The One 4 the Top

Когда в ночи я слышу шорох - Бросаюсь ниц. Но вновь не ты...

Трудно было наблюдать за Максом. Точнее, трудно было сводить все к шутливым заигрываниям, когда злой вратарь замечал взгляды или слышал, как насчет этого Мигеля вслух подначивал кто-то другой. Ну, смотреть на Принца закон - пока - не запрещал. Мигель все ждал, когда уже наконец запретит. Раньше он без стеснения изучал и буквально ощупывал взглядом очередную «цель», не прекращая рассматривание, даже когда кто-то третий с явным вниманием за этим следил. Так создавалась какая-то смесь конкуренции и очереди. Мол, пока я наблюдаю за ним, но и до тебя доберусь, не переживай. Однако теперь – когда единственным, к кому словно магнитом притягивало взгляд, был Коваль, - Мигель отчаянно боялся, что это будет заметно. Что его заинтересованность во вратаре будет раскрыта. И не в возможных свидетелях было дело, а в насмешках. В покорении любой вершины Мигеля обычно поддерживали, и это было сродни сафари – когда охотишься на глазах у всех. А тут ему казалось, что стоит кому-то увидеть выражение, с которым он украдкой смотрит на и без того пугливого Макса, как тут же выяснится, что ловелас зациклился и, хуже того, обломался! И пойдут заверения, что оно того не стоит, что отказы случаются у всех – даже впервые, что там ничего не светит, что даже ему – Мигелю – нечего ловить в оазисе «Коваль». Одно дело – внутренний едкий голос. И другое ‒ услышать это со стороны. В любой другой раз чужие сомнения лишь раззадорили бы Мигеля. А сейчас – попали бы в самый центр шепотков, поедающих изнутри. Плюс: дойди подобные разговорчики до Макса - и тогда точно придется попрощаться даже с теми крохами надежды, что усердно боролись с бесчувственной реальностью. Короче, он вел себя хуже пятнадцатилетнего неопытного подростка, впервые решившегося зайти в секс-шоп и теперь считающего, что все в школе только и будут обсуждать его покупку. Конечно, покупку: добраться до цели и уйти с пустыми руками - недопустимо, да и не настолько беспомощным и безнадежным Мигель себя ощущал. Хотя ситуация с Максом и предрекала ему разбавлять собственную тоску исключительно подручными средствами или новинками в ассортименте эротических игрушек. С другой стороны, что-то в действиях своенравного Коваля не столько отталкивало, сколько приманивало. Он говорил «нет», но, вспоминая его постоянные придирки и поиск повода для стычки, Мигель не мог не сделать для себя выгодные – и весьма оптимистичные – выводы. Коваль искал его внимания раньше так же, как сейчас Мигель – его. Правда, со знаком «минус», агрессивно. Черт, да он сам же вынудил приглядеться к себе! Наверное, не осознавая, что им движет. А это, конечно же, была и есть латентная тяга, да. Ведь не мог Мигель вмиг растерять все свои достоинства и шарм, столь верно и продуктивно служившие ему столько тел и лет. Почему мысль о симпатии со стороны Макса больше походит на убеждение самого себя, а не на укрепление своих позиций? Да, точно, процентов на девяносто... восемьдесят... девять. Ладно. Точно больше, чем ноль. Все же нравится. На этом Вело, все глубже верящий своему выводу, постановил: надавить на нужные рычаги и раскрыть парню ясные очи на конкретные отрицаемые желания. Тем более возможности и взаимность тут как тут. Благородно – и взаимовыгодно. И пусть попробует потом отвертеться – сам начал! И подобные взлеты-спады решительности превращали жизнь в сломанный банджиджампинг. Каждую такую позитивную уверенность нещадно смывало волной осознания: уже отшил. Уже была попытка «раскрыть глаза», долго подготавливаемая - и позорно проваленная. Когда ему отказывали до этого, он долго вынашивал и реализовывал планы реванша, тактически подводил отказавшего к пониманию ошибочности такого решения, позволял добиваться второго шанса, давал затащить себя в постель и ‒ в зависимости от отказавшего ‒ либо оставался и наслаждался, либо в разгаре процесса самодовольно сматывал удочки. Правда, для второго варианта ему нужно было уж очень сильно разочароваться в человеке или заточить на того зуб. И Мигель не мог понять: с Ковалем ему хотелось действовать по такой проверенной и работающей схеме или… Или просто необходимо, иначе пучина грозилась засосать по самые ценные помидоры. Мигель варился в своих метаниях, значительно ухудшив самоотдачу на физподготовке. Никогда бы он не подумал, что его профессионализм настолько "крут", что один отказ вихрем выбьет из колеи. На тактических занятиях он и вовсе сидел, уставившись на магнитную доску, где тренер переставлял цифры и рисовал стрелочки. Сидел, смотрел ‒ и ничего не видел, занимаясь упорным поиском утерянного самоуважения. Может, Коваль специально теперь это делал? Заявлялся в раздевалку в одном полотенце, даром, что после душа. И после пробежек, точно-точно, он нарочно падал на траву, откидывался на спину – и лежал, лежал, расставив ноги и закинув руки за голову… Тренироваться под таким давлением Мигель нормально не мог. Но внутренние распри Вело никак не отражались на его светской жизни, а потому ни одно