Безмолвные

***

Ночные звуки почти не достигают сознания. Диксон автоматически фильтрует шелест мокрой травы, скрип деревьев в лесу, редкие вскрики птиц. Не так много звуков осталось в новом искалеченном мире. Он прислушивается рефлекторно, готовый мгновенно скинуть с плеча арбалет и оттолкнуть Грин к дому, но ночь обещает быть спокойной. Ледяная ладонь девчонки в его руке мелко дрожит. Дэрил искоса рассматривает белеющий в темноте тонкий профиль и ему не нравится то, что он видит. Чертовски не нравится. Растрепанные, прилипшие к шее волосы, мокрая насквозь майка, застывший взгляд. Он впервые видит, как она сутулится. Впервые видит её такой — измотанной, почти сдавшейся. Она выглядит так, будто её окончательно задолбала жизнь. Или смерть. Холодный воздух пробирает до костей, и он думает о том, ощущает ли это Грин. Судя по её лицу — нет. Судя по её лицу — плевать она хотела на все температурные перепады осенней Джорджии. Ещё немного, и она схватит воспаление лёгких. Бет стоит не шелохнувшись, крепко вцепившись в его пальцы, и только по этой отчаянной хватке он понимает, что она помнит о его присутствии. - Они мертвы уже два года. Я знаю это. Но я до сих пор не могу в это поверить. Понимаешь? Словно сейчас я проснусь в своей комнате и услышу, как мама зовёт меня на обед. Я глупая. Голос у Бет тихий, срывающийся. Она говорит и говорит, Дэрил слушает её, не перебивая и не двигаясь с места. Каждое её слово проделывает аккуратную, ровненькую дыру где-то внутри, словно его расстреливают в упор. Ему хочется увести её отсюда в безопасность стен, но он знает, что она не уйдёт. Он стаскивает с себя жилет и надевает его на Грин, закутывает её, не продевая руки в рукава. Девчонка утопает в жилете почти до подбородка, но Диксон может поклясться, что она даже не осознаёт происходящего. - Когда всё началось, папа говорил, что это всего лишь болезнь. Что стоит только переждать, и мама и Шон вернутся, станут прежними, что вообще все вернутся, нужно только верить и ждать, когда создадут лекарство. И я верила, Дэрил. Я смотрела на них, я видела, чем они стали, и я верила. А потом… Бет разворачивается к нему, и он видит, как блестят её глаза в темноте. Огромные. Ставшие совсем чёрными, бесконечными, как пустота воронёного дула, нацеленного на тебя. Контрольный выстрел. Смертельное пулевое ранение в самый эпицентр души. Она становится к нему так близко, что он почти чувствует, как его касаются влажные ресницы. Дыра в душе — чёртов летальный исход без единого варианта. В нереальной, осязаемой тишине её шепот звучит будто крик. - Я не хотела стать как мама. Ходить, ничего не помня. Не осознавая. Не думая. Стать гнилым трупом, не узнающим своих детей. Нет ничего хуже этого. Они никому не делали зла. Чем они заслужили это, Дэрил? Что они сделали, чтобы умирать вот так? Я не боялась смерти. Голос Бет срывается, словно ей не хватает воздуха, она зло трёт запястье и чертит ногтем по коже — по тонкому, неровному шраму. - Умирать не страшно, когда больше не для чего жить. Это было глупо, я знаю, я не повторила бы это ни за что. Но тогда… Я не хотела умирать, как они. Щёки Грин мокрые. Он ощущает, как быстро остывают её слёзы на его коже, неловко прижимает Бет одной рукой, гладит вздрагивающую спину. Она часто-часто дышит ртом, всхлипывает, шепчет что-то бессвязное ему в шею. Дыхание у неё обжигающее, а кожа — ледяная. Дэрил молча проводит ладонями от локтей до угловатых плеч и прижимает к себе тонкое тело. Обхватывает со всех сторон, стараясь передать ей хоть немного своего тепла. А она вжимается в него так, будто он то единственное, что удерживает её на краю, будто он тот, кто ей на самом деле нужен. В этот момент Диксон понимает, что это — пиздец. А потом плотнее кутает её в жилет, утыкается в спутанные волосы и тихонько стирает мокрые дорожки тыльной стороной руки. - Я устала. Устала. Где-то далеко в лесу слышно, как разбиваются о землю капли, падающие с мокрых после дождя веток. Где-то возле дома слышно, как тихо переговариваются Рик и Абрахам, решая, кто будет патрулировать до утра. Дэрил прижимает к себе дрожащее тело Бет и клянётся мёртвой женщине, зарытой глубоко в размокшую, жирную землю, что пока он жив — её дочь не тронет ни одна тварь.

