Прокляни меня, разорви меня

      Что-то тёплое разливалось под кожей, унося трепетную душу ввысь. Мягкий свет утреннего солнца приятно грел веки. В ушах отдавалось ровное биение сердца. Сухие губы Диаваля чуть приоткрылись, одним глубоким вдохом наполняя лёгкие свежим воздухом. Его грудь медленно поднялась, и слуга почувствовал, что на ней что-то лежит. Одеяло?       Блаженный сон окончательно спорхнул с чёрных ресниц ворона, и усталые обсидиановые глаза встретились со светом начинающегося дня. Шуршащая простыня кривыми складками смялась под его холодными пальцами. Забавно, но Диаваль ещё никогда не спал в образе человека.       После человеческого сна тело совершенно не хочет подчиняться, а до сознания не сразу доходит, где ты и кто ты. Нужно выпрямиться, раскинуть руки, чтобы ощупать пространство вокруг, и лениво потянуться, чтобы возобновить циркуляцию крови в расслабленных мышцах. Только что проснувшийся, Диаваль чувствовал себя совершенно беззащитным, и это ему абсолютно не нравилось. Будучи вороном он спал довольно чутко, выбирая для себя самоё тёмное и безветренное место, и укрывал свою угольную голову крылом. Любой намёк на покушение – и птица взмывала прочь. Но сейчас… сейчас с ним можно делать всё что угодно. - Мой глупый Диаваль, - пропел тихий нежный голос, и сердце ворона на секунду перестало биться. В глазах всё расплывалось: светлые пятна сливались с тёмными, цвета стекались в причудливые кляксы с размазанными краями. Однако острый слух быстро уловил, откуда доносились столь мелодичные и сладкие его уху звуки.       Он развернул свой острый нос, так похожий на вороний клюв, в сторону волшебного голоса и приподнял голову. - Тише…       Ворон вздрогнул, когда Малефисента запустила в его взъерошенные смоляные пряди волос свои холодные пальцы. Нервно выдохнув, Диаваль покорно опустил голову. Спокойное биение сердца вдруг участилось, но уже не от боли. Такая близость… Это впервые… - Мой глупый Диаваль, - вновь горько вздохнула госпожа, - куда же ты лезешь? Неужели тебе так надоело жить, что ты решил кинуться под мою горячую руку? - Она холодная, моя госпожа… - тихо улыбнулся Диаваль, прикрывая дрожащие от наслаждения веки. Он слегка поддался вперёд, точно кот, жаждущий ласки, чтобы её рука ещё глубже утонула в его волосах. - Твоя госпожа? – с усмешкой переспросила она, и Диаваль услышал в её голосе нотки иронии. – После всего этого я всё ещё твоя госпожа? У тебя, верно, жар…       Дальше случилось то, чего слуга ожидал меньше всего от своей властной хозяйки: студёные губы коснулись его пылающего лба.       Наверное, он сейчас сойдёт с ума. От счастья. Миллиарды огоньков затанцевали на израненной коже Диаваля. Внутри поднялся возбуждённый вихрь эмоций. Дыхание участилось, и с губ сорвался стон, который так долго пленился в груди. Громкий стон мучительного обожания. Ещё бы немного, и слуга, опьянённый этим мимолётным счастьем, выкрикнул бы: «Малефисента, умоляю, коснись моих губ!» Однако бесстыжие слова так и не сорвались с его блаженных уст - Диаваль с трудом проглотил их, вовремя осознав всю свою дерзость.       Да, это был не поцелуй. Просто прикосновение губами, но обезумевший от страсти слуга был готов даже это принять как снисхождение небес, лишь бы госпожа как можно дольше не отстранялась от него. Это то, чего он так ждал, ради чего жил.       Она убивала его, разрывала в клочья, а потом… - И правда, - Малефисента оторвалась от его лба. – Ты весь горишь. - Я весь горю… - словно в бреду, простонал Диаваль. Туман в его глазах окончательно рассеялся, и он смог встретиться с взглядом прищуренных зелёных глаз.       Её белоснежная кожа будто отражала лучи палящего солнца, подчёркивая красоту гранатовых губ. Хищная ухмылка светилась жемчужными зубами. А в её чудесных руках Диаваль видел своё сердце, которое она может спокойно швырнуть о стену или согреть холодным поцелуем. - Вы навечно моя госпожа… - Наверное, я слишком сильно тебя оглушила, - сочувствующе улыбнулась она и медленно провела пальцами по его щеке. – Придёт момент, когда я превращу тебя в ворона, и ты не вернёшься. - Птица, что в клетке, улететь не в силах, - прохрипел Диаваль, жадными глазами разглядывая в ней каждую частицу, каждую клеточку. - Глупый, вокруг тебя нет прутьев, - прошептала она, прикрыв белоснежные веки. – Единственная твоя клетка – совесть.       Лицо Диаваля не дрогнуло, но в глубине души он залился безумным смехом, услышав который Малефисента точно убедилась бы, что её слуга далеко не здоров. Совесть? Единственная его клетка – безответная любовь! Только любовь может сковать свободолюбивого ворона и заставить его возвращаться к госпоже вновь и вновь. Да, возможно, раньше он чувствовал себя погрязшим в неоплатном долгу, но задержался бы он в её власти без постороннего чувства, когда его спина первый раз обагрилась кровью? Разве совесть способна помочь вынести унижение и боль? Нет! Никогда! - Я видела твою израненную грудь, - уже более холодно произнесла Малефисента, направляя свой взор на прикрытое одеялом тело Диаваля. Её рука скользнула по шее ворона и обхватила край ткани, раскрывая за ней рельефный торс.       Диаваль тут же смутился, и его щёки налились румянцем. Госпожа единственный раз видела его полностью голым. Это было в день их первого знакомства, и будущий слуга вел себя тогда довольно нагло, не думая о приличии. Но, если в данный момент ворона теперь это очень смущало, и ему хотелось спрятаться от глаз Малефисенты, то сама владычица как была с равнодушием в глазах так с ним и осталась.       Бледная грудь слуги была покрыта рубцами от стекла и ожогами от заклинаний. Как только рука госпожи коснулась его живота, Диаваль, шипя, закусил нижнюю губу и запрокинул голову. На мгновенье ему показалось, что в глазах волшебницы что-то вспыхнуло. Что-то горячее, словно она… Нет, пошло оно всё к чёрту. Сейчас он не хотел искать ответ в её глазах и просто прикрыл дрожащие веки.       Она медленно провела своей изящной ладонью от живота до самого горла Диаваля. Из-за закрытых глаз слуга не заметил, как госпожа довольно усмехнулась. Он был занят другим. Он боролся с безграничным наслаждением. Любое прикосновение Малефисенты будоражило его кровь, оголяя нервы. Блуждающая по его груди женская кисть отдавалась сладкой болью в каждой клеточке тела, которая смешивалась со стыдом.       Неожиданно по торсу растеклись ледяные капли воды. По спине пробежались мурашки. Диаваль распахнул глаза. Из руки госпожи вырывались тонкие светящиеся струи, которые обволакивали его раны. Через мгновенье от уродливых рубцов и багровых ожогов не осталось и следа. Довольно посмотрев на грудь слуги, Малефисента убрала руку и встала со стула. - Можешь ещё немного полежать, - наконец, сказала она, переметнув свой бесстрастный взгляд на Диаваля. – Но не долго. Оживай поскорее, ты сегодня мне нужен.       Загадочно сверкнув глазами, она вышла прочь из комнаты. - Я не могу ожить… - смеясь, выдохнул Диаваль, оставшись в одиночестве. – Меня уже давно убили.