Проект "Эволюция"

Очнувшись в холодной, тёмной комнатке, Аврил на мгновенье подумала, что всё это — путешествие через пустоши, военная база, оплетённые корнями мертвецы — всё это было сном, основанным на мечтах, чаяниях и надеждах девочки, которая жаждала хоть немного вкусить настоящей, интересной жизни. А на самом деле она всё ещё остаётся в лагере бандитов. В той самой комнатушке, которую ей выделил Кит… Кит. Мысль о пустыннике пронеслась словно молния, разгоняющая тьму и серость пробуждающегося разума. Она послужила своего рода катализатором, возвращая сознание Аврил к реальности. Весьма и весьма плачевной реальности. Но, ради справедливости, стоило бы отметить, что приключение всё-таки удалось. Пусть и последствия его были далеко не самыми благоприятными. Они попали в плен. Кто-то выследил их на базе. Кто-то, явно не питавший каких-либо дружелюбных намерений. Скорее даже наоборот — действия чужаков вполне чётко можно было охарактеризовать как враждебные. Последним, что Аврил удалось запомнить, было прикосновение дула пистолета и странный, незнакомый голос. И удар. Конечно же, удар. Тот человек, что приставил оружие к её затылку, видимо, не посчитал нужным объявлять каких-либо требований и угроз, а просто оглушил её, чтобы… Чтобы — что? Приподнявшись на локтях, Аврил провела беглый анализ местности. Комната действительно мало чем отличалась от того жилища, что ей предоставили в банде, — те же бетонные стены, тот же каменный пол, широкая железная дверь и никакого намёка на освещение. Неужели на Марсе не осталось нормальных мест содержания? Или, что более логично и ожидаемо, никто просто не хотел заботиться о комфорте пленников? Пленницы. Она была здесь пленницей — это уже можно было считать неоспоримым фактом. Но чьей? Кто на них напал? Где Кит? Что вообще происходит? Вопросы рождались один за другим, но ответам взяться было просто неоткуда. Первые отголоски зарождающегося страха шевельнулись где-то в области живота. Всё-таки как бы Аврил ни старался придерживаться позитивного взгляда на вещи, её положение в данный момент выглядело весьма угрожающим. Весьма. Шансы на выживание находились примерно на том же уровне, на каком они пребывали во время их с Сержантом поездки на «Мантикоре», а это уже само по себе катастрофа. Деление на ноль, если угодно. На ноль! Да, раньше она попадала и не в такие переделки, но ведь рядом всегда был кто-то, кто мог помочь и защитить — доктор Гейб, Сержант (пусть и в весьма специфичной манере), Кит… А сейчас? Сейчас она одна. В запертой комнате. Одна. Никто не поможет ей. Никто не спасёт отсюда. Сердце стало биться куда быстрее положенного, по спине пробежала капля холодного пота, взгляд расфокусировался, а… «Нет, — выдохнула Аврил, поднимаясь на ноги, — никакой паники. Ты уже не девочка. Ты можешь за себя постоять». — Ты можешь за себя постоять, — повторила она уже вслух, чтобы хоть как-то укрепить пошатнувшуюся уверенность. Помогло слабо. Но лучше слабо, чем никак. Нужно на что-то отвлечься. Но на что? Травма головы, боль в затёкших от долгого лежания в неудобной позе мышцах, небольшое обморожение, как-никак местная температура была далека от приемлемой и комфортной, обезвоживание, давящее чувство голода… От всего этого Аврил была избавлена благодаря многочисленным улучшениям, которым подвергалось её тело едва ли не с самого рождения. Доктор Гейб, а впоследствии и сама Аврил. Они хорошо поработали над тем, чтобы лишить её многих недостатков, так свойственных homo sapiens. И сейчас, сидя в этой комнатушке, она впервые пожалела о подобном «превосходстве». Всё-таки было бы куда легче удерживать себя от панических настроений, если у тебя постоянно болит, чешется и колется всё, что для этого предназначено. Никакого простора для мыслей, разум всегда занят… Аврил же не чувствовала ровным счётом никакого дискомфорта. А мозг, освобождаясь от обязанности сообщать о столь многих проблемах организма, вполне мог сосредоточиться на том, чтобы ещё глубже погружаться в пучины отчаянья. Неприятная перспектива. Совсем. А что ещё остаётся? Что? «Соберись, — мысленно напутствовала себя Аврил. — Сейчас самое время доказать, что ты действительно чего-то стоишь. Подумай, что бы сделал на твоём месте Сержант?» Ругался бы? Да. Сержант ругаться любил. А уж о том, какой