Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою.

Диаваль ненавидит псов так же, как ненавидит людей, как презирает свое людское воплощение. Ни один из обликов ему не мил, кроме его собственного, крылатого. Без оперения – все не то, без крыльев – все не так. Ворон не понимает, как обескрыленная Малефисент еще жива. Ворон знает, что та цепляется за ненависть. Но все же не понимает этого. Как не понимает собственное сердце, которое в любом облике жаждет защищать Госпожу, служить только ей одной. Как не понимает то, что совершенно перестал летать в ее присутствии, предпочитая сидеть на хрупком плече или тонком запястье. Человек-Диаваль принес клятву первым. Ворон-Диаваль подтвердил и принял поспешные обещания своего нелепого воплощения. Птицей он млел от осторожных прикосновений к своим перьям. Человеком он сгорал от жгучего сожаления, когда Малефисент позволяла ненароком коснуться своей спины. Принеся нелепую клятву, Диаваль не представлял, чем же это для него обратится. Но вряд ли бы отказался от своих слов. Бескрылая фея, укутанная плащом печали, стала для него настоящим смыслом, которого ему не хватало всю его никчемную жизнь. Раньше ведь безмозглая птица проводила все свои дни в борьбе с сородичами за кусок падали посочнее. Но после клятвы, которая должна обременить любую птицу, Диаваль чувствовал себя свободнее, чем когда-либо. И ему совсем не важно. Человеком, вороном или вороным конем. Да хоть тем псом, после облика которого Диаваль еще долго чувствовал животную ярость, струящуюся по венам. Пусть псом, но только у Ее ног.