Неприкасаемый

Весь этот рассказ говорит о времени, когда еще было такое понятие как распределение, а вернее — отработка долгов, но уже появились первые сотовые телефоны. Все очень просто, сейчас поясню. В общем, после того, как я отслужил в Морфлоте три года, оказалось, увы, что не так уж легко поступить в университет. Льготы для служащих уже не существовало, а соревноваться с малявками после того, как отпахал в морском десанте, я вам скажу, еще та песня. Ладно, отец помог, и я от военного завода, там, где папка был директором, пошел учиться на биолога. Но после учебы, вдруг всплыло, что я должен был отработать на заводе минимум год-два, а лучше все три, или погасить долг деньгами. Ну, и на кой им биолог? Или как у меня прописан в дипломе: профиль — преподаватель биологии и химии. И хотя отец уже не работал на заводе, а отдыхал на пенсии в Подмосковье вместе с моей импозантной маман, меня решили куда деть. И теперь я учитель десятых классов в поселковской школе. Вернее, в пригородной, там, где живут работники со своими семьями этого самого военного заведения. Нет, слава Богу, это не ящик — закрытый полностью поселок, где живут семьи работников засекреченного предприятия оборонки. То есть он был когда-то ящиком, но в связи с перестройкой и всем тем бедламом завод был рассекречен. И хотя и находился рядом с Екатеринбургом, но в черту города не входил. М-да… И теперь я стою рядом с директором этой, можно сказать, «элитной» школы и пялюсь на десятый класс «А», а он на меня… Занятно, больше и не скажешь. Вот школьным учителем никогда не хотел быть, это точно. Как там говорится, ага — здравствуйте, я ваша тетя. Ну, не совсем тетя и не совсем дядя, а учитель. Раньше «учитель» звучало гордо, раскатисто, еще бы, человек, который дает знание. И где, на каком витке своего развития мы это утеряли? Я слушаю вполуха заливания Анатолия Филипповича, толстенького, маленького и упругого, как резиновый мячик, мужичка. В переводе с официального — вся та болтология сводится к следующему: какой я хороший дядечка — молодой, вумный и оченно перспективный; и что будет с мелкими засранцами, если меня не слушаться и доводить. Вернее, что сделает этот милый человек со всеми с ними. Перевести? Ну, на биологический. Мальчиков минимум ждала кастрация, а девочек вивисекция. М-да… Славные детки, коль их так завуалировано запугивают, стращают родителями и всеми карами небесными. Хотя внешне так и не скажешь. Я осмотрел весь класс медленно, начиная с крайнего ряда у окна и кончая третьим у стены. После всех этих маленьких монстриков затылок зачесался убойненько. И я себе дал подзатыльник, чтобы не вцепиться в волосы и не выдрать их с корнем. Сколько у нас с ними разница? Давайте посчитаем. Угум, агам… Пять лет университета, три армии и один год школы, даже два — ведь учебный год только начался. Хотя год разницы не имеет большого значения, и чего выходит… Девять… или десять. Жуть. Я для них старпер, тогда почему все девочки так строят мне глазки, а парни похабно лыбятся? И это десятые классы? Мама, роди меня обратно, а лучше не рожай вовсе — убей в зародыше. Точно, сделай аборт. Чтоб уж наверняка! Попытался вспомнить себя в десятом и погорел. Ничего этакого в голову не приходило. Всплывала только Оленька, Олюшка и ничего более. Черт! Я отдернул себя от болезненных воспоминаний и снова стал блуждать глазами по классу. Девочки, пардон, девушки или… м-да… молодые женщины. Вот скажите мне, други, что такого случилось за девять лет, что такие кобылы учатся в десятом классе? Бог мой! Да у большинства такие буфера, что мне — когда я учился в школе — и не снились. Акселерация? Очень может быть, только пара девчушек выглядела на свои лета, а вот все остальные… Я терялся в мыслях при таком сравнении. Но при всем при том, что тела их расцвели полным цветом, мыслишки и умишки