Прокляни меня, разорви меня

- Я понимаю… вы в ярости, но…       Над головой Диаваля прожужжала тонкая стрела, созданная из самой настоящей молнии. Она пролетела в миллиметре от его уха и подожгла кончик смоляной пряди волос. Коснись этой вспышки, и твои глаза закроются навсегда, но ворону было плевать. Он еле увернулся от новой стрелы. - Госпожа, прошу, опомнитесь!       Диаваль почувствовал, как пол ушёл из-под его ног, и его тело взметнулось вверх, словно чьи-то невидимые руки обхватили его конечности и резко приподняли. В глазах слуги на мгновенье потемнело от неожиданного удара затылком о потолок.       Малефисента ужасна в гневе, и не поймёт этого только врождённый идиот. В такие моменты фразеологизм «метать громы и молнии» применим к королеве Болот как в переносном, так и в прямом смысле. Диаваль был слишком наивен, а потому совершил глупость. По крайней мере, так казалось самой колдунье. - Госпожа… - металлический привкус крови наполнил рот Диаваля. Резкий толчок влево, и слуга разбивает своим телом стеклянный стеллаж.       Ворону показалось, что внутри него работает огромный бур, который просверливает его кости. Разорвите его, сожгите в подземном огне, измучайте голодом – он не вскрикнет. Если она захочет, то он перекусит свой язык. Дрожащие руки медленно оторвались от пола. Диаваль посмотрел на свою ладонь: уродливые осколки стекла глубоко впились ему под кожу, разливая алую липкую жидкость. Она растекалась по жилистой коже, просачиваясь извилистыми струйками сквозь пальцы. - Проси прощения.       Её холодный безжалостный голос прозвучал в голове Диаваля оглушающим громом. Он резко поднял глаза и встретился с взглядом стеклянных мертвенно-зелёных глаз, переполненных неукротимой яростью. Слуга отчётливо видел, как в глубине её зрачков танцевало пламя, хотя на её бледной переносице не было и намёка на гневную складку. Она гордо приподняла подбородок и одарила Диаваля презрительным взглядом сверху вниз. - Они не виноваты, - прошипел ворон, сплёвывая кровь. Адская боль пронзила его грудь, и его тело скрючилось ещё сильнее, изнемогая от жутких мук. – Я… заступился за невиновных… предотвратил несправедливость… Я не преклонюсь.       Её рубиновые губы неожиданно сжались в узкую полоску. Злые огоньки в её пожелтевших глазах вспыхнули ещё ярче. Диаваль прекрасно понимал, что скорее она рассечёт ему грудь, чем простит непозволительную дерзость. Ну и пусть. Он точно знает, что впервые за столько лет пойдя против её воли, он сделал всё абсолютно правильно, и, если она захочет его за это покарать, пусть карает. Страдают не они, а он. А уж он-то готов вынести все пытки ради неё. И даже от неё.       Раньше он хоть как-то пытался сохранить остатки своей гордости перед ней, а теперь… Воспоминания о том, что он когда-то был даже тщеславным, вызывают у ворона горький смех. Ещё смешнее вспоминать об этом, когда лежишь в луже собственной крови и, переполненный фальшивой уверенностью, кричишь: «Я не преклонюсь!» Ты уже пал перед ней. Ты уже стоишь на коленях, и твои жалкие заявления о независимости и демократии в отношениях для неё ровно плач маленького ребёнка, которому не дали леденец.       Он улыбнулся ей сквозь боль. С посиневших губ, обжигая подбородок, стекала кровь, капая на мелкие осколки бывшего стеллажа. Он хотел смотреть в её глаза, мечтал рассмотреть там своё отражение, однако там был лишь холодный гнев.       Она не ведьма, она фея. Госпожа бы жалела о содеянном, если бы её верный слуга не предотвратил этот ужасный поступок. Когда буря в её глазах стихнет, а к сердцу пробьётся луч здравого смысла, Малефистента обессилено опустится на трон. Её беззащитность будет будоражить в Диавале кровь, и он придвинется к ней ближе. Слуга постарается уменьшить расстояние между ними настолько, насколько позволит её острый взгляд, лишь бы вдохнуть желанные ароматы.       Однако такого ещё ни разу не было. Он унижается уже много лет, но не получает взамен ничего, кроме сухого «прости». - Не преклонишься? – её голос звучал ровно, в нём не было ни единой дрожащей нотки.       Раб мук обессилено склонил голову на бок, точно ворон, и демонстративно облизал окровавленные губы. Израненный покров отдался колкой болью на прикосновение горячего языка, но ни один мускул Диаваля не дрогнул. Малефисента изогнула свои брови, глядя, как, шатаясь, слуга с вызовом смотрит на неё. - Не преклонюсь… - дерзко прошептал он, наблюдая, как её зрачки сужаются до невероятных размеров, оставляя лишь бледно-зелёную радужку.       