Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою.

Диаваль искренне ненавидит людей. А за что ему их любить? Ни одно животное не оставило на его теле столько шрамов, сколько оставил человек. Совершенно разные отметины на коже не видны под оперением, но открыто кричат о пережитой боли на человеческом теле. Человеческое тело Диаваль не любит так же сильно, как ненавидит людей. Об этой ненависти ворон часто ворчит, чем только вызывает смех Малефисент. Но этому смеху не затмить в ее глазах тоску. Не спрятать злую зависть, когда в небе кричат парящие птицы. Не замаскировать ничем тот трепет и осторожность, когда бывшая фея проводит самыми кончиками пальцев по черному жесткому оперению, словно боясь причинить боль. Которую причиняет людям совершенно не задумываясь в своей ярости. Диаваль любит, когда людям больно. Они должны страдать за то, что они сделали с ним. И с его Госпожой. Ворон ведь никогда не забудет тот самый взгляд Малефисент, когда он улетал, прогоняемый ее же магией. Такой взгляд бывает только у птицы, сломавшей крыло. Брошенной, одинокой, несчастной. Умирающей без неба, без полета. Той ночью умерла фея и родилась истинная ведьма. На что рассчитывал человек, похищая у нее крылья? Ворон, насколько бы он не был мудрым, никогда этого не поймет. Отбирать полет у крылатой души не лучшая затея. Особенно, когда эта душа сильнейшая на всем волшебном болоте. Диаваль жалобно ерошит перья, каждую ночь видя, как Малефисент счастливо улыбается, а на ее спине, плотно обтянутой темной тканью, движутся жалкие остатки от сильных крыльев. Его хозяйка каждую ночь видит полет, холодные фьорды, миля за милей. И каждое утро она снова теряет зрение, вспоминая, с непередаваемой завистью глядя на его оперение. Ворону кажется, стоит ей только попросить – он останется навечно в отвратительном человеческом облике, лишь бы она снова была крылата. Но Малефисент не просит. Диаваль не предлагает.