совместное мероприятие динамовцев без него не проходило. Периодически даже без заунывной физиономии Коваля было не обойтись – например, когда всей дружной братией футболисты собрались отпраздновать выход в плей-офф Лиги Европы. Где-то за полночь, устав от вполне уместных причитаний Гусева, что место Динамо не в ЛЕ, а в Лиге самых чемпионских чемпионов, в игру за внимание притихшего Мигеля вступил Нико Краньчар. По словам его агента, в зимнем перерыве хорвата ожидал контракт с клубом английской Премьер-лиги, а значит, почему бы не проводить себя на Туманный Альбион с португальским ветерком? - Слушай, - Нико подсел к Мигелю, пока вышедший в туалет Ярмола не вернулся, - у меня дома отличное вино есть. Я из Греции недавно привез. - Круто, - без энтузиазма оценил португалец. Возникшая пауза однозначно объяснила ему, чего добивался Нико. Только вот разумных отмазок почему-то не находилось, как бы Мигель ни пытался достойно вывернуться и не вызвать дополнительных вопросов. Тем более что недремлющее внимание одноклубников привычно сосредоточилось на нём и его новом потенциальном «собеседнике». Спасение пришло, откуда не ждали: - Нет, нет! Никакого вина! – Домагой поцокал языком, перевалившись через стол и скидывая руку соотечественника с плеча Мигеля. - А с чего это ты решаешь, друг? – Краньчар посерьезнел и перевел взгляд с губ Велозу на товарища. Вуко, восседающий подле Виды, напрягся, но не вмешивался. Пока. - Потому что Мигель теперь интересуется недоступными мальчиками. Не в обиду тебе, Никки. Максим, услышав диалог, лишь закатил глаза и с преувеличенным вниманием занялся своим ужином. Действительно, какие-то там недоступные мальчики Мигеля рядом не стоят с нежным каре ягненка… Но оставаться равнодушным (хотя бы с виду) к разговорам вокруг португальца, Максим долго не смог: дальнейшая беседа не способствовала. - Я по-белому завидую тому, кому ты дашь уложить себя на лопатки, - неизвестно к чему улыбнулся Домагой, кутаясь в объятия Огнена. Сидящий напротив него Мигель лишь неодобрительно фыркнул. Нашел чему завидовать и о чем говорить. - Я могу предложить варианты, - тут же подал голос Нико, уже вернувшись на свое место и теперь перегибаясь к португальцу через Безуса и Драго. - Руки уберите, уважаемый, - добродушно приобнял Мигеля за плечи сосед по столу. – Очередь. Вело мягко высвободился из кольца рук Ярмолы и натянуто улыбнулся, не желая углублять тему. - Еще бы, - вслух брякнул Максим и кашлянул, когда вся наличествующая динамовская братия уставилась на него. - Завидуй молча, - тут же отреагировал Вело. - Было бы чему, - в тон ему ответил Коваль. Он отложил ужин, с царским видом уделяя внимание непрошеной беседе. - Главное, что за тобой никто не бегает, - добродушно подначил Ярмола, не замечая, как после этих слов на мгновение замер Мигель. - Так ли уж никто? Я вот от одного отделаться никак не могу… Вело вспыхнул, отлично понимая подоплеку максового ответа. А ведь утверждал, что ниже пояса не бьёт, подонок. - Проблемы? – с вызовом осведомился Мигель, коря себя за несдержанность. Нет, ну, Коваль ясно почему цепляет его, но он-то ведь уже научился игнорировать! - У меня нет проблем, - спокойно изрек Коваль, промакивая рот салфеткой. – А вот у клуба после твоего появления – завались. - Да, - вдруг с ложным миролюбием согласился Вело. – Но заметно это только тебе. А может, глюки, Макс? И давно ли ты целый клуб ассоциируешь лично со своей скромной персоной? Вредный тон и ухмылка смели равновесие вратаря в момент: - Ты превратил команду в гей-клуб! – без перехода рявкнул он и отбросил вилку. Нож остался крепко зажатым в напряженных пальцах. - Скорее, персональный гарем, - Мигель улыбнулся Ярмоле за подсказку, а Коваля понесло дальше: - Да вы – его личный бордель, опомнитесь! - Слова подбирай! - Ярмоленко было привстал, но его притормозил сидящий справа Безус: - Пусть сами разберутся. Давно пора… Андрей возмущенно запыхтел, но больше не вмешивался. - Я внес разнообразие, - резонно поправил Максима Мигель. - Засунь его себе в зад, - едко посоветовал вратарь, но получил обратный эффект. Мигель обнажил ровные зубы и сладко улыбнулся: - Давай лучше ты сам мне… - Что ты сказал?! – уронив нож на скатерть и вскочив со своего места, Максим в доли секунды оказался возле Мигеля и, вытащив того из-за стола за предплечье, припер к ближайшей стене. «Никакой фантазии», - читалось в насмешливом взгляде Мигеля. - Важно то, что я не сказал, – не остался в долгу он, не мешая взбесившемуся одноклубнику взять себя за грудки - и из-за этого еще больше приблизиться. - Прекращай! – прямо в лицо гаркнул Коваль, неосознанно зажимая Мигеля между собой и стеной еще крепче. - А то… будет больно! - А ты будь нежнее. Совет буквально парализовал Коваля, а перепуганный стычкой Домагой воспользовался случаем вставить предупреждение: - Вело, ты нарываешься, не видишь - он сейчас сорвется… - Ничего, - беспечно играл с нервами вратаря Мигель. – Жестко я тоже люблю. Давай, - кивнув, он едва заметно потерся о Макса. – Не могу смотреть, как ты ходишь вокруг да