поток нецензурной лексики он мог бы излить, окажись в плену у неизвестного врага, и подумать страшно. Но одной руганью делу не поможешь, дальше. Вступил бы на путь безудержного пьянства? Возможно. Алкоголя всё-таки в пределах досягаемости не наблюдается. Да и пьянство, как разумно предполагала Аврил, так же сложно отнести к полезному времяпрепровождению. Что ещё? Подрался бы с кем-нибудь? Тоже мимо — драться в камере просто не с кем... да уж. Мда. Сержант определённо был плохим примером для подражания. Нужно брать дело в свои руки. Нужно составить план. — Точно, — выдохнула Аврил, — план. Составлять планы ей всегда нравилось. По правде говоря, она бы распланировала всю свою жизнь, если бы в ней не было такого по истине астрономического количества переменных… создаваемых, в основном, присутствием Сержанта. Но сейчас не о нём, сейчас — о ней, об Аврил. Пусть эти неизвестные враги и сильны, пусть у них есть оружие и численное преимущество, но у Аврил есть то, что принесёт ей победу, — интеллект. Ум ведь всегда побеждает силу, верно? Разумеется верно! Сколько историй было об этом написано и сколько фильмов было снято. Конечно, оставался крошечный шанс, что реальная жизнь отличается от того, что Аврил доводилось видеть в художественных произведениях, но об этом она сейчас предпочитала не задумываться, дабы не растерять неожиданно появившуюся мотивацию. Разум! На её стороне разум, и значит, Аврил просто обречена на успех. Да. Итак. Сначала нужно осмотреть дверь, ведь именно она и является первой преградой на пути к свободе. Дверь. Её первый противник. В одном из древних «учебников» воинского мастерства, с которым Аврил довелось ознакомиться ещё в детстве, говорилось: чтобы одолеть врага нужно в некотором роде сродниться с ним, понять его, взглянуть на мир его глазами… Если наложить данное высказывание на имеющуюся ситуацию, то выходит примерно следующее: Аврил должна думать, как дверь, жить, как дверь, и в довершение всего — стать дверью. На первый взгляд подобная инструкция казалась странноватой и бесполезной, да и на второй тоже, так что её лучше оставить на крайний случай. Сейчас же стоит прибегнуть к более современным методикам. Например — изучить, найти слабость, воспользоваться ей. Да, этот вариант оказался много логичнее первого, но «думать, как дверь» тоже стоит попробовать. Потом. Чисто в научных целях. Ну а сейчас — побег. Новый осмотр показал Аврил ровно столько же, сколько и предыдущий — обыкновенная дверь. Крепкая, тяжёлая, стальная. Никаких намёков на петли, направляющие рейки, замочные скважины или хоть какие-то крепления. Монолитная преграда, для преодоления которой потребуется либо изрядное количество грубой силы, которой у Аврил в распоряжении не имелось, либо… При чуть более внимательном осмотре удалось заметить небольшой поток тепла, исходивший из крошечной трещинки в стене, как раз на том месте, где должен был быть вмонтирован магнитный замок, запиравший дверь. Вот она — слабость. Теперь нужно понять, как её использовать. Тут же родилась теория — две сотни лет относительного запустения (две сотни — цифра более чем примерная, всё-таки Аврил не знала точно, с каких пор Марс превратился в… это) могли оказать вполне серьёзное, пусть и незаметное взгляду воздействие на местные переборки и стены. Подобная крохотная трещинка могла оказаться сквозной, а это, в свою очередь… В голове стремительно выстраивался гениальный и простой до безобразия план. Детали рождались одна за другой, вероятности складывались в теории, те, в свою очередь, обретали более ясное очертание и присоединялись к общей картине. И вот, наконец-то, после целых трёх секунд ожесточённого мозгового штурма Аврил была готова действовать. Конечно, она не учла погоду и своё точное местоположение — всё-таки спутниковой связи в её распоряжении не оказалось, но в любом плане побега ведь должны быть неизвестные переменные, должен быть будоражащий кровь риск. Ладно, к делу. Сначала нужно немного расширить трещинку — для этой задачи, как никогда удачно, подошли её собственные механизированные протезы. С помощью металлических пальцев расковыривать бетон всё-таки куда безопасней, чем использовать для подобных целей конечности из плоти и крови. Глупые мясные отростки. Когда углубление было готово, Аврил сняла