Фрустрация

Хруст костей и пронзительный визг. Откуда-то доносятся звуки безмятежного вальса. Все ощущения обострены до предела, но оцепенение и страх не дают возможности даже пошевелиться. Кровь растекается по мостовой, пачкая босые ноги. Его избитое и окровавленное лицо смотрит неистово. Все как в тумане. И он кричит: — Беги! Фрэнк резко просыпается со сведенными от страха конечностями, тяжелым дыханием и весь потный. Он садится на кровати, оглядываясь вокруг, желая удостовериться, что это был сон. Всего лишь сон. Она безмятежно спит рядом, перетянув на себя большую часть одеяла. Фрэнк осторожно слезает с кровати, чтобы пойти умыться после этого ужаса. Он искренне не понимает почему ему продолжает сниться тот роковой вечер после приема стольких успокоительных. Должно быть, это все усталость. Холодная вода приводит в чувства. Но можно ли смыть боль с сердца, как слезы с лица? Фрэнк уверен, что можно. Фрэнк уверен, что работа, упорный труд на собой, новые отношения, новые впечатления способны затмить собой чувства любви к тому, кто был и кого не стало. И он прав. Потому что останавливаться нельзя. Горе уничтожит тебя. Нельзя поддаваться. Потому что… Тот, кто ушел, хотел бы видеть тебя счастливым.

____________

Его дыхание опаляет неистовым жаром страсти, его прикосновения заставляют дрожать от возбуждения, его хриплые стоны пробуждают все самое темное и извращенное в подсознании. Его тело- апогей красоты и изящества. Невозможно.. Невозможно контролировать себя. Так безумна и так желанна эта связь. Так желанен он. Ближе. Быть как можно ближе. Как можно глубже. Жаркие и мокрые прикосновения губ… — Джерард. Он снова просыпается в поту, но без страха — с возбуждением и чертовым непониманием. На этот раз он признается себе, что мысли о Джерарде его окончательно заебали. Это мешает. Во многом. Мешает реализовываться, время от времени мешает воспринимать любимую женщину. Это ужасно. Чертовски ужасно. Фрэнк корит себя за это. Сегодня вечером он решает рассказать обо всем случившемся несколько лет назад ей. Любимой женщине. Фрэнк не способен больше держать это все в себе и все-таки она должна знать, поскольку доверяет ему.

_____________

На работе он Frank Iero jr. Он уважаем, успешен. Собственный кабинет психолога в частной и дорогой клинике. Центр Нью-Йорка. Его безукоризненный внешний вид — признак стабильности и уверенности, несмотря на столь молодой возраст. Дорогой деловой костюм, из-под воротника и рукавов, идеально выглаженной рубашки, вызывающе виднеются татуировки, но Фрэнку это придает лишь очарование. Может, эта работа не слишком вдохновляет его своей сутью, но уж точно не претит в связи с ее оплатой. Кроме этого у Фрэнка есть отдушина в виде дорогого фотоаппарата. Ведь как бы то ни было, ему хочется творить, так же как это делал он… Джерард. Но высказаться о Фрэнке иначе как о мастере своего дела, невозможно. Вечером, после загруженного рабочего дня, он и его спутница ужинают в дорогом ресторане европейской кухни. Фрэнк не может оторвать глаз от нее. Ведь она великолепна. Он понимает, что не зря решил взять себя в руки после того как Он разрушил практически всю его жизнь. Эта женщина — его награда. Длинные каштановые локоны, струящиеся вдоль ее утонченного стана, нежная улыбка, проницательный взгляд… Это захватывает дух. Она словно вырезана из слоновой кости чутким мастером, знающим каким должно быть идеальное тело. Идеальное сердце. — И о чем ты хотел поговорить? — спрашивает она, отпивая из большого бокала белое Шардоне. — О том, что мучает меня давно, — Фрэнк пытается набраться смелости, она берет его за руку в знак того, что он может ей доверять. Она терпеливо ждет. — Ты помнишь, я тебе говорил о друге, который изменил меня, когда ты спрашивала почему я такой хороший, -они оба растерянно улыбнулись, — Черт. Дурацкое начало, ты вряд ли помнишь такие мелочи, — рассмеялся Фрэнк. — Все в порядке, милый, продолжай, — она светится искренним участием. Он сделал большой глоток вина, слегка поморщившись. — Я тебе не хотел никогда рассказывать о нем, об этом. Тебе и никому вообще. Но в последнее время воспоминания слишком довлеют на меня, — Фрэнк глубоко вздохнул, она внимательно слушает, потому что знает, что в такой момент надо молчать, — Он был моим первым, так сказать, клиентом. Я записался в волонтеры по борьбе с наркозависимостью, ведомый черте чем, типа благородства. И это не оправдание. Ведь он был конченным человеком, художником, прилично старше меня. Он рисовал под экстази и еще черт знает какой дрянью. Но я увидел в нем кое-что удивительное. С того момента как я его узнал, я сам стал потерянным. Фрэнк залпом осушил бокал. — Рассказывай спокойно, — сказала она, нежно поглаживая его по руке, — это прошлое. — Да. Ты права. Это прошлое. Слава богу. Официант! Будьте добры еще вина. После того как их бокалы были заново наполнены, Фрэнк повел свой рассказ дальше. — Он был настоящим. Во всем. Может мне так казалось, потому что он не скрывал своих чувств, но он стал для меня настоящим другом, о котором я всегда мечтал. Он был бесстрашный, он все знал и все понимал. Удивительный. Я привязался к нему так сильно, что… — Фрэнк грустно улыбнулся, — Однажды ночью он пришел ко мне, услышав, что я брежу во сне. Он разбудил меня и сказал: «Тише, это всего лишь сон», — повторяя реплику Джерарда, он приложил палец к своим губам и перешел на шепот, — Я никогда не забуду эту ночь. Он лег вместе со мной и я не смог сдержаться и поцеловал его. Это положило начало сжигающей страсти. До этого спокойно слушающая Фрэнка девушка, дернулась, опрокинув бокал на пол и с оглушающим звоном он разбился о золотую плитку. Все посетители обернулись на звук и официант поспешил подать барышне новый бокал и убрать осколки. Ее лицо отражало одновременно искренний испуг и удивление. Фрэнк испытующе смотрел на нее, ожидая ответа. Спустя минуту молчания она негромко спросила, отпив вина: — Что же было дальше? — Какие-то серьезные дилеры убили его за долги спустя пол года нашего знакомства. Его тело нашли в пруду в Центральном парке. Я с трудом опознал его. Его лицо было страшно изуродовано, — стараясь не дышать, выпалил Фрэнк. — Ох, черт… Фрэнки, — она вцепилась в него в ужасном страхе за своего любимого. — Я чувствую вину, потому что не убедил его вовремя уехать из Нью-Йорка, я не помог, когда должен был, — он закрыл глаза рукой, — Но не случись этого, мы бы сейчас не были здесь, дорогая, вдвоем и счастливы, — мокрыми от подступающих слез глазами, он посмотрел на ее прекрасное лицо, — Ты и я.