остались еще детскими. И этим огрел себя по затылку. Это дети — великовозрастные, пышногрудые и мягкопопые, но дети. Я тяжело вздохнул и снова углубился в свои больные воспоминания. Ольга всегда была тонкой и плоской, с огромными, как зеркало озера, серыми глазами и рыжими косами. Когда я заглянул ей в очи, то утонул в них навсегда, а косами меня незаметно связали, а именно мое бедное сердце. Так, стоять. Снова эти долбаные воспоминания. Теперь Ольга носит короткую стрижку, да и далеко не плоская, какой была в детстве. Она мать Данилки, ждет второго ребенка и счастлива в браке. Да только не со мной, а с моим младшим братом Валентином. Так что все счастливы, живы и здоровы, чего и вам желаю. Вернемся же к нашим баранам, то есть ученикам. Я снова осмотрел девиц и зацепился взглядом за медные пряди одной. Нет, на Ольгу она не походила. Даже цвет волос другой, но сердце кольнуло болезненно и неприятно, и я переключился на парней от греха подальше. Вот о чем думают юноши-десятиклассники сейчас? Девицы — понятно, как я заметил по всей той косметике, нанесенной на девушках в стиле боевой раскраски Ирокезов и по навороченной одежде. И почему только отменили школьную форму? Все эти кофточки с вываливающимися титями на парты и наверняка мини-юбки, хотя, когда дети вставали, приветствуя нас, я на них не смотрел, не до этого было, и посему не заметил. Мои мысли подтвердил директор школы, который стал объяснять девицам, что с завтрашнего дня всех крашенных самолично поведет отмываться в женский туалет с мылом, а в мини-юбках и развратных топиках выставит взашей. Что существует определенные нормы школьного этикета, которых следует придерживаться, и даже в праздник первого сентября. Я не стал слушать длительные нотации директора и снова углубился в размышления, о чем грезят и мечтают сегодняшние современные пацаны. Сам я думал в свои шестнадцать-семнадцать о том, как здорово погонять мячик с моим закадычным другом Славкой после школы, пока не пошли дожди. Сходить на речку порыбачить или в «лес» по грибы. Благо Екатеринбург, в свою бытность Свердловск, всегда был размазан по лесным перелескам и отличался жуткой планировкой. Так что чередующиеся тут по окраинам лесопарки и жилые массивы — нормальное явление. А еще найти новый том научной фантастики, на которой мы были со Славкой оба помешаны. Ах да, и уберечь свои любимые марки от вездесущего младшего братишки. Мда-а, было время, были люди… А еще я мечтал поцеловать Ольгу и признаться ей в любви. А вот интересно, чем сегодня живут эти юноши? Если среди девушек выделялась рыжекудрая деваха с двумя задорными хвостиками и белой кружевной блузке в обтяг, показывающей ее нехилые достоинства, то среди парней цеплялся глазом блондинчик, сидящий за третьей партой у стены. Почему цеплялся? Ну, наверное, я просто не люблю блондинов, сам такой же масти. А еще потому, что сразу видно, что этот наглый себялюбивый смазливый пацан — «Король класса», со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так все девицы украдкой именно туда бросали свои влажные томные взгляды, особенно эта рыженькая с хвостиками. Было видно, как сосед этого голубоглазого засранца боится даже дышать в его сторону. Да и соседи сзади и спереди ведут себя тише воды, ниже травы. Все остальные субъекты мужского пола ничем таким не выделялись особенным. Пацаны как пацаны, стриженные перед первым сентября, что говорит у многих наличие светлых полосок незагорелой кожи около волос и особая лопоухость, еще пока щуплые, не успевшие вытянуться за лето. Есть такой у парней период, когда они вырастают чуть ли не на десять-пятнадцать сантиметров за один год, как на дрожжах. Так вот, как я понял, этот период начался в этом классе еще пока не для всех. Вот и получается, когда девицы уже, а парни еще нет. Такой странный коктейль, и он как раз