Окольные пути

Глеб лежал на кровати и переключал каналы телевизора, мечтая заснуть, и стереть из памяти очередной заурядный концерт «Матрицы», который ровным счетом ничем не отличался от предыдущих. Неожиданно младший Самойлов замер перед экраном, его внимание привлекла фотография Вадима за спиной ведущей. «Двадцать девятого декабря, в Крокус-Сити-Холл состоится долгожданная презентация нового сольного альбома Вадима Самойлова…». В груди у Глеба что-то зашевелилось, а потом его сердце упало, свет в голубых глазах померк. До их встречи оставалась неделя, он, практически, уже считал часы, жил ожиданием этой встречи. А Вадим, получается, не собирался приходить? Мысли вихрем проносились в его голове. Имя брата отдавалось мучительной болью. Пустым застывшим взглядом Глеб уставился в экран. Ладони сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. «Этого не может быть! Как он мог так поступить?» Глеб был на грани истерики. Вадик, впервые за четыре с половиной года, записал альбом, значит, он не планировал возвращать «Агату». Воображение Глеба рисовало все более мрачные и запутанные картины. Сон, как рукой сняло. Он стянул с вешалки куртку и вышел из дома. Холодный морозный воздух охладил разгоряченные запутанные мысли. Понурившись, и спрятав руки в карманы, Глеб бесцельно бродил по городу, пока не замерз окончательно, и тут, как нельзя кстати, ему подвернулось небольшое ночное кафе. В заведении было тепло, в меру светло и уютно. Самойлов заказал у барной стойки бутылку коньяка и, выбрав самый отдаленный столик, присел за него. Глеб повернулся спиной к этому миру, и потерялся в нем. «Если он не придет…». От одной мысли об этом, всё внутри младшего связывалось в отчаянный ком боли. Во рту пересохло, и, сделав первый глоток обжигающей жидкости, он почувствовал, как внутри него растеклось тепло. Пристально вглядываясь в бокал с янтарным содержимым, Глеб отдался на волю воспоминаниям. Больше десяти лет прошло с тех пор, как Вадим вытащил брата из ада, перед этим, фактически, вернув его с того света, когда Глеб не рассчитал дозу, приняв больше обычного. Ему повезло, что в соседней комнате находился Вадик. Единственное, что успел сделать младший, это дойти до комнаты брата и медленно осесть на пол в проходе. На глазах у старшего Глеб резко побледнел, глаза закатились, он перестал реагировать на звуки и прикосновения. Вадим не растерялся, вызвав «скорую», он стал делать младшему искусственное дыхание. Как позже сказали врачи, именно эти манипуляции старшего и спасли жизнь Глебу. За одну ночь Вадик постарел на несколько лет, от осознания того, что брат мог умереть, перехватывало дыхание, и все внутри сворачивалось в узел холодного отчаяния. Вадим поставил себе цель помочь Глебу бросить наркотики окончательно. За несколько лет до этого они вдвоем выбирались из наркотического болота. И, как казалось Вадику, им это удалось. Но вскоре младший снова взялся за старое. Вадим закрылся с братом в своей квартире, отключив все телефоны, выбросив номера дилеров, он следил за ним двадцать четыре часа в сутки. Глеб до сих пор не представлял, как Вадиму удалось тогда выдержать все это. От невозможности связаться с поставщиком, младший то осыпал брата оскорблениями, кричал диким голосом, грозился шагнуть из окна, то умолял Вадика достать ему последнюю, самую последнюю дозу, стоял перед ним на коленях и рыдал так, что у старшего сердце обливалось кровью. Но Вадим был непреклонен, он обнимал его, стараясь забрать себе боль брата, когда тот расчесывал кожу до крови, словно хотел соскрести ее и выкинуть, желая добраться до внутренностей. До мышц, которые сводило непереносимой судорогой. Вадик носил младшего в ванную, смывая пот вперемешку с рвотой, а потом укачивал его на руках, помогая Глебу хоть ненадолго отключаться от изнурительной боли. Несколько дней оба провели в аду, а потом, незаметно, стало легче, младший снова начал спать по ночам, правда засыпал он первое время, только в руках Вадима, снова начал есть, а еще через несколько дней старший увидел на лице брата искреннюю, неподдельную улыбку. В тот момент Вадик сказал Глебу, что всё у них отныне будет хорошо. И Глеб поверил. За эти дни их братские чувства окрепли еще больше, духовное родство усилилось, в физической близости стало сильнее ощущаться доверие друг к другу. Глеб знал, что обязан брату жизнью, знал, что если бы в тот день он умер, то и Вадим ушел бы вслед за ним. Вадик был единственным в мире человеком, который любил его просто так, просто за то, что он есть, такой весь зыбкий, неустойчивый, обидчивый, но