Ах, пусть она вспыхнет и ударит его мощнее, чтобы он потерял сознание на неделю. Диавалю нравится видеть в её взгляде эмоции, целиком и полностью направленные на него. В такие мгновенья слуга ощущает, что кроме него для неё больше никого нет. Да, это далеко не любовь, которую он так жаждет, но безумец согласен даже на ненависть. Возможно, Диавалю стоит начать подозревать себя в мазохизме. - В таком случае… - в её глазах мелькнуло что-то хищное, кошачье. Она чуть смягчила свой властный взор, слегка прикрыв белоснежные веки.       Усмешка пурпурных губ обидно ранила Диаваля. Наглая улыбка спорхнула с его лица. Он притаился, все его мышцы напряглись, взгляд чернильных глаз стал напряжённым, как у ворона. Вся сущность слуги была направлена на ожидание и подготовку к новому удару.       Малефисента медленно подняла руку. Золотистые пылинки закружились вокруг её изящной кисти. Глаза Диаваля расширились от ужаса, сердце упало на самое дно желудка. Чёрт, что угодно, но не это… - Превратись…       С ловкостью пантеры, несмотря на ноющую боль в пальцах, из которых всё ещё зияли прозрачные стекляшки, слуга за один прыжок пересёк расстояние между ним и госпожой и со всей силы обхватил её тонкое запястье. Она широко распахнула удивлённые глаза, когда он с мужским напором сжал её руку и резко опустил вниз: - Ну, уж нет… Умирать, так человеком!       Это была та самая запретная грань, за которую ни одно смертное существо не смело заходить, - прикосновение. Диаваль разорвал все рамки в клочья. Он не имел права трогать госпожу, а уж тем более с силой сжимать её запястье, но… Ворон не хотел быть вороном в, возможно, последние минуты своей жизни. Он хотел сгореть в этой агонии человеком, разрывающимся между трепетной любовью и желанной похотью. Скорая смерть от любимой женщины его даже немного забавила. Он всю жизнь мечтал быть к ней так близко, так почему бы, смеясь в глаза самой смерти, не угодить своим желаниям и не впиться в её манящие вишнёвые губы? Наверное, это будет его последним движением…       Он, задыхаясь, посмотрел в её бездонные глаза. Диаваль был готов поклясться, что увидел там рассеянное удивление. Но то была лишь секунда. Через крохотное мгновение её взгляд ещё больше ожесточился. Теперь она точно его никогда не простит. - Хорошо, - ядовито прошипела она. – Будь по-твоему. Умрёшь человеком.       В одно мгновенье миллиарды призрачных кинжалов вонзились в плоть Диаваля. Его лицо побелело, словно у трупа, он изогнулся. Крик застрял где-то в лёгких, желая вырваться наружу. Глаза слуги закатились, рот приоткрылся в немом стоне. Мощнейшая огненная волна прожгла его нервы насквозь, оставляя внутри обугленные нити. Все мышцы словно сплелись в узелок вокруг дрожащих костей, которые грозились разломиться сухими палками. Малефисента невероятно могущественна…       Тихо ноя от жуткой пытки, он медленно рухнул перед ней на колени, наблюдая, как в её изумрудных глазах зажглись огоньки удовлетворения. Тонкие пальцы Диаваля разомкнулись, и рука его беспомощно повисла в воздухе. Гордый ворон променял свободу на унижение и теперь, не моргая, смотрел в её глаза. Яд разлился по венам, и они набухли на его висках, наливая чёрные глаза кровью. - Как же ты жалок, Диаваль, - вздохнула Малефисента, обвивая подбородок слуги своими длинными гибкими пальцами, и чуть притянула его голову к себе. Кроваво-красные губы растянулись в хищной ухмылке. Она разбила Диаваля на мелкие осколки и теперь могла вертеть его в руках, словно тряпичную куклу.       Она приблизила к нему своё лицо так, что их носы почти соприкасались. Властный взгляд нефритовых глаз встретился с дрожащими обсидиановыми. - Возомнил себя защитником слабых? – с издёвкой прошептала она, не разрывая хрупкого взгляда со слугой. Издевается. Наслаждается.       Внутри Диаваля всё обрушалось. Сердце сжалось в кулак, отказываясь биться, однако кровь шумела в голове, безумными потоками приливаясь в мозг. На лбу выступили капли пота. - Я не для этого тебя спасла, Диаваль, - её голос звучал издалека, где-то на границе сознания и густой тьмы, которая медленно наполняла стеклянные глаза ворона. – Ты обязан мне жизнью, но перечишь так, словно я твоя должница.       Её ледяные пальцы быстро переметнулись к его шее и сжали полумёртвое горло. Диаваль почувствовал, как с уголка его губ сорвалась горячая капля крови. - Я решаю, кому жить, а кому умереть…       Он с трудом внимал её словам, и они прожигались в его памяти раскалённым железным клеймом. - Если ты ещё раз пойдёшь против моей воли, Диаваль, мне придётся найти нового слугу, более послушного.       Яркая вспышка ослепила глаза ворона, оставив в памяти перед кромешной тьмой горящие глаза Малефисенты.