около. - Около чего я хожу? – процедил парень, чувствуя, что самоконтроль почти на исходе. - Меня, - соблазнительно облизнул губы Мигель и принялся ворожить над желанным голкипером, взглядом посылая тому разные эротические картинки. – Поедем ко мне?.. - Хотелось бы вышибить тебе мозги, но, смотрю, их там нет, - сумел собраться Максим, хотя его грозность трещала по швам. - Спасибо, что переживаешь… - Да мне пофиг на тебя, как ты не поймешь?! - Да, конечно. Я понимаю. Я, кстати, чувствую твоё безразличие. Бедром. Коваль отпрянул, будто выпущенный из катапульты снаряд, а компания одноклубников с облегчением выдохнула. Драки не будет, зато каков козырь был выкинут в финале перепалки! Действие походило на тонкий розыгрыш саркастичного тенниса, где проигравший уступил всего лишь в одно очко. Мигель слабо усмехался, радуясь поддержке, но вид вратаря не внушал веселья. Подобного унижения (на свой взгляд) Максим терпеть явно не собирался. - Последнее предупреждение! Не лезь ко мне, придурок! - «Залезь на меня, красавчик»?! Прямо здесь?.. – Мигель со смешным акцентом передернул вспышку Коваля, кокетливо облизнулся, повел бровями - и расправа не задержалась. Максим с размаху врезал ладонью по стене аккурат сбоку от его лица. Ярмола и Домагой тут же сорвались с мест, а стоящий неподалеку Драго, которого до этого обстановка особо не тревожила, бросил разговор по мобильному и буквально вырос между одноклубниками. Мигель старательно сохранял насмешливость на лице, надеясь, что глаза не выдадут, как он расстроился. Да, от смеха до печали – одно доведение Коваля до белого каления… Макс дернулся в сторону обидчика, но Сережа успел схватить его за локоть. - Ненавижу… Шипение стало завершающим аккордом. Вратарь уже спустя минуту ловил такси, признавая перед собой, что слишком взвинчен, чтобы садиться за руль. И да, черт возьми, да! Он отреагировал на близость ублюдочного Велозу! Как-то умел тот испортить все! И что теперь?! Вешаться?! Нет. Нужно просто избавить свою жизнь от наличия раздражителя. И девушку, пожалуй, завести. И вообще! Книги, что ли, начать читать… Чтобы времени не было на глупости! Мигель тоскливо уселся на свое место между Драговичем и Ярмолой. Андрей кипел от негодования, распекая ушедшего голкипера за излишнюю вспыльчивость и плоское чувство юмора. - Миха, - напротив обеспокоено склонился над столом Домагой, - ты перегнул, не считаешь? То, что у тебя там… ну, ты понимаешь… не значит, короче, что нужно докапываться до других. - Глас совести, - Вело криво улыбнулся, стараясь скрыть раздражение от того, что Домба слишком много говорит, - твоя Мата Хари только что уехала. Догоняй или давай без лекций. - Как знаешь. Столько энергии зря, ты бы лучше сходил к… сам знаешь. Многозначительный взгляд довел Мигеля: - А ты бы не сходил..? К Огнену в… домой. Домагой обиженно засопел, откинувшись на спинку своего стула. Вукоевич осуждающе покачал головой, но свои пять копеек оставил при себе. Он не считал этичным воспитывать человека, подарившего ему шанс быть с любимым Видой. Хотя, быть может, и стоило бы… - Я вот подумал, а это же он нас, наверное, и спалил! – вдруг огласил умозаключение Милевский, отлипнув от созерцания миловидной официантки. - Кому спалил? - Кто? Хор вопросов разбился об однозначный жест в сторону выхода: - Палычу! Где мы, кто с кем… Серега, ты ему хвастался? Сидорчук порозовел, но, понимая, в чем обвиняют его лучшего друга, тут же помотал головой: - Я делюсь с ним, но не всем. И только о себе. - Да не мог Макс такую подставу сделать, - убежденно отверг предположение Мили Андрей. Рома его тут же поддержал: - Он же всех заложил бы в таком случае, а… - Безус секунду подбирал нужные слова, - неприветливо он относится только к… прости, Мигель… Речь шла о недавнем инциденте, когда Юрий Павлович собрал команду и вместо стандартного занятия по тактике провел нравоучительную беседу о моральном облике команды. При этом упоминались некоторые пикантные подробности, о которых знал очень узкий круг людей (максимум, действующие лица и посвященные). Доказательств того, что информацию о совместных встречах и «тесной дружбе» некоторых игроков слил кто-то из своих, не было. И теперь, конечно, общественность подумала на того единственного, кто подобных течений в команде не поддерживал. Особенно главного зачинщика этих течений. - Да не гоните, - сам виновник распрей выпрямился и твердо посмотрел на Милевского. – Если бы Коваль решил выслужиться перед тренером, его бы не штрафовали, как остальных. - Так его и не штрафовали! – оказался осведомленным Макаренко, отзываясь со своего места с краю стола. Все замолчали, только Мигель яростно замотал головой, показывая, что в подобный бред верить не стоит. - Слишком палевно! И ничего такого коуч не упоминал. И за спиной судить, знаете, нехорошо. Он нормальный, неглупый парень, – наконец заключил он, не имея других аргументов, но собираясь отыскать их, если обвинения усилятся. - Я слышал, что они смотрели какие-то записи, - вдруг заговорил Огнен. – Значит, камеры на базе, которые, как мы