Безмолвные

Говорят, ощущать себя нормальным — первый признак сумасшествия. Судя по тому, насколько чокнутым он чувствует себя в последние несколько дней — или недель — он аномально нормален. Особенно сейчас, когда он стоит прижавшись плечом к косяку и наблюдает, как девчонка наигрывает веселенькую мелодию на пианино, напевая себе мотив. Привычное «заткнись, Грин» пристывает к гортани и вырывается легким покашливанием. Она уже не бесит его так, как было еще неделю назад, но он не уверен, что она имеет на это право. Петь в этом провонявшем мертвечиной мире вот так, словно все еще может быть хорошо. Словно они все не в полном дерьме. Словно есть еще какие-то шансы. У него сводит скулы. Он переступает с ноги на ногу, кашляет чуть громче, ровно настолько, чтобы не напугать. — Я там все укрепил. Единственный вход через парадную дверь. Крепкие стены и обычная жилая обстановка человеческого дома не укладываются в голове. Кажутся иллюзией, глюком. Чем-то гораздо более странным, чем густая темнота между стволами деревьев и отблески костра на лице Грин. Усталость упрямо вползает в него, наливается в тяжелеющих мышцах, и он перехватывает арбалет другой рукой. А затем обходит стулья, запрыгивает в гроб, стоящий неподалеку от пианино. Напарывается на огромные глаза Грин в двух шагах от него. Полные такого искреннего, чистого удивления, что он ещё плотнее упирается затылком в маленькую, слишком маленькую подушечку. — Что ты делаешь? — Такой удобной постели я не видел много лет. Грин опускает ресницы, поджимает нижнюю губу на мгновение. — Ты серьёзно? — Я не шучу. Дэрил устраивается в гробу поудобнее, вытягивает, наконец, гудящие от усталости ноги. — Давай, поиграй мне ещё. И спой. — Я думала, моё пение тебя раздражает. — Музыкального автомата здесь нет… Она отворачивается к инструменту, и он вновь может посмотреть на неё. Мелкая. Слишком мелкая. Не боец. Он оглядывает узкую спину, острые локти, тоненькую бледную шею в потрепанном воротнике… Не верится, что она сестра Мэг. Почему ты все еще жива, Грин? Что мне делать с тобой? Ноющая боль в грудине от этой бесконечно тлеющей в подсознании мысли почти хроническая. Он не хочет сейчас думать об этом. О том, что жизнь снова славно постебалась над ним, подкинув из всех возможных вариантов самый херовый: девчонку, похожую на птенца-заморыша. Снаружи ветер колотит в стены. Завывает, перекрывая привычные звуки леса: треск подсыхающих веток, шорохи грызунов глубоко в листве, редкие трели птиц. В последнее время к привычным звукам присоединились не менее привычные уже хрипы мертвяков. Сейчас их не слышно, и усталость упрямо вползает в каждую клетку тяжелого, словно чужого, тела. Усталость и её голос. Он кладет руку на лоб. Закрывает глаза. Это первая ночь, когда они спят под крышей. Первая ночь за тысячу лет, когда они в относительной безопасности. Когда можно не дремать вполглаза, судорожно сжимая арбалет и прислушиваясь к тихому сопению девчонки, свернувшейся рядом. Скованные болью плечи и песок в глазах кажутся почти невыносимыми.Ни минуты сна за трое суток. Девчонка тоже несла «караул», но Дэрил не мог спать, когда она сидела, молча таращась в темноту. Слишком до хера всего произошло, чтобы что-то случилось и с ней. Грин просто мастерица собирать неприятности на свою тощую задницу. Он, наконец, разрешает себе расслабиться и моментально вырубается прямо в гробу.