выпадает на девятые и десятые классы. В которых мне преподавать, м-да, мрак, полный. Я опять оббежал быстрым взглядом класс и зацепился за странные темные вихры на галерке, выступающие из-за шушукающихся девиц. Немного переместившись в сторону, вдруг понял, что кто-то на задней парте спит без задних ног, причем такое поведение ученика совершенно не раздражает директора школы, вернее то, что Анатолий Филиппович на это не обращает демонстративно внимание. И еще удивляло, что классная руководительница данного класса до сих пор отсутствует, а вместо нее толкает речь сам директор. — Что ж, Евгений Васильевич, я сказал, что хотел. К сожалению, классный руководитель этих безобразников будет только на следующей неделе, она слегла и пока в больнице, могу я на эту неделю доверить этот класс вам? — Анатолий Филиппович посмотрел на часы и победно хмыкнул, а я через несколько секунд услышал раскатистый звонок на перемену. Надо же, даже не заметил, как пролетели сорок пять минут. — Перемены у нас по пятнадцать минут. Большая полчаса. Класс, свободен! А вас, Евгений Васильевич, прошу проводить меня в мой кабинет. Подростки загомонили, но, умудренные опытом, пока оставались на местах, ожидая, когда же взрослые субъекты съебнутся с их пространства, тем более второй урок все равно был у меня, и я не ожидал, что мое время так влегкую ополовинит директор. — Как понимаете, дети не сахар и даже очень, — Анатолий Филиппович, несмотря на свой мелкий рост, шел размашисто и бодро, по-деловому. — Школа только несколько лет назад стала гимназией. И каждый год все время приходится воевать с учениками то по поводу одежды, то по поводу обучения или поведения. Будут у завода лишние деньги — выбью специальную гимназическую форму, а то откровенный балаган. Вы ведь видели — еще соплюшки, а уже вместо юбок папины галстуки и сверху лифчики видать. Хорошо, что хоть их надевают! — Как я понял, завод процветает? — я пристроился под размашистый шаг этого крепкого мужичка и теперь шел сбоку, отрешенно смотря, как ученики сторонятся своего начальства, рядком прижимаясь к коридорным стенам. — Ну, конечно, не так сильно, как при вашем отце, но все-таки. Правда, решили часть завода переквалифицировать под нужды населения. Зато деньги, так сказать, живьем. Кстати, в нашу школу учителя рвутся со всего Екатеринбурга, зарплаты здесь выше на порядок по сравнению с другими школами. Да вы и заметили, большинство учителей — мужчины, теперь это редкое явление. И кстати, среди них несколько остепененных. Это тоже прогресс. — Значит, сковородки по военно-космическим технологиям? — усмехнулся я понимающе. — Ну вы, батенька, загнули! Не совсем сковородки, но технологии и правда космические. Одно то, что завод до сих пор на семьдесят процентов задействован по государственным заказам, говорит о многом. — И кто теперь у нас директор? — Как, вы не в курсе? А я считал, вы знаете. Канарейкин Леонид Витальевич, кстати, его младший сынишка учится как раз в десятом «А». Очень правильный, красивый парень, да вы, наверное, обратили внимание, блондин на третьем ряду. Так вот, это Павел Канарейкин. Прошу любить и жаловать. — А-а-а-а, — протянул я, рассуждая о том, что директор очень даже заблуждается по поводу этого «Школьного Короля». Мальчик даже на первый взгляд «правильным» не выглядел, кем угодно, но только не пай-мальчиком. — А кто так демонстративно дрых на последнем ряду? — Заметили? Хм, это Александр Суворов. Школьная знаменитость. — У-у-у-у, — а что тут еще скажешь, сейчас еще будет один рассказ о «Золотом Мальчике» из семьи сильных от мира сего. — Он гений, — буркнул насуплено директор и сразу заткнулся. — Гений? Суворов, неужели из… — начал только я, как меня тут же перебили. — Нет, однофамилец. Знаете, сколько Суворовых по России? Огромное количество! А насчет гениальности, его отец