считаем, не работают, на самом деле, отлично снимают коридоры – и транслируют всё, куда и кому нужно. - Ладно, а клубные вечеринки? – тут же выдвинул новый вопрос Миля. Не то чтобы ему до смерти хотелось докопаться лично до Коваля, просто жгло дурацкое подозрение, что в команде завелась крыса. - Не так трудно отследить, - снова нашелся Мигель. – Мы рассчитываемся карточками. Наличку с собой почти не носим. Президент мог сделать запрос – у него может быть право отслеживать движение наших счетов. Нет? Вновь командное молчание погрузило в себя небольшой зал. - Логично, - прервал затишье Ярмола и, наконец, улучил момент обнять Мигеля. Португалец на этот раз расслабился в его тепле, но никакого дальнейшего сигнала не послал. Больше тему предателя и стукача не поднимали. Но решение рассчитываться наличными все же негласно приняли. Мигель ехал домой вымотанный и вконец раздосадованный. Всё, после сегодняшнего представления о Ковале смело можно было забыть. И дергал же за язык какой-то внутренний адреналинозависимый черт! Но разве возможно было промолчать, если Максим так очаровательно бесился от каждого слова?! Эти сжатые до белизны губы, строгие и гневно пылающие очи, мягкие ямочки на щеках, выдающие в угрозах какую-то детскую ранимость. Даже когда Макс едва не заехал ему по лицу, Мигель скорее готов был повиснуть у парня на шее, убаюкивая, чем давать сдачи. Вот за что ему такое, а? Неправильно это – так над собой издеваться. Тут уж самый изощренный БДСМ нервно курит в углу. Боже, дам себя Максиму – вот как нужно в его случае расшифровать эту аббревиатуру! Дам Максиму… А что еще остается? Мечты о том, чтобы… нет, слово «поиметь» тут не звучало… чтобы отактивить Макса, вообще были из разряда несбыточных фантазий. Соблазнить его шансов было явно больше. Но как? Что тому нравится? Может, схитрить? Парик себе купить? И сиськи накладные? Мигель хмыкнул на собственные размышления и потер пальцами переносицу. Дать Ковалю немного свободы? Или усилить напор? Но сегодня наглядно получился полный капец, а не напор… Видимо, нужно дать вратарю немного подышать. Перед смертью… Точнее, перед капитуляцией. Ведь сегодня обычно невозмутимый Максим реально завёлся. Если бы они были не в ресторане, не среди шумной компании… Кто знает… Коваля аж трясло от его намеков! От покусывания губ, от языка, гуляющего в тени приоткрытого рта – Мигель в своем перфомансе выложился на все пятьсот. Соблазнение возымело эффект – бедром, не бедром, но реакция Коваля реально ощущалась… Внезапно на Мигеля навалилась такая усталость, что он вслух громко застонал. Затем заполз на кровать, улегся и прижал колени к груди. На фиг Коваля. Не сейчас, нет. Он придумает и решит, как дальше ловить вратаря, потом. Завтра. Или после матчей сборных…

***

Возобновились тренировки киевского клуба. Одна за другой проходили встречи с командами-соперниками. Над планом "М35/М4" Мигель никак не мог сосредоточенно подумать – было не до того. Португалия рисковала не попасть на Чемпионат Мира даже через квалификацию. Динамо потеряло два пункта в турнирной таблице – и теперь предстояло набирать очки в экстремальном режиме. Мигель тешил себя иллюзией обновленной автономии от строптивого запорожского футболиста. Правда, вакантное место на второй половине кровати он так никем и не занял. Зато и просыпаться, и засыпать под шквал фантазий о стычках с кипером уже перестал. Понадобилось всего несколько дней по возвращении из родного Лиссабона в Киев, чтобы стало вновь трудно концентрироваться на тренировках. Коваль или игнорировал Мигеля, или ретировался подальше от того на сверхзвуковой скорости. Португалец наоборот – старался ближе умостить свой коврик на траве, чтобы быть в поле зрения кипера. Или тащил партнера, с которым ставили в упражнение, туда, где тренировались вратари. Изощренность «подлянок» занимала внимание опорника, а потому ЮрПалыч, и без того не слабо прессующий Мигеля и отдельных его сотоварищей, лишь получал дополнительные причины наказать или отругать футболиста. По окончании недели Мигель провел на банке почти всю встречу с харьковским Металлистом. Выйдя на семьдесят пятой минуте, он неудачно вписался в игру. Пасы получались слишком мощными, перелетая за бровку и соперников, и своих. Максим несколько раз прикрикивал на него из ворот, намереваясь хоть как-то вернуть полузащитника в строй. Но не помогали даже подбадривания от взмыленного Ярмолы и искренне переживающего Сидорчука. Матч закончился волевой ничьей: на последних секундах сумасшедшим ударом головой мяч с корнера заколотил Хачериди. Сил даже по-человечески отпраздновать игроки в себе не нашли. Ничья отбрасывала их на пятое место, и то, что на дворе был лишь восьмой тур, ситуацию не красило. Тягостное молчание в раздевалке нарушилось лишь четким и коротким объявлением Семина: - Завтра ждите официальное оглашение. Ваша взяла – я уже не главный тренер. Надеюсь, вы знаете, чего хотите, ребята. После этого российский специалист вышел из раздевалки. Он старался не показать своей теперь уже бывшей команде, насколько