***

В доме сухо и тихо. Согретые за день солнцем деревянные стены отдают своё тепло внутрь. Дэрил ведёт её в свою комнату, плотно блокирует дверь и усаживает Бет на матрас. - Ты насквозь промокла. Она кивает, не меняя позы, прикрывает веки, словно от резкого света, хотя в комнате горит лишь свеча на полу, оставленная заботливой Розитой. Тёмные тени под глазами Бет кажутся ещё резче на фоне бледной кожи. Руки безвольно лежат на коленях. Диксон присаживается перед ней на корточки и заглядывает в измождённое лицо. - Эй. Тебе нужно переодеться. Слышишь? Она снова кивает и прижимается холодным лбом к его лбу. - Сейчас. Только посижу чуточку. - Ладно. Дэрил осторожно снимает с неё жилет и ботинки, стаскивает носки. Ноги у неё словно лёд. Он вытягивает из рюкзака потрёпанное полотенце и насухо промокает влажные скулы, плечи, узкие девичьи ступни. - У тебя есть что-то сухое? - Нет. Я всё оставила в том доме, когда мы убегали. Завтра нужно достать ей тёплые вещи. И куртку. - Ясно. Диксон пару секунд размышляет, стаскивает через голову рубаху, кидает на матрас и снова присаживается рядом ней. Бет сразу же приваливается к нему и закрывает глаза. Чёрт, Бет. - Подожди. Он аккуратно, стараясь не смотреть, снимает с неё мокрую майку - Бет послушно поднимает сначала одну руку, потом другую — надевает на неё свою сухую рубаху и натягивает пониже на бёдра. - Ложись. Стащить сырые, прилипшие к ногам джинсы, куда сложнее. Пока реднек развешивает её одежду возле окна, проверяет арбалет, заталкивает нож под матрас, девушка лежит тихо, подтянув колени к животу и обхватив их руками. Дэрил задувает свечу, опускается рядом с ней и прижимает девчонку к голой груди. Затылок у Бет мокрый. От неё пахнет дождём и им самим, его рубашка, надетая на её голое тело, надёжно метит территорию. От этого рана в душе перестаёт кровоточить. Она некоторое время возится, устраиваясь, маленькие холодные ноги скользят под одеялом, и он сжимает их икрами. Спи. Он застывает, едва касаясь губами выпирающего позвонка. Чувствуя, как согревается её кожа. Сторожит её дыхание в чернильной темноте комнаты. Тишина такая, будто весь мир окончательно сдох. Напряжённая. Звенящая. Диксон вздрагивает от неожиданности, когда её рука нашаривает и тихонько сжимает под одеялом его ладонь. Нежные подушечки, едва касаясь, гладят его жёсткие, десятки раз разбитые фаланги. Дэрил переплетает свои сухие, горячие пальцы с её и подтягивает её ещё ближе. - Спи.