был ведущим конструктором на нашем заводе. — Был? — удивился я. — Да. Сами понимаете, амурные дела, разводы, новый брак с любовницей и так далее, — до добра все это не доводит. Тем более это было до перестройки. Теперь он просто конструктор, держат мужика в черном теле и уволиться не дают. — И? Как же это соотносится с Александром? — Только тем, что мальчик пошел в отца, несмотря на то, что живет вообще с дедом. — А как же мать? — Умерла, не вынесла, так сказать, всей этой шумихи вокруг развода и новой женитьбы супруга. Громкое было дело на весь наш околоток. А жаль, красивая была женщина. Кстати, Александр внешне — вылитая мама, совершенно не похож на отца. — Значит, тоже красивый, а еще и умный. Наверняка в классе отбоя нет от девушек? — специально соврал я. — Ха-ха! Вы ошибаетесь, с классом у Александра очень напряженные отношения и весьма не радужные, как вам кажется. Все девушки десятых и девятых классов, впрочем, как и одиннадцатых, влюблены в Канарейкина. Оно и понятно! Вообще, они как Моцарт и Сальери. С той лишь разницей, что в нашем случае популярен последний, а не наоборот. — Надеюсь, наш Сальери не убьет Моцарта? — криво усмехнулся я, а потом добавил: — И судя по всему, вам тоже импонирует Сальери. — Признаюсь, да! И не потому, что его отец теперешний директор завода. Просто одному дано от Бога, и он ни к чему не стремится, а другой прилагает все усилия, чтобы завоевать место под солнцем. Но, вообще-то, лучше поговорить с классным руководителем десятого «А», она вам расскажет куда подробнее и доходчивее, чем я, — директор пожал мне ладонь и улыбнулся. — Что ж, приступайте, у вас, кажется, урок, посему задерживать я вас больше не буду. — Еще один вопрос, Анатолий Филиппович. — Да? — недоуменно обернулся директор на мой голос. — Если ваша школа так популярна, то почему я так быстро и без трудов попал сюда? — Ваш отец заранее подготовил вам запасной аэродром. Так что будьте благодарны своим родителям, — и директор скрылся в своем кабинете. Что ж, а вот и реальность голой неприкрытой правды. Даже на это ты, Евгений, без отца никуда не годен. Спасибо, папа, за страховку по жизни. Ты прав, я сильно отличаюсь от своего правильного младшего брата. Он пошел по твоим стопам и теперь, отучившись в Политехническом, поступил в аспирантуру. Даже в армию не ходил, как я, — выбил белый билет, а еще работает на все тот же завод и, как я понимаю, метит на место зама, ну, а потом и на директорское кресло. Женился на моей любимой женщине и теперь ждет от нее второго ребенка… Красота. А я? Перекати-поле! Армия: и где — в Морфлоте, учеба: и на кого — на «ботаника», вернее на зоолога. Но не в этом суть. «С биологическим образованием много денег не заработаешь, — как говорил мой отец. — Я не могу финансировать изучение всяких сикорашек-таракашек странного вида и происхождения». Правда, потом сдался, но все же… Как оказалось, он проработал и такой вариант. С такими мыслями я вернулся в биологический кабинет. Точнее в его подсобку, находящуюся за классной доской. Здесь хранились учебные плакаты, муляжи, постоянные препараты и прочие — все для изучения биологии. Я оглядел свое рабочее место, а потом подошел к внутренней двери, что вела в класс, и посмотрел через рифленое стеклянное окно двери. Ученики меня не видели, в комнате царил полумрак, а я стоял на расстоянии, зато мог теперь понаблюдать за ними вживую, так сказать, «за стеклом». Какими они бывают без нас, педагогов, в своей естественной среде обитания. Действительно, многие девчонки были в мини-юбках, даже те, у которых кривизна ног этого не позволяла. Все они вертелись друг перед другом и возле школьного короля, который, вальяжно сидя задницей на кафедре перед доской, болтал ногами, перебрасываясь лениво словами со стоящими около него парой парней, рассеянно, можно сказать, с легким