***

Ясное утро упорно лезло изо всех щелей заколоченных окон. Он принес её завтракать на руках. И она его не оттолкнула. В принципе, она могла бы дойти сама, он это видел. Он не стал себе объяснить свои действия, когда внезапно поднял её на руки и внёс в эту чёртову кухню. Ощущая, как напрягаются мышцы её бедра под ладонью. И взрывается собственный мозг. Потому что — нахера? Её тело было тёплым и лёгким. Длинные волосы щекотали его голую шею. От неправильности происходящего заломило зубы. Дэрил посадил её за стол, сел напротив. Просто не думай об этом. Просто пей колу. Ты тысячу лет не пил колу. Жидкость шипела на языке, щекотно лопаясь теплыми шариками. Самая простецкая газировка. Ещё пара лет, и найти колу будет невозможно. Уже сейчас это похоже на чудо. Он посмотрел на Грин. Она пила газировку мелкими глотками и жмурилась от удовольствия. Папина дочка. Херова принцесса. Привычное спасительное раздражение не приходило. Заместилось чем-то другим, горьким и тягучим, как сама чертова безысходность. Они синхронно вздрогнули, когда на крыльце сработала «сигнализация». — Сиди, — приказал Дэрил, немедленно вскакивая. Арбалет моментально оказался у него в руках. Он осторожно приблизился к двери и медленно приоткрыл. Одноглазый, потрепанный пёс. Дэрил меньше бы удивился, увидев разносчика пиццы. Откуда он здесь взялся? Диксон всегда любил животных больше, чем людей, но увидеть пса здесь было странно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел собаку с тех пор, как все долбанулось. — Это просто собака! Эй, иди сюда, — Дэрил осторожно протянул руку. Пёс взвизгнул и удрал, напоследок звякнув банками на крыльце. Что за странная псина. Бет ждала его у дверей в кухню. — Не захотел заходить? — Я же сказал тебе, сиди там! — рявкнул автоматически. И она даже не подумала возражать, как было буквально пару дней назад. Вечность назад. Когда она бесила его одним своим видом так, что тряслись поджилки от желания схватить это хрупкое горло и сжимать на нем пальцы до тех пор, пока не услышишь как быстро-быстро бьётся пульс под ладонью на этой слишком тонкой для этого мира шее. Сейчас она приняла его команду, как должное. Словно он имел право. — Да, но… Дэрил, ты сказал, там собака! — Идём, может, она ещё вернётся. День пролетел моментально. Они обошли весь дом, но не нашли ничего, что подсказало бы, кто здесь жил. Это было непривычное ощущение — когда не нужно бежать и оглядываться, ожидая услышать хрипы тварей за спиной. Ближе к вечеру он потуже перебинтовал ей ногу. Дэрил возблагодарил всех Богов, за то, что капкан не сломал ей кость. Это вполне могло бы случится, учитывая сказочный талант Грин влипать в неприятности. Просто херова Мисс Неприятность 2012. Ушиб был приличный, но через пару дней боль начнет проходить. Он, конечно, не Хершел и, в принципе, от медицины далёк. Но он был охотником и кое-что знал о крови и травмах. Бывало, он штопал Мэрла и их общих дружков. Дэрил действовал так осторожно, как мог, чтобы не причинить ей боль. Присел перед ней, поставил её ногу себе на колени, осторожно прощупал вокруг опухоли. Ступня у неё нежная, с маленькими розовыми пальцами. Как, блядь, можно выжить в этом мире с такими… пальцами? Внутри будто коротнуло. Разлетелось сотнями маленьких, злых искр, прошивающих позвоночный столб. — Тебе не больно? — Нет. Ему вдруг хочется стереть к чертям эту доверчивую улыбку. Эти тени на щеках. Дэрил раздражённо натягивает на неё сапог, дёргает его вверх. Она прикусывает губу, но ничего не говорит. Блядь. А лучше б сказала. Что-нибудь такое, что раздует его раздражение по-настоящему. Выбьет бы это внезапное, дурное желание извиниться. Но девчонка молчит, упираясь ладонями в поверхность стола. — Пойду, проверю территорию. Вечером они устроили себе королевский ужин из найденных запасов. Электричества, естественно, не было, но они нашли целую тучу свечей. — Я оставлю записку с благодарностью, — Бет склоняется над своим зелёным блокнотом. — Зачем? — Чтобы увидели, когда вернутся… Если они вернутся. Даже, если не вернутся, я всё равно хочу сказать спасибо. — Может, её не стоит оставлять. Может, побудем здесь какое-то время? Гребаный невозможный сценарий — он и она в этом доме, за крепкими стенам. С диетической колой на завтрак. Дэрилу на минуту хочется вскрыть себе глотку и засунуть туда обратно ту чушь, которую он сказал. Хотя… Здесь есть еда. Есть стены. Они могли бы выдохнуть хоть ненадолго. В конце концов, им определённо нужна передышка. — А если они вернутся — мы попробуем подружиться. Может, они психи. А может, нет. Ты всё-таки ёбнулся, Диксон — Всё же ты веришь, что хорошие люди ещё остались! Почему передумал? Он не решается посмотреть на неё и пялится на банку с вареньем. — Ну, знаешь… — Что? В неровном свете свечей её лицо выглядит особенно юно. Мягкий свет чётко очерчивает высокие скулы и щёки. В этом уродливом мире нельзя быть такой, Грин. Ты не выживешь, Грин. — М-м-м-м… — Не надо «м-м-м»… Почему ты передумал? Её блестящие глаза кажутся просто огромными. В них отражаются язычки пламени и сам Дэрил. Она сидит совсем близко и смотрит прямо на него. Ощущение, что кто-то врезал под дых. В животе скрутился тугой узел подрагивающих нервов, горло перехватило. — О… Кажется, это молчание можно порезать ножом на куски. Кажется, в комнате кончился кислород. Дэрил медленно выдыхает, когда снаружи слышится звон банок и лай собаки. — Дам этой дворняге ещё один шанс. Он хватает банку со свиными ножками, выбегает в холл. Нервно трет переносицу, перекрывая бушующий в башке апокалипсис. В этот момент Дэрил Диксон совершает самую большую ошибку в своей жизни. Он широко открывает дверь.