с правого плеча небольшой предмет, размерами едва ли превышающий те самые кругляши, которым так радовалась та старушка из казино. Только вот этот «кругляш», в отличии от тех, являл собой не внутренний заменитель валюты, а вполне себе настоящий источник питания — один из тех, что питали её руки и прочие механические протезы. И сейчас Аврил собиралась использовать его как слабозарядное взрывное устройство, с помощью которого можно будет наконец-то совершить побег и найти Кита. Конечно, расставаться с одной из запасных батарей, особенно в условиях постапокалиптического Марса, было не очень-то дальновидно, но с другой стороны — батарея уже была почти разряжена, а в распоряжении Аврил имелось ещё около дюжины запасных, так что потеря одной из них не станет серьёзной проблемой. Аккуратно положив батарею в выемку — рассчитав её положение таким образом, чтобы при взрыве вся энергия ушла в нужном направлении, — Аврил приготовилась подать на неё небольшой заряд, который должен был привести к детонации. Один маленький заряд. И в тот самый момент, когда по пальцам уже бежала слабая электрическая дуга случилось то, чего Аврил совсем не ожидала, то, что она в своём порыве, просто отбросила в сторону, сосредоточившись на вещах, которые казались в тот момент куда более реалистичными. Дверь с громким скрипом отошла в сторону. Вибрации, которую создало подобное движение, хватило для того, чтобы сместить батарею, тем самым перечеркнув все расчёты и прогнозы, которые Аврил делала касательно взрыва. Но заряд она уже не контролировала. Времени на то, чтобы хоть что-то исправить, уже не оставалось. Неуправляемый взрыв — самый страшный из кошмаров, что может привидеться любому человеку науки, произойдёт всего через какие-то доли секунды. Что делать? Молиться святой Марии*? Бежать? Прятаться? Нет времени. Ни на что нет вр… Аврил ждала буквально чего угодно — вплоть до того, что взрывом её испепелит прямо на месте или хотя бы оторвёт кусок туловища, зашвырнув его куда-нибудь на другой конец планеты. Но едва слышное «пуф» и слабое облачко чёрного дыма она всё-таки встретила с нескрываемым удивлением. И удивило её даже не то, что всё деструктивное воздействие взрыва свелось к небольшой опалине вокруг щели в стене. Нет, Аврил была просто ошарашена тем, что не смогла просчитать данную вероятность. Она ошиблась в расчётах. Ошиблась. ОШИБЛАСЬ. Даже то, что небеса упадут на землю и окажется, что за людьми всё это время присматривал какой-нибудь бородатый старик, Аврил считала более вероятным, чем собственную ошибку. Её расчёты всегда были идеальны. Всегда. И сила взрыва… Только сейчас она наконец-то обратила внимание на обескураженную девочку с подносом в руках, на котором лежало нечто вроде еды. Девочку, которая просто стояла на месте и смотрела на Аврил во все глаза, выражая гремучую смесь страха, удивления и лёгкую толику любопытства. — Ты… — неуверенно заговорила девочка, медленно переводя взгляд на стальные руки Аврил. — Я не пыталась сбежать! — тут же выпалила она первое, что пришло в голову. — Я просто проводила эксперимент! Обыкновенный эксперимен… Похоже, либо слова, либо тон, с которым Аврил произносила их (либо лицо, с каким она предстала в момент осознания того, что совершила ОШИБКУ), серьёзно напугали девочку, так что она начала медленно отступать назад, словно увидела перед собой какого-то дикого, готового атаковать зверя. — Нет, — тут же попыталась исправить положение Аврил, — я не обижу тебя, стой. — Мне нельзя говорить с тобой, — вскрикнула девочка, выронив поднос и пулей рванув прочь из комнаты. Аврил попыталась было двинуться следом, но увы — дверь захлопнулась едва ли не перед самым носом, оставив её наслаждаться обществом ещё доброй сотни новых вопросов, ответы на которые, разумеется, никто давать не собирался. Только на этот раз заключение её продлилось недолго. Всего через несколько минут комнатку вновь огласил всё тот же тяжёлый скрип, но в раскрытых дверях стояла уже не испуганная девочка, а какой-то сгорбленный старик, сжимающий в руках длинный деревянный посох. — Большая ошибка, — проскрипел он, бросив короткий взгляд в сторону опалины украсившей стену. — Очень большая ошибка. И только сейчас Аврил увидела, что следом за стариком в комнату зашли двое вооружённых пустынников.