***

Розита ощупывает косяки, проверяет прочность двери и подпирает её сломанным стулом. Доски под толстыми подошвами чуть слышно поскрипывают, когда она идёт к Абрахаму. Он сидит у стены, обхватив голову руками и упираясь локтями в колени, и смотрит в одну точку. Она видит лишь его висок, покрытый рыжеватыми волосками, и часть скулы. На бледной коже ярко выделяются грязные разводы и чёрные кляксы засохшей крови. Всё это выглядит абсолютно дерьмово. - Ты не виноват, — говорит она в сотый раз. Бессмысленные слова, которые ничего не значат для солдата, она знает это, но всё-равно повторяет и повторяет одну и ту же фразу. - Никто не мог знать, что Юджин окажется таким ублюдком. Поза Форда выражает всё, что он думает о ней и её словах. Иди к чёртовой матери со своим утешением, говорит каждый мускул под серой майкой. Засунь своё сочувствие в свой латинистый зад, говорит напряжённая линия подбородка. Розита огибает брошенные шмотки, садится рядом с ним. Чувствует запах пота, земли, ярости и чего-то ещё. Пустоты. Сотня тонн спрессованного вакуума размазывает Форда по деревянному полу. Она видит, как мелко дёргается нерв под глазом. Ей хочется протянуть руку и коснуться его спины. Ей хочется принести ему минералки и пару таблеток клоназепама. Ей хочется выдрать из него эту грёбаную пустоту зубами, но она лишь покачивает на ладони нож, не спуская глаз с бликов свечи на лезвии, а потом тянется к рюкзаку. Нашаривает ребристый, прохладный бок. Запах дешевого виски перебивает запах земли и пустоты, она сдирает пластиковую оболочку с крышки и, не глядя на Абрахама, протягивает ему бутылку. Солдат хмыкает, принимая сосуд, делает большой глоток. Розита видит боковым зрением, как двигается кадык, как он вертит горлышко между пальцев. - Потрясающее дерьмо, — говорит он наконец, — Где ты его откопала? - В супермаркете. Где Саши… Не стало. - Ясно. Он делает ещё глоток и передаёт ей. Розита некоторое время греет напиток в руках, отхлёбывет немного и морщится. Джек Дэниэлс прожигает дорожку по пищеводу, согревает изнутри, и она отхлёбывает ещё. Пойло и в самом деле на редкость паршивое. Вполне соответствует новому миру. - Отличная идея, старина Джек на голодный желудок, — ворчит Форд, отбирая у неё бутыль. Розита откидывается назад и оглядывает комнату. Тяжёлая мебель, холодный камин, длинный стеллаж, забитый книгами. В плотных рядах множество просветов. Она видела остатки плотных страниц в другом камине на первом этаже. На светлых стенах несколько фотографий. Одна из них особенно привлекает внимание. Большая любительская фотография в рамке тёмного дерева, сделанная в солнечный день. Окружающего пейзажа почти не видно, крупным планом взяты два смеющих человека — пожилой мужчина с седыми волосами и молоденькая девушка в клетчатой рубашке. Девушка смотрит прямо в камеру, слегка щурясь от яркого солнца, и обнимает мужчину за шею. Её глаза улыбаются. Розита всматривается пристальнее в неверном свете свечи и слегка вздрагивает. Со стены сквозь толстый слой пыли прямо на них смотрит Бет Грин. - Она изменилась, — говорит Розита. - Мы все изменились, — Абрахам разглядывает Бет сквозь стекло, — Она ничего девчонка. - Нам повезло, что мы их встретили, Аб. Нет, правда. - Ага, мы просто охереть какие везунчики. Сержант делает ещё глоток и вытягивает длинные ноги. Розита слегка шлёпает его по колену, забирая виски. Слышит, как воет за окном ветер. Она сидит на полу плечом к плечу с Фордом, пьёт скверный виски и впервые за долгое время думает о том, что ей уютно. Рехнулась. Старый дом, спальные мешки, дохлый мир за окном. Самое время поехать крышей. Девушка вглядывается в свечной огонёк, проводит над ним ладонью и улыбается. - Что? - Троится. - Слабачка, — приподнимает уголок губ солдат. - Угу. Минуты тоже троятся, Розита не ощущает времени, только отмечает краем сознания, что виски у Аба остаётся на донышке. Теперь он выглядит почти нормально, даже засохшие кровавые кляксы на его коже похожи на россыпь вполне добропорядочных родинок. Теперь она не боится, что Аб собьёт чёртовы двери ударом ботинка, спустится вниз и вышибет из Юджина остатки мозгов. Розита поднимается и проходится туда-сюда по комнате, с наслаждением ощущая, как расправляются затёкшие мышцы, и по жилам пробегают теплые волны. Собственное тело кажется вялым и чужим, дешёвый алкоголь добросовестно вырубает вестибулярный аппарат, и Розита едва не падает на ровном месте вниз лицом. - Звездец. Аб перехватывает её у самого пола, не давая разбить нос, усаживает обратно у стены и надвигает ей кепку на самые брови. - Аб? - Что? Девушка чертит носком ботинка линии на полу, допивает остатки рыжеватой жидкости и поворачивается к мужчине. - А он славно нас всех поимел, признай. Форд прислоняется затылком к стене, словно прислушивается к звукам с первого этажа, где изредка стонет Юджин, и издаёт смешок. - Да уж, он не такой лох, каким кажется. - Он-то нет, — прыскает Розита и слышит его ответный хриплый, всё нарастающий смех. Чистый смех без привкуса пустоты.

