Серия драбблов. Белларк.

Именно этим утром его голова просто раскалывалась, в то время как тело не знало – радоваться, или проклинать. Вчера случилось то, чего Беллами не смог предугадать: начавшаяся война с землянами закончилась слишком быстро. Вот только потери еще долго буду всколыхать в его груди тугой узел. В тот день погибло много ребят из сотни, но самой главная потеря для него лично – это смерть его единственной младшей сестренки Октавии. Глупая девчонка выбежала прямо на линию фронта, когда стрела поразила ее в самое сердце, в то время как она грудью защищала десятилетнего мальчика с трясущимися руками и мокрыми штанами. Он не смог ее спасти, даже забывшись, с трупом на руках, бегая по полю сражения и зовя Кларк. Девушка вскоре нашлась – ее потеря была не сравнима с его, но ощутима так же. Финн. Красные глаза, сгорбленные плечи и мужская рука, которую принцесса ни секунды не выпускала из своей бледной ладошки. Ее уводили силой, не он. Тогда все его мысли занимала лишь Октавия, с чьим телом он расставался так же, как и когда это было при жизни сестры – с боем. Это все, что у него было, а теперь не осталось ничего. - Беллами? – Ее удивление потонуло в его губах, грубо накрывших ее собственные. Сильные руки, сдавив худенькие плечи, почти рывком бросили ее на траву, недалеко от лагеря, где их не могли услышать. А его тело придавило ее сверху, тогда как Беллами не прекращал отчаянно целовать Гриффин. Кларк не сопротивлялась – ей это было нужно не меньше, чем ему. И зная о его собственном горе, девушка надеялась помочь Блейку. Кончили они почти одновременно: она с его именем на устах, он же прорычал имя своей сестры. Вымотавшись морально и физически, грязные и понурые, они провалились в глубокий тревожный сон. «Братишка!» Беллами с криком вскочил с подстилки из листьев, не осознавая, где и когда он находится. Солнце, не успев подняться достаточно высоко, едва освещало лесную полянку с каплями утренней росы. В воздухе все еще стоял отголосок смрада сгоревших тел сотни и леса. Парень поморщился, когда воспоминания о вчерашнем дне ударили обухом о его больную голову. Лишь тогда Блейк заметил, что еще одной участницы вчерашней трагедии не было под его мозолистой рукой. Кларк исчезла. Мгновенно вскакивая и натягивая штаны, парень молил всех святых, чтобы хотя бы ночь с блондинкой оказалась единственным стоящим якорем среди всего этого хаоса. Гриффин обнаружилась на сгоревших остовах некогда их лагеря. Окруженная редкими выжившими, девушка непрестанно находилась на корточках, убирая не догоревшие обломки и пепел. Грязная и потная, она как лидер, умудрялась наблюдать за работой ребят и помогать, если к ней приносили кого-то и что-то. - Кларк! – Его гневный, но наполненный облегчением окрик, отлетел от блондинки, как от стены. Она даже не подняла головы, лишь заметно вздрогнула. Зато заметили все остальные, быстро расходившиеся перед высокой фигурой Беллами, аки море перед Моисеем. Остановившись перед принцессой, парень заставил ее подняться с колен. Голову она не подняла, но послушно встала. Вся ее фигура говорила о том, что девушка разбита, она даже не могла толком стоять, так что Беллами пришлось поддерживать ее обеими руками. - Почему ты ушла? – Не замечая состояния девушки, Блейк практически рычал ей в лицо. - Не хочу! – Едва слышно просипела в ответ та. - Что? - Не хочу становиться заменой! – Глубоко вздохнув, что было сил крикнула Гриффин. – Снова! - Кто? – Рыкнул Беллами. Рефлекторно его рука попыталась заправить светлую прядь за ухо, но остановилась в миллиметре от ее лица. Несказанное имя повисло между ними не хуже стены. Финн. И это было ожидаемо. Беллами разочарованно выдохнул и опустил руку, так и не дотронувшись до нее. Огромные голубые глаза, следившие за каждым его движением, с ужасом взглянули в его карие. Будто в замедленной съемке, худенькая рука девушки взметнулась вперед. Звук пощечины гулко разлетелся по всему лагерю, заставив затаившихся зрителей драмы вжаться в останки лагеря. - Не тронь меня! – По бледным, покрытым гарью и кровью, щекам потоком побежали слезы, и Кларк рванула в лес. Он не знал, что делать. Прижимая ладонь к покрасневшей щеке, Беллами впервые чувствовал себя беспомощным со времен детства на Ковчеге. Это не была злость на Кларк, не на Октавию, которая оставила его так рано, и даже не на Финна, который воспользовался положением. Впрочем, он же так же поступил, верно? Он не знал, на кого злиться. На себя? За что? За то, что влюбился в эту принцессу, и только потеря сестры толкнула его на действия? Он ведь давно хотел ее. Так почему у них так паршиво все сложилось? Ответа он не знал, и похоже, что Кларк он тоже сегодня потерял. Ха-ха. Замена? Ты, наверное, шутишь, принцесса. Октавию никто бы не смог для него заменить, ни сейчас, ни потом. Для Кларк у него давно была другая ниша в сердце, рядом, занимаемая безраздельно. Ведь Принцессу тоже никто не смог заменить – ни одна из подстилок на ночь. - Да беги ты уже за ней. – Раздалось где-то за соседней стеной тихое, но такое знакомое ворчание. Монти, нацепив очки Джаспера, уныло копался в куче золы, не надеясь откопать друга. – Надоели оба. И Беллами побежал. Изо всех сил побежал в лес – туда, где скрылась его принцесса. - Ты не замена, глупая! – Она была на полпути к бункеру, когда его руки прижали ее к телу. Гриффин не могла сопротивляться – все силы ушли на пощечину и бег. Бег даже не от Блейка - от страшной реальности, застилавшей ей глаза. Кларк боялась: всего вокруг, своих желаний, Беллами. Она не хотела, чтобы все повторилось! А тут еще и трагедия и последовавший пожар. Боже, за что ей это все? Почему она просто не умерла где-нибудь от копья землянина или даже от рук самого Блейка, который взглядом грозился убить ее с самого первого дня их знакомства. И вот теперь, когда она полюбила этого человека – приходится совершить ту же самую ошибку, что и с Финном. Она не могла больше этого выносить, а потому закричала. Давилась воздухом, толчками, выходившим из легких, своим криком, слезами и им. Он был рядом, как никогда нужный, нежный и теплый. Обнимая ее, он давал ей сил не сорваться от всего этого – просто молча давая понять, что она не замена. Беллами любил ее такую, какая она есть, а потому принял ее: грязную, пропитанную кровью и потом, запятнанную рукой другого мужчины. Ведь и он сам был далеко не монахом, а собственная грязная и потная одежда так подходила этим двум грешникам.