Неприкасаемый

Прошло две недели, и как бы я не уставал, но постепенно стал втягиваться в педагогический процесс. И даже привык к десятому классу «А», со всеми его прибамбахами, закидонами и выкрутасами. Канарейкин, поцеплявши меня с недельку, отстал, поняв, наконец-то, простую, известную всем истину, что в ерничестве и словесности он мне не соперник, так как я взрослый человек, а он все еще сопливый амбициозный пацан. Девицы продолжали усиленно строить мне глазки, парни — уважительно поглядывать, вспоминая мое «военное» прошлое, а Александр так же сидеть на галерке и выглядеть белой вороной, витающей в облаках. Правда, больше о его так называемом «гействе» никто не вспоминал. Вернее, у меня сложилось такое впечатление, что весь класс делал вид, что Сашки просто не существует в их активной школьной развеселой жизни. А еще только сегодня классный руководитель десятого «А», наконец-то, пришла в школу. Это была рослая женщина лет сорока, с лошадиным лицом и зачесанными в тугой узел темно-каштановыми волосами. — Савраскина Галина Петровна, — представилась женщина, возвышаясь над моим скромным столом в учительской. Я оглядел ее и чуть не поперхнулся — ее лошадиная фамилия и внешность весьма сочетались не лучшим образом. Положение даже не спасали импортные очки, подобранные с большим вкусом, да и сама женщина, несмотря на свои габариты, была одета весьма недурно. — Я хотела с вами поговорить. Вы курите? Я поднялся, согласно кивая и осознавая, что она чуть ниже меня, а учитывая мой рост, в этой Галине Петровне было не меньше метра восьмидесяти, если не более. М-да, высота, просто башня. Курить мы пошли на крышу, распугав всех школьников-старшеклассников, стрелявших втихую друг у друга сигареты, которые, завидев двух учителей, тут же смылись подобру-поздорову. Дама закрыла дверь, ведущую на крышу, своим ключом и повернулась ко мне. — Я хотела вас поблагодарить за то, что заменяли меня вместо классного руководителя две недели. А это не сахар, класс не из простых. — Ну что вы! По-моему, обычные, милые детки, конечно, не без гонора и не без амбиций. Так вся молодежь такая, — галантно помогая даме прикурить сигарету и доставая свои любимые крепкие сигариллы из початой пачки. — Вы неплохой психолог, это видно с первого взгляда. И кроме того, мне сказали, что вы отслужили в морском флоте три года, а это тоже стоящий показатель. Я затянулся от души и улыбнулся этой мощной женщине, какой-то скуластой, мосластой. Вот интересно, чем же она таким болела, когда выглядит как — пардон — ломовая лошадь. — Спасибо за комплимент. Но все-таки о чем вы хотели со мной поговорить? — вернул я в нужное русло эту лошадистую «красотку». — Я знаю этих детей с пятого класса. И удивлена, что вы смогли поставить на место Канарейкина, а также смягчить обстановку в классе. Я этого не смогла сделать за все мои пять лет работы с ними. Ее цепкий взгляд маленьких глазок за стеклом на вытянутом лице прошелся по мне сверху вниз и обратно. — Вы хотите, чтобы я поделился секретом? — я обезоруживающе улыбнулся даме. — Нет, что вы, — отмахнулась она. — Это и так понятно. Девочки влюблены в вас — вы очень привлекательны и составили конкуренцию Канарейкину. Мальчики, естественно, покорены вами, так как бывший морской десантник — практически сказочный герой. Канарейкин, видно, узнал, что вы сын бывшего директора, посему обязан считаться с вашей персоной. Я все учла? — посмотрели на меня поверх тонких прямоугольненьких очков в импортной оправе. Что ж… Женщина очень умна, ну да, учитель математики обязан уметь делать выводы. — Если вам все понятно, тогда о чем будет идти речь? — О Суворове. — Хм-м-м-м, понятно. И что вы хотели мне рассказать об Александре? — я стряхнул пепел со своей сигариллы и помог прикурить Галине Петровне новую, дамскую, тонкую, с вишневым наполнителем. В воздухе опять пахнуло приторно вишней, отчего я сморщил свой нос. Никогда не любил навязчивые фруктовые запахи. — Понимаете, Александр очень непростой мальчик… Смерть матери, небрежное отношение отца вкупе с очень красивой, притягательной внешностью и крайне замкнутым характером. За