горько ему вот так с ними прощаться… - Кого назначат теперь? – ошалелые игроки переглядывались, не зная радоваться или плакать. Новость оказалась неожиданной, но еще большим откровением стало плавающее на поверхности решение президента: новым начальником команды стал Олег Владимирович Блохин. Великий футболист, легенда. Пока что самый успешный тренер Сборной Украины. И первое, чем занялся забивной советский форвард, – своенравное распределение ролей в команде. Капитанская повязка была вручена обратно Александру Шовковскому, а вот в вице-капитаны записали Олега Гусева и Мигеля. Последний смущенно отнекивался, но все диаспоры дружно поддержали решение тренера, определяя Мигеля как отличного лидера команды. Все, кроме Коваля, конечно. Тот учтиво промолчал, уважая профессиональное мнение главного тренера, ну и не имея разумных причин протестовать против авторитета Велозу на поле. Тот был большим мастером, не поспоришь. Если бы еще вне поля не совал свой… не совался куда не просят. Или просят все, кому не лень… Но Максу, конечно, не было до этого никакого дела. Новый тренер назначал дополнительные обследования, давал новые установки и вводил необычные упражнения. Выматывал так, что за всеобщей выжатостью Мигелю даже прятать свою инертность на сексуальном фронте не было необходимости. А вот привыкнув к новым реалиям, тело снова напомнило о неудовлетворенности. Со ставшими привычными душевными терзаниями – хотя Мигель предпочитал называть это недотрахом – он как-то смирился. И даже научился стебать себя, умудряясь даже из такой ситуации выносить плюсы: в будущем, переспав с Ковалем, второй раз он подобного попандоса просто не допустит. Оставалась сущая мелочь – завалить-таки Максима…

***

- Ты меня избегаешь, - ироничное дежавю: Мигель, спустя очередные пару недель плюнув на пункт плана «Дать свободу перед штурмом и потом уже дать», вновь стоял на пороге максовой квартиры. И тот вновь не пускал его дальше лестничной клетки. Сегодня - пришедшего без виски и сомнений. Устал он от сомнений, честное слово. Если Коваль решит избить его для пущей убедительности своего очередного «нет», то на этот раз пусть сразу добьет. - Я не знаю, о чем ты говоришь. - Не знаешь или не хочешь знать? Максим отступил на шаг и положил ладонь на ручку двери. Но хлопать ею почему-то не спешил. Он своим волевым решением уже столько времени игнорировал португальского хава, что внезапное появление того в зоне персонального пространства оказалось слишком волнительным. И повод для такого волнения не мог означать то, о чем говорила мама, а значит, Макс собирался столько стоять здесь, сколько понадобится, чтобы окончательно в этом убедиться. Он и так не сомневался, просто хотел подкопить аргументов для родителей. Вот. - Зачем ты явился? - Поговорить. - Не вижу достойной темы. - Давай о недостойной? На шутку Коваль лишь сильнее нахмурился. Поэтому Мигель, запаниковав, что выделенное ему время заканчивается быстрее чем нужно, решил огорошить одноклубника и ждать, когда либо прилетит в ухо, либо ‒ в нос. - Я два месяца… - вранье, на лжи в тот раз не прокатило. Вело исправился: - Почти два месяца ни с кем не спал. - Сочувствую. Проблемы? - Да. Ты. - Я? – вратарь офигел от подобного заявления, хотя прекрасно знал, о чем заговорит дальше незваный гость. Уже не смешная волынка… - Ты, Макс. Ты. Я не могу ни с кем, у меня… - Мигель тщательно перебрал в мыслях несколько вариантов и решил идти ва-банк: - У меня не встает ни на кого больше. Противно даже приближаться, черт… - Может, становишься гетеро? – ирония Макса встретила лишь свирепый упрямый взор. - Какая жалость, только и я на тебя пояса верности не надевал. А с головой проблемы лечат специально обученные люди. - Не паясничай! – Мигель, вжившись в драматизм роли, дрожал от возмущения, и его состояние приближалось к нервному срыву. - Недотрах делает тебя психованным, - тоном районного терапевта заключил Макс. - Да пойми же ты! Дело в тебе! Меня переклинило. Чем больше ты отказываешься, тем крепче мои яйца наматываются на твои кулаки! Просто… Мигель задохнулся от граничащего с истерикой монолога, а Коваль, сохраняя спокойствие, вставил вопрос: - Просто что? Трахнуть тебя? - Трахнуть… Пожалуйста… - внезапно осипший голос с головой выдал и без того очевидную причину повторного возникновения Мигеля на пороге отказного дома. Дебют отчетливо кипел в памяти, но уходить просто так, сдавшись вторично, Вело не собирался. - Так у меня на тебя не встанет, Велозу, я – на-ту-рал. Сколько ещё раз твоей тупой башке это вдалбливать? – Максим вел себя, на свой взгляд, как последняя бессердечная тварь, но пластырь всегда лучше срывать одним махом. А еще сейчас был отличный случай раз и навсегда разобраться во всей этой переваренной и пресной каше. Так, как он давно собирался. - Я помню, помню… - португалец выглядел сосредоточенным и абсолютно несчастным, пытаясь скрыть беззащитность перед личной встречей и приобнимая себя руками. Он всё понимал, но уйти не мог, просто не мог. Делая несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание, Мигель