Серия драбблов. Белларк.

Мелкая роса, прошедшего недавно дождя, покрывает листья кустарников, окружающих лагерь, когда взъерошенный, но довольный Беллами проходит сквозь ворота из веток. Перекинутая через могучее плечо тушка тут же возбуждает аппетит всех присутствующих, а на лице охотника победоносная ухмылка – он снова был на шаг впереди Кларк. И принцессе придется смириться с тем, что он мужчина, а значит – охотник и защитник. Просто Блейк не умел иначе – с самого детства он только и делал, что защищал: себя, мать, Октавию. Никогда не жалуясь, он сносил упрекающие взгляды, снобизм и выходки младшей сестренки, но лишь потому, что это был единственный способ их защитить. Так что теперь, кучка голодных последователей, которых Беллами, если честно, презирал, не могли сравниться с тем, что он пережил в более юные годы заточения. На Ковчеге было то же самое, и если там Совет решал, то теперь решает сам Блейк, превратившись из простого уборщика в чуть ли не бога, которому послушное стадо смотрит в рот, лишь бы ухватить кусок мяса. И он без лишней скромности был уверен, что без него они бы не выжили. Ковчег, мать, Октавия – они сделали его тем, кто он сейчас – монстром. Но и тут Блейк утешался тем, что по-другому ни он, ни сестренка бы не выжили. Жаль только, что произнесенные раз триста – слова перестают «работать», а ему нужно, чтобы они работали. Чтобы он работал. Заведенная машина для охраны и убийств. Но он этого не хочет. Вот только его спросить об этом забыли. Не спрашивала и она. О, хотя надо отдать должное, принцесса не спрашивала – Кларк делала. Неважно, свою работу, которую она делала хорошо или чужую, как например, пыталась взять на себя работу Беллами. Гриффин была единственной, кому он мог позволить сделать всю работу за него. При этом она ухитрялась одновременно улыбаясь, в очередной раз отчитывать его за мелкие нарушения. И он позволял, потому что только с ней мог расслабиться, чтобы не вскакивать и не бежать впопыхах возвращать блудную сестру в палатку. Не уходить в лес за очередной тушкой, которую эти варвары, не знавшие как разжечь костер, просто растерзали бы сырую. С ней такое не пройдет. Ее даже принцессой точно не назовешь – слишком сильная, слишком правильная, слишком самоуверенная, чтобы быть зависимой от него. Вот почему время, проведенное с Кларк было для него отдыхом – она единственная, кто не тянул его вниз, позволяя дышать полной грудью. Единственная, кто одновременно столь силен и столь слаб, позволяющая, пусть иногда, окрылять себя заботой. И он заботился, лишь бы не исчезли эти подаренные крылья. Потому-то вместо своей палатки, где его наверняка, не ждет Октавия, улыбаясь, он идет к палатке медиков. Но слава впереди него бежит, и привлеченная всеобщим оживлением, Кларк сама приподнимает полог, чтобы завидев его, улыбнуться: - С возвращением.