пять лет я так к нему и не подобрала нужных ключей. — Ну-у-у-у, Галина Петровна, я тоже вряд ли подберу, вы пять лет пытались, а я всего тут две недели, — развел я картинно руками. — В неофициальной обстановке просто Галина. И я хочу сказать, что с Канарейкиным вы же смогли сладить, — возразила дама, нежно улыбнувшись, и вдруг стала очень симпатичной, милой и какой-то домашней. — Хорошо, Галина, тогда я просто Евгений. Но ведь Павел не Александр. Того я просто щелкнул пару раз больно по носу в наших словесных баталиях. И он понял, что лучше со мной не препираться. — Да, но только вас он и слушается. Даже директора посылает чуть ли не по матери. — Директор школы зависит напрямую от его отца. Здесь как раз все предсказуемо. Я же здесь приписан на два-три года безвылазно, намертво. И честно, если меня уволят, буду только рад. — Значит, у вас есть мечта? — догадалась Галина. — Да, — я улыбнулся, смотря на горизонт. — Я хочу вернуться во Владивосток. Меня там ждут. Мой учитель, аспирантура и главное — Тихий океан. Согласитесь, это трудно забыть, если болен солеными просторами. — Да. Понимаю. Вы специализировались на морской фауне и флоре? — Фауне. Головоногие моллюски. Я даже практику там проходил во Владике. А вот пришлось вернуться и отрабатывать долг заводу, как ни прискорбно. — Теперь я понимаю, почему Канарейкин не может на вас повлиять. Все держатся за места в школе как одержимые, а вы наоборот. А Павел как-то прознал об этом? — Вы думаете, он такой умный? — удивился я. — М-м-м-м, он еще тот пройдоха. Блядливый и расчетливый, но это только между нами. — Блядливый? — я окосел от таких мощных слов в сторону ученика десятого класса, противоречащих великому мнению директора о золотом ученике. — Вы не представляете, скольким девушкам я утирала глаза и носы после того, как он ими попользовался. Нескольким помогла с абортами. — Что? — я собрал челюсть с пола. — Неужели из этого же класса? — Нет, слава Богу. Эти весной выпустились, но и наши девицы за лето расцвели. И все лезут к Павлу в штаны. А этот гаденыш даже гондонами пользоваться не хочет. Но с каждой трясет справку из кожно-венерического диспансера, прежде чем трахнуть. — Вы правы… Умен не по годам и не там, где надо. Что ж они на него все так липнут-то? Ведь есть намного красивее, тот же Александр, к примеру? — задумчиво почесал я свой затылок. — Александр, хм-м-м-м… вы разве не слышали слухов о том, что Суворов предпочитает в амурных делах мужчин? — Ну, и вы туда же, нашли греческого вьюношу, — криво усмехнулся я, комкая сигариллу и прикуривая новую, Галина Петровна при помощи меня раскурила уже третью подряд. — Греческий — не греческий, но дыма без огня не бывает. Он девушками вообще не интересуется. Хотя по физическому развитию не уступает Павлу, — поправила свои очки пальцем Галина. — Откуда вы знаете? — удивился я. М-да, эта школа как закрытый мирок, в котором все на всем греют уши. — Ирина была влюблена в него в девятом классе, — пожала плечами математичка. — И чем не кандидатка? Красивая — все при ней, неглупая, понятливая. Со стервозинкой, но у какой девы нет ее, если она умная и знает себе цену. А он на нее смотрел как на идиотку. И все ее знаки внимания вызывали у него только брезгливость и не более того. — Так можно половину ребят из десятых классов отнести к геям, вы не находите? Это слишком относительно. Может, она просто была ему противна? Мне, к примеру, она не слишком понравилась, вульгарно одета, слишком навязчива. И потом, каждый взрослеет по-разному. Я, к примеру, в девятых и десятых классах думал только о невинных поцелуях своей любимой девушки, — попробовал я почему-то защитить Суворова. — А вы были весьма невинным мальчиком в школе. По вам сейчас и не скажешь, — улыбнулась Галина мягкой улыбкой. — Галина, простите, у вас есть дети? — И муж, и двое детей, — ответили мне, предвидя заранее вопрос. — Вы тоже очень неплохой психолог, — вернул я проницательной даме ее же комплимент. — Возможно, но не с мальчиками! У меня две дочери. И хотя и есть младший брат, но мы с ним так и не нашли общего языка, — Галина затянулась в последний