рассматривал, но не видел, стены и двери квартиры. - Успокоился? – нотка волнения предательски затесалась в целом безразличный вид вратаря. Вместо ответа Мигель просто поднял на него взгляд. И тогда что-то треснуло в броне молодого динамовца. Что-то сломалось внутри, пропуская этот взгляд, эти маниакально преданные, просящие глаза, всю их янтарную притягательность и силу, которая покорила не одно тело и сердце… С темными кругами, подтверждающими недосып. И как-то не возникало сомнений, что ночи были бессонными не из-за привычного сексодрома. Он воздерживался… почти, сколько там, два месяца? Чтобы прийти и посмотреть вот так. Своими невозможными глазами. Печальными, доверчивыми и бесконечно честными… Максим за долю секунды преодолел расстояние между ними, и поцелуй получился одновременно полным и лишенным эмоций. Ладонь держала окаменевшего португальца за затылок, язык зажил собственной жизнью, властно врываясь в приоткрытый в немом потрясении рот. Мигель уже не ждал ответного белого флага, готов был принять поражение… Зачем же? Какое-то наивное отчаяние, с которым португалец, отмерев, ответил ему, снесло самообладание и заглушило остатки разума, отчаянно вопившего: протрезвей! Макс обнял одноклубника рукой, за талию дергая на себя, затаскивая в квартиру и захлопывая носком ботинка дверь. Этими губами, наверное, нельзя насытиться? Нельзя отказаться, даже если крепкие мужские ладони уже легли на не скрытую футболкой кожу рук, но не держат, давая шанс уйти. Даже если вообразить себе, что остановиться можно в любой момент, просто нужно же попробовать, от чего отказываешься, чтобы прибавить аргументов своему несогласию. Даже если не отвлекаться на ласки, хотя тело рядом до одури доступно и ломается каждой секундой, пока его не коснутся… Кто больше ведет? Кого ведет больше?.. Время остановилось ли, пролетело ли бесследно, но было не разъединить эту высасывающую все соки связь. Кислорода не хватало, некогда было ловить его, вплетая языки среди фокстрота губ. Максим прервал поцелуй так же неожиданно, как дал ему жизнь. Он не отходил от Мигеля, не выпускал его из ловушки, пытаясь вжать то ли в стену, то ли в себя, совсем как тогда, в ресторане. Отдышаться и упорядочить мысли… Да, господи, а зачем?.. Короткие шаги, расшвыривающаяся одежда, нетерпение… Укусы, удары лопатками о стены, двери, матрас… Лицом к лицу, почти не смотреть. Не давать себе осознать. Зажмуриться. Мигель, наоборот, почти не моргал. Почти не дышал. Мог лишь подстраиваться под неистовый порыв. Мог взрываться и восставать из пепла от напора Максима. Мог, почти не соображая, чувствовать. Опоясать. Развести. Шире. Даже не комментировать и не подсказывать, как лучше и приятнее обоим. Отдаться. На спине, не растянутым, впитывая каждую каплю слюны… Не вскрикнуть, не стонать даже… Тихо… Да, пусть он не понимает, как… больно и хорошо… Впиваться ногтями в спину, принимать словно под легкие, прижимать к себе, не отпускать, не просить… Скрестить щиколотки и терпеть… Сейчас сожжет, да, пускай… Только пусть не останавливается, пусть почувствует… Запомнит его тесноту… Его, стыдно сказать, девственную тесноту и первозданный жар… Пусть его никто больше не окутает этим… О, пресвятой… Господи… Тело португальца сотрясалось от мощного, столь долгожданного оргазма. Чистого и, наконец, правильного… Неразряженный Коваль замер, наблюдая за реакцией любовника на свои ласки. Ни одна девушка, с которой он был (кто бы что там ни считал, а у него был опыт, и даже не одноразовый), не выглядела так, как полувменяемый от испытываемого Мигель. Ни одна из них - целых трех - не роняла его имя с таким восторгом, с таким придыханием, словно зов шел из глубины самой души. Не так и много толчков, несмелых, скорее инерционных и подсознательно ведомых более опытным партнером, - но тот буквально вибрировал в его руках. Максим не ожидал подобной реакции, не подозревал, что Мигель может быть таким, что в сексе можно вот так – метаться под ним, неумело ласкающим парнем, раскрываться в беззвучном экстазе, на грани бесконтрольного сумасшествия… В бессилии нежась под весом любовника – впервые именно любовника – Мигель с закрытыми глазами слушал его дыхание. Прерывистое, неспокойное. То ли от возбуждения, которое Мигель ощущал пульсирующим внутри себя, то ли от… И это «от» Велозу боялся увидеть в его глазах, когда приоткроет веки и встретит внимательный взгляд. Могло ли ему не понравиться? Или он, возможно, жалеет? Могло ли ему быть безразлично? Ведь физическое возбуждение и чувственное – вещи несоизмеримые. Вело сам понял это лишь только что. - Продолжай… - еле слышно и как можно ласковее выдохнул он, качнув тазом вверх. - Я читал, что тебе может быть больно, если я буду двигаться после… ну, ты понимаешь. На подобное откровение Мигель не мог не отреагировать, широко распахнув в неверии глаза и уставившись на Максима, словно впервые того увидел. - Ты… читал? – переспросил он, забыв даже проанализировать выражение карих глаз и отыскать в них фальшь или сожаление. И не пошутив о