***

Тьма. Обжигающий мороз. Боль. Они сплетаются в единый клубок и полностью поглощают тебя, лишают остатков человечности, затмевают собой мысли, сознание и память. Не оставляют ничего, кроме бесконечного водоворота тьмы, холода и боли. Здесь ты можешь найти убежище. Здесь, где нет ничего и никого. Ты можешь спрятаться и забыть о том, кем ты был и кем стал. Это место — один из самых дальних уголков разума, куда сбегает человек, переживший невыносимые страдания. Последний из тёмных уголков вывернутой наизнанку души. Как же хочется отринуть прошлую жизнь — забыть о своих делах и поступках, сбросить груз, который всегда тянул тебя к земле, и раствориться в этой тьме. Позволить сердцу остановиться. Сделать последний вдох и навсегда замолчать, покинув проклятый мир, устремившись туда, где ждёт настоящая, чистая жизнь. Уйти навстречу буре. Но ему не позволят. Здесь, в Храме, смерть для него так и останется непозволительной роскошью. Они будут раз за разом приводить его в чувство, будут вырывать из тихой, холодной тьмы забытья. Они будут ломать его кости, будут рвать и резать плоть, будут пытать его, заставляя корчится от боли в лужах собственной твердеющей крови. Они никогда не позволят ему умереть. Вот и сейчас — тьма расходится в стороны, чтобы уступить место слабому лучику света. Они вводят в его кровь стимуляторы, чтобы он пришёл в сознание, а затем… затем всё начнётся сначала. Кит провёл здесь не больше суток, но уже успел привыкнуть к подобному ужасающему распорядку. Пытки, забытье, снова пытки, снова забытье… и никаких вопросов. Никаких обещаний. Его судьба уже давно предрешена. Звонкий звук шагов прервал вялотекущие мысли Кита, заставляя его открыть глаза и хотя бы попытаться взглянуть на своего палача. — Правду говорят, что нет пределов тому, насколько низко может пасть человек… Равнодушный, механический голос отражается от бетонных сводов и врывается в мозг раскалёнными иглами. Старик. Перед ним стоял тот самый Старик, которого он убил здесь, в Храме. Но вместо привычных лохмотьев его плечи покрывает грубо сшитый плащ, а левой рукой он опирался на посох из какого-то странного бугристого материала. Кит испугался бы, если бы он ещё мог чувствовать хоть что-то, кроме пульсирующей едва ли не во всём теле боли, а так ему осталось лишь горько ухмыльнуться, сплёвывая на пол капли крови в качестве приветствия мертвецу. — Мы двадцать лет искали тебя, Кхатар, — Старик подошёл ближе и Кит увидел, что глаза его едва заметно светятся от проводков и едва заметных схем, сокрытых под сетчаткой. — Двадцать лет. Ни единого намёка на то, что ты выжил, ни единого следа, оставленного на песке. Ты хорошо прятался. Очень хорошо. — Это… — язык едва слушался, но, сделав над собой усилие, Кит всё-таки закончил фразу, — это не моё имя. — Имя, — голос Старика звучал так же равнодушно и холодно, но глаза сузились, и теперь в них читалась явная угроза, — это последнее, что дал миру мой брат. Твоё имя, Кхатар. Так он нарёк тебя перед Богами и людьми, так он открыл тебе дорогу в настоящую жизнь. Брат? Так это не он?.. А какая, к чёрту, разница? — Не моё… — Ты убил его, — морщинистые пальцы с совсем не свойственной для такого