***

Утреннее дежурство, как ни странно, принесло бодрость в каждый сустав. Форд глубоко затянулся и выбросил окурок за перила. Прохладный воздух приятно покалывал кожу, лёгкий туман поднимался над землёй, и он подумал, что нужно пройтись вдоль дальней ограды, где проломаны порядочные бреши. Видимость фиговая из-за дымки, но открытое пространство до самой кромки леса немного успокаивало. Поместье всё ещё выглядело шикарным, он и не думал, что девчонки Грин были настолько богатыми дамочками. Впрочем, больше это не имело значения. Сержант проверил предохранитель и перемахнул через перила, мягко приземляясь на всю поверхность стоп. Бесшумно двинулся к лесу, напряжённо прислушиваясь. В голове на удивление ясно после вчерашнего спонтанного запоя, устроенного Розитой. Девчонке было гораздо хуже, она осталась лежать в комнате с заколоченными рамами, зарывшись в одеяло и отказываясь спускаться вниз. Он оставил ей кувшин воды перед уходом, прикидывая, какой у неё будет сушняк. Аб хмыкнул. Чёртова баба. Даже похмельем она расплачивается за них обоих. Думая о ней, он почему-то не мог перестать улыбаться. Форд достиг лесополосы и напряжённо прислушался. Всё было тихо, но его не оставляло гнетущее чувство, зудящее где-то под самой шкурой. То самое чувство, которое не раз спасало его зад. Он немного углубился в лес, осторожно перебегая между деревьями. Метров через пятнадцать наткнулся на глубокие топи. Форд внимательно оглядел длинные пояса болот. Он слышал, что Грин держались дольше всех после начала эпидемии. Теперь всё встало на свои места. Удалённость от города, соседские фермы, на несколько миль разбросанные между шоссе и поместьем, задерживающие весь сброд, и трясина в лесу, где застревали и гнили ходячие. Хорошее место. Что же тогда не так? Форд осмотрел влажную землю, кусты и направился вдоль болот к шоссе, детально фиксируя местность в памяти. Возле самого шоссе он понял, что интуиция не зря настойчиво клевала его в затылок. Влажная земля у обочины была разворочена свежими следами шин.

***

Тоненькие пальцы Бет белеют на его голом животе, непривычно и слегка щекотно. От её прикосновения в него словно прорастает тепло — разливается где-то в солнечном сплетении приятно и немного больно. Волны этого больного тепла то накрывают Диксона с головой, заставляя внутренности съёживаться в тугой жаркий ком, то откатываются, оставляя за собой ожидание. Он лежит, закинув одну руку за голову, наблюдает, как холодное, медленно выплывающее из-за горизонта солнце, покрывает позолотой бледное лицо Бет, и захлёбывается горькой, мучительной нежностью. Красивая. Нереально красивая Грин спит на его плече. В его рубашке. Гребаный мёртвый мир сошёл с ума окончательно. В прозрачном, осеннем воздухе чётко слышится мерный стук каблуков Форда. Круг за кругом обходя дом, солдат несёт караул. Мягкие губы потерлись о плечо, в том месте, где кончался грубый, длинный шрам. Кривой рубец, который шёл со спины, перечеркивая лопатку, и уродливо вылезал почти до ключицы. Диксон посмотрел в спокойное лицо спящей девушки, сухо сглотнул и немного отодвинулся, стараясь не разбудить. Утренняя Бет Грин. Никаких лепестков, хрустких простыней и кофе в постель. Утренняя Бет Грин — старое одеяло одно на двоих, тонкая венка у виска. Рассыпавшиеся по постели волосы и оглушительный тёплый запах её кожи. Он дышит через раз, стараясь не вдыхать её глубоко, потому что даже от этого лёгкого, почти неуловимого запаха, в голове становится пусто и страшно. Душно. И вместе со щемящим чувством, выскребающим рёбра в районе сердца, в пах бьёт поток резко хлынувшей горячей крови. Ровное дыхание приподнимает её грудь под старой рубашкой. Дэрил видит, как маленькие холмики натягивают ткань. Видит острую голую ключицу в вырезе. Беззащитную ямку за ухом, куда мягко ложится тень. Припухшие ото сна губы. Дэрил неподвижно лежит рядом с ней и ощущает