презрением смотря на вьющихся возле него озабоченных девиц. Вся эта веселящаяся перед моими глазами молодежь полностью закрывала мне вид на весь остальной класс. Правда, иногда в просвете, на грани возможного, мелькал одинокий профиль юноши, освещенный ярким сентябрьским солнцем. Но досконально рассмотреть его мне не давали. Девушки старались вовсю, ибо и так понятно, что это их единственный день, когда они могут блеснуть перед Канарейкиным своими прелестями. Так как каким бы ни был директор этой школе, спуску он явно подросткам не давал. И я был на сто процентов уверен, что завтра все девицы будут выглядеть как ученые дамы, целомудренные и недоступные. Звонок, что ж, мой выход, дамы и господа. Я вышел из подсобки, ученики дернулись, быстро расползаясь по классу, Канарейкин молниеносно слетел с кафедры, правда, не забывая об имидже, посему элегантно проскользнул к своему месту. — Что ж, садитесь, — посадил я класс и подождал, пока шум уляжется сам. Просто стоял и молчал, покуда все не позатыкались, не понимая, почему учитель на них не орет. — Меня вам представили, но я вас не знаю, посему давайте знакомиться. Класс снова возбужденно зашумел, кто-то хихикнул: «Давайте!», кто-то варгакнул: «Мы только за, главное — не учиться!» и тому подобное. — Я зачитаю ваши имена и фамилии в порядке согласно списку, а вы представитесь. Хорошо? Начнем! Как оказалось, весь класс, в принципе, был рассажен по алфавиту с первых парт по последние. Что, откровенно, для меня было крайне удобно, хотя были и исключения, так некоторые ребятишки, что носили очки, сидели естественно на первых партах. Первый ряд был весь исключительно из девиц, кроме Суворова, средний фифти-фифти, а третий оккупирован полностью парнями. Когда я закончил перекличку, то сразу увидел лес рук представительниц слабого пола. — Вы что-то хотели спросить, девушки? — Ага! — крикнула с рыжими хвостиками. Теперь я знал, что ее зовут Ира, а вернее Ирина Бежэ. М-да, фамилия какая-то французская. — Что ж, только сегодня отвечу на все ваши вопросы. Слушаю вас, прекрасные дамы, — я сексуально улыбнулся и скрестил руки на груди, уж что-что, а флиртовать умею со слабым полом с детства и весьма успешно, исключение единственное — это Ольга. — А вы женаты? — взяла Ирина быка за рога, ну правильно, чего телешиться, когда уже у всех давно свербит промеж ног. — Нет, — усмехнулся я, ожидая охи и ахи. И они, могу вам признаться, последовали в полной мере, что ж, Канарейкину, как белобрысый белобрысому, я составлю нехилую конкуренцию. Правда, у меня фисташковые глаза, а не голубые, но мне кажется, что это намного выигрышнее, чем стеклянные протокольные глазки, так как ресницы и брови у меня темные. Конечно, ребячество — воевать с учеником мне, взрослому, но как говорится, в сражении все методы хороши. А школу я, увы, воспринимал пока как неуютное поле боя. — ВАУ! — прошептали вразнобой девицы десятого класса. — А почему? — не отставала Ирина. — Времени не было: служба, учеба, работа. А найти достойную спутницу жизни весьма непросто, — развел я пригласительно руками. — А вам обязательно нужно, чтобы она была вашей сверстницей? — спросила другая с прямыми шелковистыми черными волосами и вздернутым носиком между карих, опушенных ресницами глаз — Наташа, как я запомнил. Да, скользкий вопрос, и я даже знаю, о чем он. Я смерил смешливым взглядом покрасневшую от дерзкой смелости девицу и поставил все точки над «i». Раз и навсегда. — Нет, но заводить школьные романы с ученицами не намерен, девушки. Так что придется вам довольствоваться своими сверстниками. Парни справедливо захихикали. И один в очках, темноволосый Константин спросил: — А в каких вы войсках служили? Ну вот, начались чисто мужские вопросы, это куда приятнее и не выбивает из колеи, как все эти женские заморочки. — В Морфлоте, морской десант. Теперь «ВАУ!» разнеслось между парней, и я видел, как поджал злобно пухлые губки Канарейкин, еще бы, на его имидж крутого парня покушается простой учитель. Но потом в его ехидных глазах заплясали черти, и он задал совсем неприятный для меня вопрос. — Евгений Васильевич, а случайно Василий Семенович не ваш отец? Он ведь, кажется, бывший директор нашего завода? — Да, он мой отец, — сжал я губы, этот гребаный «Сальери» таки нашел мою главную больную мозоль. — А почему вы, как и ваш младший брат, не пошли по стопам отца? — теперь, как я догнал, Павел сел на своего любимого конька и не собирался с него слезать в ближайшие два года учебы в этой школе. Что ж, мальчик, ты не на того напал. Мы не простой десант, а морской. Не люблю, когда наступают на мою любимую мозоль. Ибо лохматить ее — лишь моя прерогатива, когда хочу сам покопаться в себе от нечего делать. — Просто решил найти свою дорогу по жизни, а не топтаться по выложенному асфальту, — я оперся вальяжно бедром о кафедру и воззрился на наглеца. — А что вас так удивляет? Или, как рафинированному мальчику, вам это непонятно? Уязвил я специально этого себялюбца перед всеми, класс зашушукался, заинтересованно поглядывая то на меня, то на Павла. Еще бы, битва двух петухов. Крутяк, господа, просто жесть. Детские забавы в песочнице. — Ну, просто школьный учитель… — протянул тот, совладав со своими эмоциями. — Это как-то не круто. То ли директор завода или его зам! Да и на это место вы наверняка попали не без помощи своего папы? М-да, рафинированная сука еще та «правильная» гнида. Хотя в эту игру можно играть вдвоем, причем навязывая свои правила. Салага, мальчишка, как же я зол. — Скажите, Павел. — Попрошу, Павел Леонидович! — Ну что ж, это не трудно. Так вот, Павел Леонидович, скажите, а вы сами как попали в эту элитную школу, неужели сами? И без помощи своего папа? Как и все остальные? Ведь вы не живете в этом поселке и значит не пошли сюда по месту жительства, а наверняка сдавали специальные экзамены, проходили комиссию… Я увидел, как у этого засранца вспыхнули щеки, как бы то ни было, он еще совсем ребенок, не нюхавший жизни, и переспорить его просто, главное найти нужные рычаги. И его папа оказался для Павла такой же мозолью, что и для меня мой. Ну, а насчет не жития в поселке все просто, ни один директор не обитает вместе со своими подчиненными, это я знал по собственному жизненному опыту. — Так, думаю, на сегодня мой допрос окончен. Прошу всех остальных подать отдельную заявку, кого еще необходимо называть по имени и отчеству, как Павла Леонидовича. А сейчас я раздам вам простенькие тесты по прошлому материалу, чтобы узнать, на каком уровне ваши остаточные знания после лета, оценки ставить не буду, только проценты. И то это для вашей же пользы. Хмыкнул я на стонущий жалобливо класс и, раздавая варианты тестов, проплыл по первому ряду. Когда добрался до галерки, то обалдел. За шестой партой сидел настоящий греческий или итальянский юноша с кипой крупно кудрявых смоляных волос. Александр… Хорош, а директор не врал, этот красавец как будто сошел с полотен художников эпохи Возрождения. И я честно не понимал девок, которые выбрали предметом обожания этого блондина Пашку. Ну, глазки голубые, и что? — Ваш вариант, — отвлек я задумчивого парня, смотрящего вдаль, что давало окно класса, и на секунду перехлестнулся с его крупными темно-зелеными глазами. Бля-я-я-я! Был бы бабой, влюбился бы без оглядки. Меня внимательно изучили эти болотные очи, и, кивнув, забрали лист с вопросами, а мне, к сожалению, пришлось тащиться на следующий ряд в другую сторону от столь занимательной личности. — У вас осталось полчаса, так что успевайте! Улыбнулся я хищно всему классу и, почесав ручки, уставился демонстративно в книгу. Списать все равно неоткуда, да и вариантов я вчера состряпал около пятнадцати, так