хлипкого тела силой сжались на горле Кита. — Ты убил того, кто дал жизнь тебе. Того, кто давал жизнь целым поколениям до тебя, Кхатар. Ты убил всех, кому он мог бы подарить жизнь. При всём желании Кит не смог бы ответить. Старик сжимал его горло с такой силой, что он просто не мог дышать и уже чувствовал, как лёгкие судорожно сокращаются, надеясь получить хоть один глоток живительного воздуха. — Ты испорчен! Ты никогда не должен был покидать пределов Храма, Кхатар. Боги не захотели, чтобы ты жил, — Старик смотрел ему прямо в глаза. — Ты должен был умереть, ты, а не мой брат! Сердце бьётся всё медленнее. Взгляд медленно окутывает тьмой. Неужели это он? Неужели — конец?.. — Но ты отверг волю Богов. Ты решил, что умнее тех, кто сотворил тебя, — голос Старика звучал так тихо, что слова казались Киту отзвуками собственных затухающих мыслей. — Ты убил моего брата и покинул Храм. Ты погубил свою семью, когда вернулся. Ты погубил весь свой клан, но и этого тебе было мало… Произнеся последнее слово, Старик неожиданно разжал руку, позволив Киту сделать судорожный, невероятно болезненный вдох. — Твоё преступление тяжело, Кхатар. С великой радостью я убил бы тебя здесь и сейчас, очистив мой мир от подобной порченой твари. Но теперь я больше не властен над твоей судьбой. Кит ничего не отвечал — лишь сипло пытался отдышаться и хоть как-то удержать себя в сознании. Но Старика его ответы и не волновали. Он поднял голову Кита и вновь взглянул ему в глаза. — Здесь, в этом самом Храме, который ты осквернил своим предательством, произошло чудо, Кхатар, — прошептал Старик, и блеск его механизированных глаз заставил Кита непроизвольно отшатнуться назад. — Да, — хохотнул Старик, изобразив вялое подобие улыбки. — Ты правильно боишься. Наша вера, наши молитвы и наши жертвы — всё это было вознаграждено. Старые машины пробуждаются ото сна и вновь говорят с людьми. Кланы возвращаются к Храмам, что породили их. Ты знаешь, что это значит, Кхатар, ты знаешь. Грядёт великая буря. — Ты… сошёл с ума, — с трудом выговаривая слова, ответил Кит. — Как иронично слышать подобное от тебя, порченый, — покачал головой Старик. — Владыка Машин вернулся к нам, Кхатар, и Великая Буря идёт за ним. Он сокрушит города, обратит тех кто пал пеплом под нашей поступью. Владыка вернулся, чтобы исполнить старые обеты, чтобы покарать наших врагов и осудить предателей. Тебе, Кхатар, будет оказана величайшая честь — ты первым познаешь на себе силу гнева Владыки Машин. Ты предстанешь пред его Оком. Ты почувствуешь всю боль, что причинял другим своей не-жизнью. Ты заплатишь за свои преступления. Кит слышал его и понимал, что должен устрашиться. Должен испытать настоящий ужас перед тем, что уготовили ему проклятые жрецы. Но вместо этого он думал об Аврил. О чистой, наивной девочке, которую он сам втравил в это безумное путешествие, которую он сам обрёк на смерть в руках пустынников. Много грехов тяготили его душу все эти годы. Старик говорил правду — Кит совершил достаточно преступлений и действительно заслужил смерть. Но единственным, о чём он по-настоящему сожалел, было то, что он позволил Аврил пройти этим путём. Найти чёртов Храм. Попасть в ловушку.