себя полным придурком. Животным. Уродом, неспособным воспринимать её так, как она того заслуживает — без неконтролируемого, почти звериного напряжения. То, что она позволила ему тогда — ничего не значит. Он знает это, как никто. Он знает это, но это ничего не меняет. Он подсел на эту малолетку, как ебаный наркоман, один из самых верных покупателей Мэрла. Влетел на крейсерской скорости сразу в последнюю, третью стадию неизлечимо больного. Ты кретин, Диксон. Ты грёбаный кретин, который готов рехнуться от выжирающего внутренности желания. Он хочет её так, что, кажется, сейчас задохнётся. Прямо здесь, на долбанной кровати, рядом с Бет Грин, прижавшейся к нему всем своим, дьявол её дери, телом. Бет шевельнулась. Потянулась, переворачиваясь на спину, наполовину стягивая с себя одеяло. Он почувствовал сквозь ткань штанов, как тесно к нему прижалось её теплое бедро. Утренняя Бет Грин. Сбитый подол. Очертания хрупких рёбер под молочной кожей, линия талии в миллиметре от его застывших пальцев, нежная лунка пупка. Дэрил закрыл глаза. Черт. - Доброе утро. Голос у неё чуть хрипловатый. Сонный. Надтреснутый в сердцевине. - Привет. - Спасибо за рубашку. Тебе не холодно? - Нет. Бет некоторое время молчит, разглядывая танцующую в солнечном свете пыль. Слушая мерные шаги Форда под окнами. Дэрил лежит тихо, но она чувствует на себе его косой взгляд и исходящее от него тепло своим бедром. На ней только его рубашка и трусики. Она впитывает в себя это ощущение до капли — ощущение сильного, напряжённого мужского тела рядом. Вспоминает, как он целовал её в том доме — жадно, грубо, до привкуса крови из прокушенной нижней губы. Вспоминает, как невыносимо остро врывалось в неё ощущение жизни с каждым прикосновением горячих грубых пальцев. Поворачивается. Напарывается на мрачный прищуренный взгляд. Несколько морщин в уголках глаз. Обветренная, смуглая кожа на острых скулах. Длинная щетина с пробивающейся сединой. Бет никогда не думала о том, сколько Дэрилу лет. Тридцать? Сорок? Ей наплевать на это чуть больше, чем абсолютно. Ей не интересно это чуть больше, чем ни черта. Ей интересно только какие на ощупь его морщины. Она протягивает руку, не думая ни о чем, кроме того, какая у него кожа. И о том, что он пахнет лесом, мокрой травой и чем-то теплым, родным, скручивающим низ живота в отчаянной потребности в … Нём. В том, чтобы его губы снова заставили её разум раствориться, забыть обо всём, чтобы чистый пожар смыл всю боль и выжег из неё смерть. Бет резко выдохнула от неожиданности, когда он поймал её запястье у самого своего лица. Стук собственного сердца в ушах, так, что кажется — сейчас оно разорвется, брызнет горячей, красной кровью внутри головы. Пальцы Дэрила — твердые, будто стальные обручи. Осторожные. Ни грамма боли. Кроме той, что вопит из его глаз прямо ей в лицо. Приказывает. Просит. Не трогай меня. Не подходи ко мне, мать твою, Бет. Не покидай меня. - Бет. Голос такой же, как эти пальцы, что удерживают её. Твердый. Напряжённый. Он не сделает больно. Никогда. Это новое знание выплывает откуда-то из подкорки так просто и уверенно, и она удивляется, почему это не приходило ей в голову раньше. Никогда не сделает больно. Маленькое усилие, и она проводит кончиками пальцев вдоль самой глубокой морщинки, запекшейся почти до виска. Так осторожно, как только возможно. Словно он сотворен из самого тонкого стекла. Спускается по скуле, по впалой щеке, ощущая, как покалывает пальцы жёсткая щетина. Дэрил сжимает губы в тонкую линию, продолжая сверлить её прищуренным взглядом. Не делая ни единого движения. Позволяя ей придвинуться ближе. Позволяя проникнуть её прикосновениям до самых костей, сдерживая пробивающую дрожь в позвонках. Она помнит, какая гладкая кожа у него над ключицами. Помнит её вкус. Помнит мышцы у него на груди и плоский живот с резко обозначенными, будто вычерченными, кубиками. Помнит, как эта