формулировке, которой чопорный Коваль обозвал оргазм. - Если ты сомневался, что я умею, мог бы… - Я не об этом, - Мигель быстро прервал зарождающуюся агрессию в тоне Макса и механически погладил того ладонью вдоль спины. – Просто не думал, что ты… будешь готовиться. - Это мой первый раз с парнем, мне не все равно, что и как пойдет, и травму себе ни моральную, ни физическую получить не жажду. Ответ обоим показался слишком холодным и расчетливым. Макс опустил голову, передвинулся так, чтобы поддерживающая Вело под спину ладонь не затекала, и не произнес ни слова больше. - То есть ты знал, что… Я приду и… Коваль упорно молчал, а Мигель надеялся, что его участившееся сердцебиение парень спишет на просыпающееся вновь желание, но никак не на отчаяние, которое полыхнуло внутри, перекрывая кислород. Проклиная эмоциональные латинские корни, Мигель быстро моргнул. Наивно было принимать подготовку Коваля на свой счёт. Действительно, разве после всех своих сексключений он мог рассчитывать на небезразличие со стороны Максима? Правильного, прямолинейного и, блять, моногамного Максима… Гетеросексуального Максима, согласившегося на происходящее, видимо, по доброте сердечной. А если совсем уж честно – из жалости и инстинкта самосохранения. Даже не из сочувствия, ведь по части чувств он испытывал к Мигелю лишь постоянно и открыто выказываемые презрительное осуждение и враждебность… И он был прав – это его вынужденный дебют в роли актива, а потому он подготовился, набрался теории. Наверное, чтобы побыстрее отделаться от одержимого маньяка, затрахав его до смерти и удовлетворив на ближайшие пару лет. Хотя вот тут Мигель лично очень сомневался, что испытав такое раз, почувствовав Коваля внутри себя и чувствуя сейчас, он сможет оставить того в покое. Да что тут. Сможет, конечно. Всегда можно уехать… Сбежать и мучиться где-то далеко, снова возвращаясь к привычному образу жизни и постепенно затирая людьми и ассортиментом секс-шопов образы, прикосновения, запах, жар и тяжесть любимого тела… Любимого… Мигель вновь уставился на Максима и вновь так, словно тот материализовался поверх его тела из воздуха. - Ты чего? – после минуты таких гляделок Коваль не выдержал, но зрительный контакт не прервал. Что-то в расширившихся зрачках и влажных, огромных вблизи глазах португальца заставляло его сердце гулко ухать о ребра. Побледневший Мигель сглотнул, пожевал губы, словно не веря, что действительно собирается что-то произнести. Он выглядел в одночасье испуганным и озаренным. - Estou apaixonado por você. Они оба не шевелились, казалось, даже синхронно задержали дыхание. Мигель не до конца понял, что своё признание он произнес вслух и на родном языке. Он просто продолжал смотреть на Коваля, проникая вглубь взгляда и отыскивая там причины, какие-то разумные объяснения тому, почему так долго оставался слеп к очевидному… Так долго не мог понять и принять не просто болезненное влечение к одноклубнику, но и чувство, простое и давно похороненное под неудачными романами юности и десятками (сотнями?) разовых и многоразовых партнеров. Забытое, ненужное. И неожиданно – больше совсем не пугающее. Максим подсознательно перевел смысл услышанного, но разум отказывался признавать и обрабатывать информацию. В голове плыло от напряжения и поиска необходимых путей отступления. Звенящее молчание становилось для Макса невыносимым, поэтому он, вознося молитву, чтобы ему померещился ложный смысл, слабо велел: - Переведи. Мигель уже не казался напуганным, его лицо приобрело нормальный оттенок и глаза загорелись необъяснимым внутренним сиянием. - Ты мне нравишься, - ровно и как данность повторил он, но его спокойное дыхание на мгновение сбилось. – Я… наверное, влюбляюсь. Как бы ни хотелось по-сериальному нежно провести пальцами вдоль скул парня, Вело сдержался и лишь улыбнулся с самым радостным видом, на который сейчас был способен. Собственно, а почему бы и не осчастливить кого-то своими чувствами, коли уж они проявились? И услужливый разум тут же привел пример довольных Огнена и Домбы. И почему-то никак не Безуса с его айсбергом имени Ярмолы. - А-а, - понятливо протянул в ответ Максим и больше ничего не добавлял. Они лежали - переплетенные тела, скрещенные взгляды. И если бы это все же был какой-нибудь сериал, то их сердца наверняка бились бы в унисон. - А говорил, чувства убивают секс. Вело собирался отшутиться, теснее прижался к вратарю, но каким-то шестым чувством понял, что слова Макса – не комплимент. - Ошибся. Признаю, особенно после таких доказательств, - Мигель улыбнулся и, приподняв голову, носом потерся о подбородок Максима. И не удержался от напоминания: – Ты тоже отнекивался, что у тебя встанет… Коваль отстранился, опираясь на локоть, а вторую руку вытащив из-под спины португальца и уперев в подушку возле его растрепанного хохолка. Мигель чуть прогнулся, намекая любовнику на незавершенный процесс. Внутренний умник уже корил его за едкое замечание, которое могло что-то испортить. И без того всё хрупко. Нет, нельзя унывать так просто. Максим уже здесь, по своей