***

В очередной раз Аврил убедилась, что первое впечатление бывает как никогда обманчивым. Особенно когда дело касается странного народа, именующего себя пустынниками. Точнее — когда имеешь дело с не менее странными представителями жреческой касты этого, народа. Ярчайшим примером тому служил добродушный старичок по имени Гарольд, что шагал сейчас рядом. Тот самый старик, что явился к ней в камеру с явным, как думала тогда Аврил, намерением покарать её за бездарную и просто идиотскую, попытку бегства. Но реальность, как и всегда, отказывалась идти на поводу у логики и здравого смысла. Едва ли не с порога Гарольд начал сыпать извинениями, без конца повторяя «большая ошибка» — желая сказать, что Аврил совершенно неправильно поняла их намерения. Никто не держал её здесь в качестве пленницы, никто и не думал угрожать её жизни, а наоборот — они лишь хотели удостовериться в том, что она являла собой… себя. Весьма странное утверждение, но на все расспросы, которыми тут же начала бомбардировать его Аврил, Гарольд отвечал либо уклончивыми высказываниями о «святости механизмов», либо и вовсе молчал с самым благопристойным видом сообщая лишь о том, что её им послала сама судьба. О судьбе Кита Аврил также не удалось узнать ровным счётом ничего, кроме того, что он жив и что Гарольд лично проследит за тем, чтобы ему «помогли». Последнее слово, возможно, и скрывало в себе какой-то подтекст, всё-таки Гарольд произнёс его немного иным тоном, но Аврил на счёт этого не питала особой уверенности. Странный выговор пустынников сам по себе был испытанием для её центров восприятия, а уж когда в дело вступил механический, безэмоциональный голос модулятора, которым пользовался Гарольд ,Аврил пришлось окончательно спасовать, понадеявшись на то, что Киту действительно помогут в самом прямом смысле этого слова. Затем Гарольд со всем возможным смирением, вежливостью и почтением попросил Аврил проследовать за ним, чтобы он мог провести её в «Зал Механизмов». О том, что это вообще за зал такой и почему она должна идти туда, ей не ответили. Точнее, Гарольд с выражением блаженной улыбки поведал о том, что Аврил якобы должна предстать перед «Владыкой Машин», по-видимому, являвшимся неким Богом или объектом поклонения пустынников. Толку от подобной информации, разумеется, было чуть больше чем ноль, но выбирать не приходилось, особенно учитывая, что рядом всё ещё находились двое вооружённых людей и им явно недоставало того дружелюбия и вежливости, которыми так и пылал Гарольд. Но Аврил не была бы Аврил, если бы даже в подобной ситуации не попыталась расширить кругозор своих знаний. — Не могли бы вы рассказать мне подробнее о… кхм… Владыке Машин? — поинтересовалась она, когда они прошли первую сотню метров и подошли к небольшой развилке, на которой Гарольд уверенно выбрал правый путь. — Мы видим его как единение духов, питающих наши машины и механизмы, — с добродушной улыбкой вещал жрец, аккуратно переступая лежащие на полу кабели. — Бог, что впитал в себя каждую схему, каждый проводок и каждую искру, что дарят энергию машинам. Он преподнёс нам самый ценный из даров, госпожа Аврил, самый ценный из даров, что может получить человек. — Какой же? — поинтересовалась Аврил, попутно разглядывая многочисленные рисунки и надписи, которыми местные пустынники уже успели покрыть большую часть стен коридора. Тексты она разобрать не могла, а вот рисунки… кто бы мог подумать, что этим людям так нравятся шестерни. — Жизнь, — улыбнулся Гарольд. — Он подарил нам жизнь. Направил первых жрецов в Храмы, научил их пользоваться старыми машинами, научил, как давать нашим людям новые, совершенные тела. С его даром мы смогли выйти из пещер и взять себе пустыни. Взять себе всё, что осталось от старого мира. Но с пришествием годов голос Владыки Машин затих. Он покинул нас из-за наших грехов и неспособности понять технологии, что имелись в нашем распоряжении. — Как печально, — покивала Аврил, разумно предположив, что именно такая реакция в