твёрдая, горячая грудь вжималась в её, когда он был над ней. Бет гладит круглый шрам от стрелы с рваными краями на левом боку. Почти белый на фоне темной кожи. Обводит кружок указательным пальцем. Нагибается и приникает к шраму губами, мягко обжимая рваные неровности. Чуть касается языком, прикрывая глаза. Улавливает судорожный выдох Дэрила, пробившийся в сознание словно из другого мира. Бешено сокращающие мускулы под ладонью, горячее мужское тело, руки, обхватившие её всю, рванувшие её наверх, к потемневшему взгляду. Он сжал её подбородок, всматриваясь в шальные глаза, чокнутые, кипящие озёра, в которых — проклятье — не было ничего, кроме огромного, жаркого, бездумного желания. - Я не смогу остановиться, понимаешь. Кивнула. Влажные следы её губ вокруг шрама, как адово пекло. Требовательные тонкие пальцы на ремне. Ни черта она не понимает. Влажный сладкий рот, смешавшееся дыхание, сплетённые бедра. Он вжимает её в себя сильнее, сходя с ума от её рта, от голубой венки на шее, от выпирающей на узком плече косточки. Грёбаная рубаха путается, перекручивается, он стаскивает её с Бет через голову, притискивает необходимое, податливое тело к себе. Неловкие, жадные руки. Приглушённые короткие стоны, разносящиеся по комнате. Вниз-вверх ладонью, ощущая каждое тоненькое ребро на худой спине. Ощущая тугой живот, прижатый к ширинке. Зарылся рукой в волосах, перевернул её под себя. - Бет. Короткое, такое важное, единственно важное, катастрофически запретное имя дерет в клочья гортань, саднит ранками на языке. Она принимает на себя его вес, подаётся навстречу бёдрами, шепчет что-то неразборчивое, шаря рукой по ткани матраса. Запрокидывает голову, и он видит мягкую линию челюсти, еле заметную ямку на подбородке. Диксон судорожно сглатывает. Чуть наклоняется. Упирается лбом в эту ямку, зарывается лицом в её кожу, вдыхает до рвущихся лёгких. Запах дождя огнём проходит по жилам. Дэрил почти слышит, как с грохотом осыпаются один за другим его щиты, рушатся тщательно возведенные стены, разлетаются вдребезги остатки самоконтроля, выпестованные за многие годы до такого идеального, безопасного блеска. Ей плевать на его стены. На его щиты и кровавые ошметки его гребаной уверенности мне-никто-не-нужен. У неё маленький, горячий, ищущий рот и трещинка в середине нижней пухлой губы. Его след. Он ни хера не мастер поцелуев. Вообще. Он целует её глубоко, медленно проводит языком по её языку, чертит влажную границу вдоль нижней губы, чуть посасывая, упиваясь вкусом, стараясь удержать себя на грани и всё равно ощущая, как вскрывается ранка солоноватым привкусом крови. Воспоминание о том, как в ней тесно, сумасшедше тесно, раскаленной лавой прокатывается по нервным окончаниям. Он рефлекторно впечатывается в неё пахом, и Бет отвечает абсолютно нереальным, идеальным, голодным движением. Чёрт, как же она нужна. Сейчас, прямо сейчас, вся до конца. Чувствовать, как дрожит её тело под ним, ощущать напряженные мышцы её живота, тонкие пальцы, впивающиеся в него. То, как она жмётся к нему так, будто он единственное, что необходимо ей до безумия. Будто он необходим так же, как необходима она ему. Он спускается ниже, к острому, как у подростка, плечу с тёмной маленькой родинкой. Проводит по мягкой коже губами, лелея её вкус на кончике языка. Чувствуя, как каждое его движение отзывается в ней россыпью мелких судорог. Чертит влажные линии, прихватывает, сминает зубами, стараясь не обращать внимания на ноющую в груди боль. Инстинктивные движения. Короткие ногти в его лопатках. Её сбитое дыхание. Её «пожалуйста» в самое ухо. Мир трещит, сходит с ума, летит в преисподнюю, вместе со всеми его демонами, выбитыми черной краской поверх самых застарелых шрамов. На ней маленькие белые трусики, он стаскивает их, отбрасывает в сторону, касается розоватых следов от белья на коже. Обводит пальцами косточки на руках, выпирающие ключицы, горячую