера и прочей мрази, угнетала собственных детей и слуг, рушила дом превращая его в подобие замка-призрака, ненавидела единственную женщину которую по настоящему любила и ценила. И все это делалось чтобы дети не последовали за Эгмонтом. Не стали игрушками в чужих руках. Пусть лучше ненавидят ее и проклинают свою судьбу, но живут. Но все изменилось со смертью Доррин. Послушный и добрый Дик вдруг превратился в Ричарда приобрел цепкий, холодный взгляд и какую-то усталость в движениях, словно целый Надор вдруг оказался на его плечах. Малышки дочери, всегда бывшие ее отрадой, замкнулись каждая в себе и на какой-то общей тайне. Не желая ни делиться, не слушать советов. И только тогда Мирабелла поняла какую ошибку она совершила позволив родственнице воспитывать своих детей. Герцогиня Доррин Окделл воспитывала из ее малышей настоящих герцогов, правителей земель и вассалов короны, вот только добрая и все же наивная Дори не понимала, что корона предпочла бы видеть всех Окделлов мертвыми, а земли отдать кому-то более благонадежному и что исправить это положение практически невозможно. Не при этой власти. Мирабелла корила себя за эту глупость, но ничего уже не могла сделать. Сын и дочери умело расставляли ловушки, окружая ее заботой с легкой наледью недоверия и все что осталось женщине так это продолжить то, что начала Дори – учить их быть дворянами, настоящими ызыргами, чтобы они смогли выжить даже если Надор рухнет ей на голову. Именно поэтому она и оставила дочь в столице, невзирая на явную угрозу ее жизни. И плевать что россказни девочки ложь, Окделлам никогда не будут рады в Олларии, разве что те будут мертвы. На Ричарда не единожды покушались в столице, но проклятый Ворон хорошо справлялся со своей обязанностью монсеньора и мальчик все еще цел. Айрис же будет под защитой старой кошки, которая если верить Старосте вполне прилично справляется со своим заданием, да и надорцы присматривают за ней с особой тщательностью, умудрившись даже во дворец проскользнуть. Не дальше кухни конечно, но все же… это будет хорошим уроком непослушной дочери и если она справится, то Мирабелла пожалуй перестанет быть надорской мышью и встанет за спинами у своих малышей, что бы служить им опорой. - Куда мы теперь? – спросил Эйвон, когда они уже покинули дом Ворона. - К королеве, - сухо бросила Мирабелла, кутаясь в шаль. - Но я думал… - Надорская мышь не может просто так уехать, - рыкнула герцогиня – Это может вызвать слишком много ненужных вопросов. Ларак удивленно замер, недоверчиво смотря на родственницу и наконец догадываясь от кого дети приобрели это умение, что сделало его жизнь куда веселей. - Поторопись, - бурчит Мирабелла, уже забираясь в карету – нам не нужны лишние слухи.