самый родной на всем белом свете. Допив остатки алкоголя, Глеб покинул уютное помещение, приютившее его в столь поздний час, и побрел в сторону дома. Войдя в пустую квартиру, он прошел в темноте на кухню и достал из холодильника водку. Его бил озноб. Глеб скользнул вниз по стене, прижимая колени к груди. «Будь Вадик рядом, он не дал бы мне столько пить», - подумал Глеб, делая глоток. Пальцы дрожали. Пьяные черные звезды заглядывали в окно. Уткнувшись лицом в согнутый локоть, Глеб ощутил, как боль, терзавшая его весь вечер, ослабила хватку. *** Глеб, как завороженный смотрел на сцену, боясь пошевелиться, дабы не спугнуть волшебство музыки. Песни были разными - от зажигательных и динамичных, до серьезных с философскими тексами. Грамотные аранжировки Вадика добавляли в музыку драматизма. Замысловатые, пленительно-эмоциональные гитарные соло старшего, как нельзя лучше подчеркивали музыкальное настроение. Одна часть Глеба радовалась за брата, но вторая испытывала щемящую грусть. Глеб слышал собственное сбивчивое дыхание, по виску скользнула капля пота. Вниз по позвоночнику расползалось напряжение. В горле стоял ком, который никак не проглатывался. Беспомощность сковала его. Настороженным взглядом он скользил по лицу Вадима, пытаясь найти ответ на мучивший его вопрос, стараясь понять, придет ли Вадим послезавтра на встречу, которую сам же и назначил. Вадик. Его Вадик. От него исходил какой-то особый свет, который притягивал к себе. Вмиг захотелось дотронуться языком до его губ, окунуться в черную глубину глаз. После последней песни Глеб пробрался к выходу и, незаметно покинув здание, проскользнул в темноту. Воздух был пронизан ароматом мороза и свежевыпавшего снега, который кружась в замысловатом танце, тихо укрывал землю белым пушистым одеялом. Дрожащими руками он пытался прикурить сигарету, получилось не сразу. «Он не придет… не придет… не придет…». Мысли бились друг о друга. Возможно, Вадим уже и не помнил об этой встрече, что было не удивительно. Столько новых песен, запись альбома, концерт... Конечно, он и думать забыл о младшем. Все вокруг замерло. Глеб поднял голову к небу и тихонько взвыл, захлебываясь воздухом. Глаза страдальчески смотрели ввысь. У него не осталось ничего, даже надежда испарилась, растаяла словно снежинка на горячей ладони. Отчаяние скользило по венам, забиралось в душу и сдавливало изо всех сил, мешая сделать очередной вдох. «Вадь…». В пустоту. С горечью. С надрывом. Тишина пугала своим безразличием. В ушах зазвенело. Перед глазами в хаотичном вальсе закружились бело-черные тени, вырисовываясь в демонов, обнимающих ангелов иллюзорными крыльями. Глеб сел на лавку на ближайшей остановке, и уткнулся лицом в ладони. В мягких вьющихся волосах запутались снежинки, робко лаская светлые кудри, утешая. Облако сизого дыма от тлеющей сигареты растворялось в неподвижной мгле. *** - Вадим, - окликнул старшего Самойлова Эдмунд, пришедший поздравить коллегу с дебютом. – Не хочу лезть не в свое дело, да и не люблю я этого, но в кулуарах активно обсуждается слух, что якобы «Матрица» прекратила свое существование, твой Глеб свернул проект. Вадик переменился в лице и, дрогнувшим голосом произнес: - У них же концерт был два дня назад. - Последний, вроде как. Впервые за три месяца старший ощутил уверенность в том, что Глеб помнил о встрече и, мало того, собирался прийти, иначе, зачем бы он стал разваливать свою группу? Вадим почувствовал, как невероятно тяжелый груз упал с его плеч. Хотелось прямо сейчас поехать к младшему, предстоящие два дня казались ему вечностью. - Спасибо, Эдик. - Было бы за что, - Шклярский дружески похлопал Вадима по плечу. – Замечательный альбом, кстати, с почином тебя. К Вадиму подходило множество музыкантов, друзей, знакомых. Каждый говорил теплые слова относительно сольного альбома, желал удачи. Уже перед самым отъездом домой, Вадим случайно услышал разговор двух неизвестных ему людей. - У Вадика шикарный альбом, не зря он столько лет корпел над ним. - Да уж, не то что у его брата. Тяп-ляп и готово, если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что это не Глеб писал для «Агаты» большинство песен. - Младший исписался, три альбома и каждый последующий хуже предыдущего. Тело Вадима напряглось, образ Глеба всплыл перед ним яркой вспышкой. Вдруг представилась ему одинокая немая неподвижная тень брата посреди огромного заснеженного города. Его Глебка… Потерявшийся в этом жестоком мире, так и не примирившейся с тем, что жизнь далеко не сказка. - А Вадиму надо продолжать, если всё удачно сложится, то его