ямку у шеи. Гладит шелковистый живот, чувствуя горячую дрожь, которая ритмично пробивает её тело. Дурея от этой девочки. Женщины. Уже женщины. Ещё ниже. Туда, где так мокро, чёрт, так нереально горячо, что кажется, будто она сейчас вспыхнет под его пальцами, выгорит дотла от сумасшедшего, сжирающего изнутри пламени. Дэрил осторожно погладил маленький бугорок, скользнул вдоль складочки и нежно проник в обжигающую, тесную глубину. Бет вскрикнула, распахнула глаза, резко насаживаясь до конца на его палец. Дэрил помедлил, тихонько задвигался в ней, мучительно осторожно, стиснув до хруста зубы, вглядываясь в огромные, абсолютно безумные, доверчивые глаза. Ощущая, как выламывает от боли член, упирающийся в её ногу. Она мечется под ним, рвётся бёдрами навстречу, исходя от желания, от нужности его в ней, беспомощно шарит руками по его бокам, пояснице, пытаясь зацепиться, прижаться, сделать что угодно, чтобы почувствовать его в себе полнее. Дэрил добавляет второй палец, чуть ускоряет темп, ощущая, как скатываются капли по взмокшему затылку. Бет стонет в голос, и он зажимает её рот своим. - Т-с-с-с, — шепчет он в её губы. Девушка фокусирует на нём взгляд. Бормочет что-то, слизывая капельку крови из ранки. - Дэрил? Всего лишь имя. Всего лишь чертовы двести двадцать вольт через всю душу наискосок. Дэрил смотрит в её глаза, снова ощущая, как скребёт что-то когтистой лапой в груди, разрывая все внутренности к херам, смотрит, улавливая своё отражение в её чёрных, шальных зрачках. Я хочу тебя до смерти. Так хочу. Он прижимает запястья Бет к покрывалу над её головой. Опускается сверху, отчаянно заставляя себя делать это медленно, перестаёт дышать, проникая в неё, но она всё равно резко отстраняется в первый момент назад, вскрикивает, не в силах выдержать его внутри. Дэрил тут же выходит, касается губами уголка рта, заставляя её расслабиться, снова распахнуться для него, зализывает ранку на губе, шепчет что-то ей в ухо и вновь опускается, нежно входя до конца. Всё внутри него рушится, тесная Бет, всё ещё почти девочка, обхватывает его жарко и мокро. Сводит с ума. Выбивает хриплый стон из лёгких. Кости будто выплавили из тела, последними усилиями Дэрил удерживает контроль, тихонько двигаясь в ней, ощущая, как она привыкает к нему, сжимает его бедра ногами, хрипло дышит, закусывая кожу на его груди. Подаётся, чёрт, уже сама подаётся вперед, с силой нанизываясь на него, наращивая ритм, дрожа всем телом от захлестнувших ощущений. Дэрил слышит своё рычание и её стоны. Чувствует её лодыжки на пояснице, яростно вбивая Бет в матрас. Всё глубже. Сильнее. Безумнее. Нежность испарятся, как сухой пар с раскалённых камней. Есть только Бет и он, есть их, покрытые испариной, тела и дикие, почти звериные движения. Есть только эта девочка, что вдруг отчаянно дёргается к нему, замирает, вцепившись ногтями в его располосованные лопатки, и откидывается назад с коротким всхлипом, выгибая до хруста спину. Ловя пересохшими губами воздух. Дэрил чувствует, как она бешено сокращается вокруг него. Подхватывает девушку под ягодицы, проникая до самого конца, придерживая её, каждой клеткой ощущая, как кончает под ним Бет Грин. Как сперва расслабляется, а затем прижимается к нему маленькое тело, чуть раскрываются бёдра, давая ему полный доступ. Как её пальцы зарываются в мокрый затылок. Охеренно. Сумасшедше круто. Так не бывает. Дэрил снова набирает ритм, сходя с ума от каждого рывка, полностью выходя и снова всаживаясь в горячую, влажную, сладкую глубину, ощущая, как она всё ещё содрогается вокруг него. В ушах оглушительно шарахает кровь, в голове абсолютная, удушающая пустота, в которой колотит чёртовым пульсом её имя. Внутривенно влитая необходимость. Он в последнем толчке впечатывает её в матрас, глухо стонет, содрогаясь всем телом, обрушиваясь на неё, утыкаясь во влажную тонкую шею. Девочка моя. Маленькая моя девочка.