раз, а после потушила сигарету о парапет. — Я не знаю, гей Александр или нет. Меня это не пугает и не вызывает какой-либо брезгливости. Меня волнует и беспокоит совершенно другое. Судя по своему детству и моим отношениям с братишкой, мальчики более уязвимы на самом деле, чем девочки. А красивые — на порядок, и, хотя я и классный руководитель у этих ребятишек, я прошу лично вас: приглядите за Суворовым, как старший брат. Это под силу только вам. И Галина, открыв двери своим ключом, ушла с крыши. Звонок рассек школу вдоль и поперек, большая перемена подошла к концу. И даже здесь было слышно топот ребятишек, спешащих в классы на учебу. Я глянул в высокое пронзительно синее осеннее небо, а потом, потянувшись во весь свой нехилый рост, приказал: — Слазь, все равно я знаю, что ты на крыше. И совсем не удивился, когда с козырька пристроя выхода свесилась кудлатая голова Александра. Он умело переметнулся вниз и встал передо мной. Независимый, отстраненный. — Иди в класс, ты и так опоздал, — вздохнул я, качая головой, значит, все же не ошибся, так как краем уха, беседуя с Галиной, уловил-таки подозрительное шевеление наверху. Сашка уже сейчас был метр семьдесят пять, не меньше, и все еще рос. Я глянул невольно на его фигуру и мысленно простонал. Нет, не подумайте чего-то лишнего, но как бывший художник по жизни, мой наметанный глаз тут же уловил все идеальные пропорции Суворова. Его совершенные прямые ноги, изящную талию, узкие бедра и начавшие разворачиваться подростковые плечи. Хоть раздевай и пиши с натуры, по правде говоря, таких красивых не часто встретишь, жаль, если он гей. Какие были бы дети у него в будущем. — Я не пойду, — покачали отрицательно головой и перевели печальный взгляд в пеструю даль золотой осени. — Это еще почему? Могу проводить, если думаешь, что не пустят. — Пустят. Но я не хочу, — пожали рядом плечами, а затем посмотрели прямо в глаза. — Как давно вы узнали, что я остался на козырьке. — Практически сразу, шифер на нем старый, и ты невольно несколько раз на нем переместился, — ответил я ровно. — Значит, вы соврали Галине Петровне? — печально прошептали рядом, отводя от меня свои бездонные глазищи. — В чем? — не понял я. — В том, что вы не считаете меня геем, — скупо пояснили под боком. — То, что я сказал вашей классной, правда. Я не считаю, что по внешности можно судить о человеке, разве я не прав? — поговорить с этим молчуном-гением один на один было весьма интересно. — Правы, — прошептал Суворов, а позже перевел лихо тему разговора. — А у вас разве нет уроков? — Окно. А потом подряд четыре урока, — я показал на пачку и спросил у Александра. — Я закурю? — Курите, я же не девушка, чтобы у меня спрашивать разрешение, — удивленно округлили зеленые глаза. — Нет, конечно. Но я всегда спрашиваю у всех, разве что только не у своих близких друзей, которые меня знают, как облупленного. — Это, наверно, здорово… иметь близкого друга, — прошептал Саша, его глаза продолжали меня исследовать вдоль и поперек, и это, честно говоря, нервировало сильно. — А у вас таких друзей много? — Нет, конечно. В последнее время остался только один — Слава. Мы с ним до сих пор очень дружны. — Вы, вероятно, тоже ходили в эту школу? — кивнули своим мыслям и оперлись о парапет, а потом взяли и уселись на него своим упертым задом, начхав на высоту. — Слезь, — командирский тон выработан мною до совершенства, даже если я говорю шепотом. — А что, если не слезу? — спросили тускло и меланхолично. — Стащу за шиворот и высеку на правах старшего брата. Ремнем и по голой заднице! — Правов не имеете, — но послушно слезли, опустившись мягко на ноги. — Права мне только что дал твой руководитель. И, за неимением под боком твоего отца, за такие выкрутасы ремень — самое мягкое наказание. Я могу и башку свернуть, чтобы уж наверняка и не мучился, — вывалил я на него в запале все свои переживания и откровенно обалдел, так как Сашка нежно мне улыбался. Эта мрачная, неприступная личность цвела сейчас как роза на помойке. Будто я ему комплиментов отсыпал целый воз и маленькую тележку, а не орал тут, чуть ли не полируя все матом. Только