воле, с ним. - Смелее, - Вело призывно закусил язык между зубами, но вратарь не спешил двигаться. - Нет, - спустя момент, одновременно с коротким выдохом Максим ощутимо толкнулся в Мигеля, но не успел тот прикрыть веки, как нежности остановились: - На этом все, Велозу. Ответом на прохладное заявление был короткий смешок: - Да, это заводит, когда ты такой серьезный и свирепый… Или, - тут Мигель задумался, правильное ли слово использовал, все познания в русском сейчас вспоминались ему с переменным успехом, грозясь уступить место языку тел и стонов, - скорее неприступный. Я точно знаю, что не всё. Знаю, - он недвусмысленно намекнул на весь свой богатый опыт, - и чувствую, - сжал мышцы, с удовлетворением заметив, как Коваль сдавленно охнул. - Все, - тем не менее с твердеющим бесстрастием вымолвил Макс. – Я добился чего планировал. И, признаюсь, пришлось зайти дальше, чем собирался изначально - незаметно увлекся как-то, но тут уж отдам дань твоему умению возбудить. Как ты и обещал - мне почти не нужно было что-то делать, ты все сам. Понравилось прикасаться к дитю, на которого у тебя встает? Кстати, прикасался ты вполне охотно, как по мне, – словно полоснувшая по щекам отсылка к их давней перепалке заставила Мигеля оторопеть, а кривая улыбка сделала лицо Максима неестественно жестким. – Я предупреждал, что проучу тебя однажды и что не стоит заходить дальше, чем тебе по зубам. Надеюсь, это научит тебя не бросаться словами. Вело, не зная, как реагировать, недоверчиво нахмурился. А Макс закончил явно заранее подготовленную и, возможно, даже отрепетированную речь: - Своим же оружием битый, поздравляю. И не путай задетое самомнение с влюбленностью. Тебе не идёт сентиментальность. Кажется, пенальти при счете 0:0 в конце матча вводит в меньшее оцепенение. Вся безмятежность Мигеля рассыпалась в медленной прокрутке странных и совсем неуместных слов. Переосмысливая произошедшее с той стороны, которую так просто очертил Коваль, четко и безвариантно, парень беспомощно молчал. Благородные черты лица осунулись, словно отражая холодность склоняющегося над ним Максима. Мигель отвел взгляд первым, отвернулся - если в его положении было куда отворачиваться, - и до скрипа сжал челюсти, чтобы ничего не ляпнуть и не усугубить собственное падение. Урок. Просто поучительный пинок в зад. Максим бесстрастно скинул скрещенные на своей пояснице ноги, быстрее, чем нужно было бы, вышел из одноклубника и поднялся с кровати, пряча лицо и выдыхая. Получилось. Как и планировал. Наконец-то. Неприятное ощущение в паху лишь подстегивало его разом со всем покончить: - Ты знаешь, где двери. Мигель не провожал Максима взглядом, когда тот выходил из комнаты. Слух, предатель, садист… ловил каждый шорох… поднятые штаны, повернутая ручка, шаг, второй, третий… щелчок и, кроме собственного срывающегося дыхания, похоронная тишина… Или правильнее было уже сказать – поминальная?.. Вместо наполняющего ощущения прямую кишку саднило после резкого выведения. Но если физическую боль Мигель легко и с каким-то смирением принимал, то скребущее рядом с сердцем чувство растущей и выворачивающей пустоты… Окружающий мир расплывался. Да ну, чушь. Невероятность ситуации, как говорится, зашкаливала. Мигель быстро поморгал, не допуская даже мысли признать впивающиеся под дых иглы. Он – камень. Камни не чувствуют. Он некстати вспомнил слезы Криштиану Роналду на вручении Золотого мяча. Приемлемо ли сравнение? Кто знает… Только Криш точно плакал от счастья, не веря, что выиграл, а Мигель прощался со своим профуканным и мстительным голденбоем… И тоже не верил… Слезы не жалости к себе, не боли, скручивающей внутренности, а собственного бессилия и пожирающей злости на себя за это бессилие. За то, что не получилось изменить его реакцию, за невозможность вернуть время и не мямлить ненужное, неважное откровение! Это ведь из-за него! Зачем вообще было что-то говорить?! Всю жизнь, ту, прошлую, простую и понятную, незамороченную, он не говорил. И не позволял говорить другим. Коваль прав, это ему поделом, это за всех других! И за постоянное нарывание на грубость, провокации по-человечески правильного товарища по команде… Нет же, вот нужно было пристать, запомнить, выделить… Доказать что-то, бросить вызов и принять ответный… Сам виноват, самонадеянный кретин. Ослепленный всеобщим обожанием, не согласившийся с отличной точкой зрения… Сам виноват. Месяц назад, когда он пришел к Максу впервые, когда унизился, предлагая себя, решив попробовать секс в роли пассива, когда получил отказ, тогда он думал, что чувствовать себя хуже уже не будет. Что полное ничтожество - это про тогда. Сейчас же он ощущал себя резиновой куклой, пустышкой, из которой выкачали воздух и всё живое, всё чувствующее. И самое жуткое – ему хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Чтобы пустота прятала в своем вакууме. Чтобы накрывала с челкой, чтобы не нужно было создавать иллюзию жизнедеятельности, словно ничего такого не произошло. Ничего не было сломано…

...Мне про тебя один астролог Сказал: как встретишь, то беги...