проект сможет повторить успех «Агаты». - Ну, это вряд ли. В сентябре в «Олимпийском» аншлаг был. - Со старыми песнями, ведь. А если они вернут группу, и Глеб начнет снова писать, он утянет Вадима за собой на дно. Младший будет ему только помехой. Ладони Вадика сами сжались в кулаки. Он ненавидел когда кто-то негативно отзывался о брате. Он сам себе не позволял говорить ничего плохого о младшем и уж тем более не выносил, когда слышал это от других. Глаза Вадима горели от гнева. Ярость охватило его. «Блять, порву любого за него.» Он с силой толкнул дверь и вылетел на свежий воздух. Слова незнакомцев попали прямо в цель, туда, где болело больше всего, в самую душу. В груди заныло, словно острым ножом провели по сердцу. Он любил брата до исступления. Песни, группа, ничто уже не имело значения, лишь бы Глебу было хорошо, лишь бы никто не обижал младшего. *** Предновогодний вечер был сухим и дышал тоскливо-праздничной прохладой. «Странные праздники, что-то меня знобит от этого веселья». Улыбки прохожих вызывали раздражение и досаду. Небо смотрело сверху вниз, готовясь в любой момент расколоться пополам. Чем ближе Глеб подходил к кафе, тем сильнее ощущал дрожь в руках, ноги ослабли. В дверях он немного задержался, осматривая небольшой зал. В идеале, он мечтал прийти и увидеть, что Вадик уже ждет его. Но Вадима не было. Часы показывали 16:30. Народа было немного, что неудивительно, все нормальные люди готовились к встрече нового года. Глеб выбрал столик неподалеку от входа и, усевшись, развернулся к окну. Опередив вопрос подошедшей молоденькой официантки, Самойлов заказал бутылку виски, вежливо отказавшись от предложения, чего-нибудь покушать. 16:55. Нервы натянулись, словно гитарные струны и задрожали. Глеб отпивал виски, но с каждым глотком внутрь проникал кислым привкусом страх. Глотать становилось все труднее, дышать – невозможно. Он думал, что не переживет, если Вадим не придет. Сердце бешено билось от напряжения и казалось, что оно не выдержит томительного ожидания и остановится. Память младшего бережно хранила все сюжеты о счастливой жизни, прожитой вместе с братом. 17:15. Смеркалось. Глеб подслеповато всматривался в оконное отражение. Новогодние гирлянды задорно переливались хрустальными капельками и наводили тем самым на младшего еще большую тоску. Одиночество заставляло раз за разом наполнять опустевший бокал. Надежда на то, что брат появится, таяла с каждой минутой. Глеб судорожно вдыхал сигаретный дым, водил пальцами по столешнице, сминал в ладонях салфетку. «Может и не было никакого тура? Может привиделось всё? И договора о встрече не было? Глупая игра, оказавшаяся сном». Каждый звук открывающейся двери, каждый чужой шаг, отдавались ноющей болью. 17:30. Теперь он не сомневался, что Вадик не придет, но продолжал сидеть на месте, на самом краешке жизни. Он держался крепко, не смея разомкнуть руки, но с каждой секундой пальцы слабели все больше. Янтарные слезы на дне бокала приглушенно ударялись друг о друга. Идти ему было некуда. Его никто не ждал. Да и если бы ждали… Без Вадима было мало всего. Он сжался, словно пожухлый осенний лист, переживший осень и затерявшийся в грязно-сером месиве зимних дорог. Жизнь потеряла всякий смысл. «Что мне делать, если он не придет?» Внезапно Глеб ощутил, что страшно устал за последние несколько лет, вымотался до предела. Поежившись, он плотнее закутался в печаль. «Я, наверное, так и просижу здесь всю свою оставшуюся жизнь.» 17:40 «Вадим, ну наконец-то!» Глеб напрягся. К соседнему столику приближался улыбчивый молодой человек, которому, видимо, и адресовался чей-то громкий возглас. Жизнь жестокой насмешкой хлестнула Глеба по щеке, сердце провалилось в бездну, и что-то захлопнулось у него в душе. 17:55. Толкнув дверь в кафе, Вадик замер на несколько секунд, глядя на брата с беспокойством и любопытством. Глеб не видел его. Он сидел, повернувшись лицом к стене, так как сил ждать и надеяться больше не осталось. Теплые ладони старшего закрыли ему глаза. - Прости, малыш. Глеб вздрогнул при звуке знакомого голоса. Вадим убрал руку с лица младшего и затуманенные болью глаза Глеба вмиг прояснились, когда он обернулся. - Твою мать, Вадик… - Прости, Глебка. Чертовы пробки. Младший выдохнул, попытался подняться, но ноги внезапно сделались ватными. Сил ругаться не было. - А ты давно ждешь? – Вадим взглянул на часы. – Черт, почти час, да? - Нет, - оборвал Глеб, вставая со стула, и, сначала осторожно, а затем, наплевав на все взгляды и думы окружающих, вцепился в брата, прижимаясь к нему всем телом. - Почти пять лет.