данный момент будет наилучшей. На самом деле она не испытывала ровным счётом никакой грусти. Да и интерес, к слову, также не особо разгорался. Гарольд произнёс всего несколько предложений, а она уже успела разгадать загадку становления этого культа. Кто-то из родоначальников пустынников сумел раскопать одну из военно-медицинских станций, где находился рабочий МИ — наподобие того же Юры, что обслуживал базу «Гагарин». И данные прото-пустынники, судя по всему, деградировали до такой степени, что сумели воспринять обыкновенный МИ как… Бога. Доброго, отзывчивого Бога, который с радостью научил их пользоваться местным оборудованием, помогал им настраивать системы и делал всё то, для чего и был создан. Со временем машинный интеллект, как и любой сложный аппарат, пришёл в негодность. «Замолчал», как выразился Гарольд. Вполне логично, что люди и этому нашли объяснение. Боги ведь так часто «молчат». И, разумеется, тут же имелся ворох расплывчатых требований, которые верным последователям нужно исполнить, дабы Бог вновь вернулся на землю. Религии. Даже в будущем, даже на Марсе они остаются верны себе. Грустно и познавательно. Цивилизация, как и ожидалось, оказалась невероятно хрупким цветком. — Да, — с грусть кивнул Гарольд, — это один из самых печальных моментов нашей истории. Но одновременно с этим — это тот толчок, что заставил нас искать пути развития. Пути совершенства. Ведь было сказано — когда человек достоин будет лицезреть Владыку, машина вновь заговорит с ним. Целые поколения жили этой мыслью. Мы рождались и умирали ради пришествия этого дня… К тому моменту они дошли до массивных металлических ворот на которых красовался ставший уже родным символ грубо нарисованной шестерни. Гарольд, тяжело опираясь на посох, подошёл к настенной консоли и принялся вводить серию каких-то команд, сопровождая их тихими молитвами и благословениями, заслышав которые Аврил, помимо воли, поморщилась. Всё-таки трудно было человеку науки воспринимать такое количество религиозных речей разом. Но вот, с тяжёлым гулом и скрежетом ворота начали расходиться в стороны. Аккуратно подойдя ближе, Аврил увидела, что за ними скрывался весьма просторный зал, в котором, как и в большей части базы, дела с освещением обстояли весьма плохо. Но и тех немногих ламп, что ещё функционировали, хватило, чтобы она смогла увидеть несколько десятков мониторов и голо-экранов, расположившихся едва ли не по всему периметру зала. Они висели на стенах, лежали на полу в кучах кабелей, размещались на странных древовидных столбах и даже на потолке… И все они испускали какой-то странный зеленоватый свет. Жутковатое, даже по меркам Аврил, место. — Вы можете войти, — всё так же дружелюбно улыбаясь, сказал ей Гарольд. — Я не уверенна, что… — начала было Аврил, медленно отступая назад. И тут же она почувствовала, как в спину упирается дуло винтовки стоявшего рядом пустынника. — Вы можете войти, — Гарольд улыбался, но вот в глазах его не осталось и толики дружелюбия и тепла. — Наш Бог милостив, но за любую помощь приходится платить. Вы станете той платой, что мы преподнесём ему сегодня. Вы и те технологии, что вы несёте в себе. Пусть вас согревает мысль о том, что вы помогли нам достичь совершенства. Резкий толчок в спину, от которого Аврил всё-таки вступила за ворота — и они тут же закрылись за её спиной. Страх, который Аврил так старательно гнала прочь всё это время, вернулся с утроенной силой. Сердце выпрыгивало из груди, уровень адреналина в крови просто зашкаливал, импланты даже без мысленной команды перешли в боевой режим и стремительно накапливали энергию. Аврил уже чувствовала, как воздух вокруг неё начал гудеть и искриться… И в этот самый миг на мониторах начало проявляться лицо. Точнее даже не лицо, а образ. Некое подобие, лишь отдалённо напоминающее человека. Взгляд его был обращён к застывшей в дверях Аврил. — Я ждал вас, мэм, — спокойным, ровным голосом произнёс искусственный интеллект, изобразив неловкое, но искреннее подобие улыбки.