что спросить друг у друга просто нереально. Класс сначала тихо постанывал на несправедливость жизни, а затем взялся вразнобой за ручки, все равно делать было нечего. А я, посматривая поверх книги боковым зрением, в душе похихикивал. Что ж, битва титанов началась. Ну, кто кого? Я их — или они меня. Минут через пятнадцать заметил, как Суворов снова пялится задумчиво в окно, совершенно забив на тесты, которые, между прочим, весьма были тяжелыми. Нужно было не просто знать школьный материал, но и дополнительно читать книжки по зоологии, ботанике, анатомии человека, а это, даже по моему мизерному опыту, делают единицы. Я поднялся с места и прошелся до Александра и, увидев полностью заполненные два листа, улыбнулся. — Вы уже закончили? Прочитать еще на раз не хотите перед моей проверкой? — переспросил я этого греческо-итальянского юношу. — Это без надобности, — зеленые глаза пересеклись с моими фисташковыми, и я в них совершенно утоп с головой. — Тогда позвольте? — получив одобрительный кивок, я поднял тесты и пробежался по ним глазами. М-да, гений — мягко сказано, он не совершил ни одной ошибки, и все мои камни обошел, как будто их и не существовало. А я заложил таких не менее десяти, так, в пяти местах ответы были неоднозначными. И этот Александр, как великий Македонский, выиграл у меня сражение, поставив мне безоговорочный мат. — Что ж, все правильно. Сейчас будет большая перемена, если хотите, то можете быть свободным, — забрал я его контрольную и под шумок ворчащего класса вернулся на свое место. Саша недоуменно уставился на меня своим пронзительным взглядом. — Я могу идти? — переспросил робко он. — Да. Только не шумите, все-таки везде пока идут занятия, — улыбнулся я, видя, как парнишка скоропалительно зашвырнул в свою сумку книжки и поспешил к выходу, виртуозно переступая выставленные по ряду ноги своих одноклассников. Все парни просто мечтали подставить ему подлянку хотя бы в виде подножки. А когда юноша покинул кабинет, Павел вдруг варгакнул, введя меня в ступор перед всем классом. — Вы что, тоже из этих? — похабно улыбнулись вовсю харю, видно предвидя сенсацию. — Из каких? — поднял я вопросительно бровь. — Из педерастов! — убили меня наповал. — А почему вы считаете, что ваш одноклассник гей? — спросил я, отскребя мысленно челюсть от пола, ну и нравы у современных школьников. — Ну как? Смазливый — прямо греческий юноша! А вы знаете, чем занимались юноши в Древней Греции? — прочитали мои мысли о сходстве Александра с полотнами итальянских художников. — И это все причины, чтобы причислить Александра к сексуальным меньшинствам? — ответил я, уняв силой воли нервный тик правого глаза, а позже переспросил насчет себя. — А я почему должен быть геем? Только потому, что отпустил раньше с урока преуспевающего ученика, который с легкостью, в отличие от вас всех, справился с заданием? Так вот, послушайте, милейший Канарейкин, лучше бы вы направили свои мыслительные процессы по другому руслу, а не придумывали небылицы, иначе я буду считать, что на большее вы не способны. В классе воцарилась звенящая тишина, в которой я расслышал ворчание рассерженного Павла: — Вообще-то, потому, что вы не женаты. А такого не бывает, чтобы красивый мужчина и вдруг был без женщины. — Спасибо, конечно, за комплимент о моей внешности. Но вот это вас лично не касается. Может быть, я прожженный Казанова! Любитель легкодоступных женщин и вечный холостяк. Как вам такой вариант? — я смерил ехидным взором притихшего школьника и привел весь класс коронной фразой в нормальное рабочее состояние. — У вас еще пять минут, после чего я собираю контрольные. Все тут же зашумели, запереглядывались, зашушукались. «Черт!» — проскулил я про себя, прокручивая весь этот бедлам в голове, и почему мне так везет как утопленнику? Но ответа на столь занимательный вопрос пока не было.