железные нервы удержали меня от оглашения вслух последнего со всеми залихвастыми морскими коленцами. — Спасибо, — Саша еще раз улыбнулся, следя, как я закуриваю сигариллу трясущимися руками. — У вас, и правда, есть брат? — Есть, младший, — я раскурил и, затянувшись, пустил дым в небо. — И я в этой школе не учился. — Везет ему. Вы, и правда, самый классный старший брат. — Наверное… везет… — тяжело вздохнул я под боком, и Сашка промолчал, поняв, что о моем брате спрашивать лучше не стоит. Не самая лучшая тема для задушевного разговора. Больше мы ни о чем не говорили. Просто стояли. Я, выкурив еще две штуки, смял еще непустую пачку и кинул ее вниз, она красочно упала на козырек запасного выхода. — Зря вы туда ее кинули, старшеклассники попробуют достать остатки ваших сигар, — Саша проследил полет моего курева, подняв свою изящную бровь над левым глазом. — И накрутят из них цыгарок. — Я курить никак не могу бросить. Вроде все решу про себя, а потом опять срываюсь, — пояснил я, видя, как мои смятые сигариллы рассыпались веером, похожие на давленных коричневых уродливых гусениц. — А что так? — Ну, не только у тебя жизнь не сахар, у других тоже куча проблем, — усмехнулся я криво. — У вас мама жива? — спросил Саша, сжав губы. — Да… — я посмотрел на закрывшегося тут же Суворова. — Тогда все остальное — не проблемы, — выдал тот и покинул так быстро крышу, как мог, оставив меня одного. — Дурак, — вздохнул я тяжко, обругав себя самого. — Кретин и Идиот! С большой буквы «К» и «И». Надо же такое ляпнуть пацану, у которого мама умерла от горя. Для ребенка потеря матери равноценна потере жизни. Черт, какой же я придурок. Я посмотрел снова в синее небо, а затем на смятые сигариллы. И почему я выкинул их раньше времени? Теперь придется покупать новые. *** Как Саша и говорил, спустя урок все мои выпотрошенные сигариллы благополучно исчезли. Видно, пошли на те самые самокрутки предприимчивых старшеклассников. — Вот и развеешься, — Славка заявился ко мне в мое родовое гнездо и хитро подмигнул, упавши в кресло у камина. — А тут все по-старому. Значит, Валентин с Ольгой не стали жить с тобой? — Как видишь, нет. Валентин оставил и дом, и машину отца. Мне даже как-то неудобно. Как будто откуп за Ольгу. — Ну-у-у-у, я бы так не сказал. Они, как я понял, сразу стали жить отдельно от ваших родителей. И твой отец тут же купил им трехкомнатную квартиру в центре города. Хотя Ольга, если честно, дура. И не шибко нравилась твоим родакам. — Прекрати так говорить об Ольге, — резко осадил я Славку. — Ну, извини. Но твой брат никогда своего не упустит. Зачем ему старая тойота, если отец ему новую подогнал, правда, не джип, но зато класса люкс. Сам видел, они приезжали сюда, когда ты еще не вернулся. А то, что она дура — это мое личное мнение. Ты за дверь, а Оленька тут же повисла на твоем предприимчивом братишке. И как тот хитро все обстряпал, и от армии откосил, и в политехе выучился на экономическом, не фуфры-муфры — все учел… — Прошу тебя, Слава, — я сжал челюсти и посмотрел так, что он осекся, не закончив свою мысль. — Я прекрасно знаю своего младшего брата и какое он порой дерьмо местами, хоть ты не сыпь мне соль на рану. А Ольга, что ж, может, это настоящая любовь… Ну а то, что было между нами, все в прошлом. — А Данилка? Вот друг, черт тебя дери, сам знаю, что с рождением Данилки не все так просто. Но есть ряд больших жирных «НО»! — Она не говорит точно, кто его отец — я или Валька. А в этом случае ген-экспертиза, сам знаешь, точного анализа не даст. Мы родные братья, и родители у нас одни и те же. — Но он вылитый ты, — продолжали настойчиво гнуть свою линию. — И что? Да, мы с братом непохожи, но я копия своего деда. А вдруг Данил просто всего лишь похож на прадеда? — Но сроки, они совпадают с теми, когда ты приехал на побывку. Даже я посчитал, думаю, и твои родители тоже. Как ни крути, но Данил их внук, вот только от тебя, а не от Вальки. Я вздохнул и схватился за голову, как же, черт его, все запутанно. Я, и правда, приехал на побывку после года военной службы. Меня премировали после проведенных отличных учений, и еще так получилось, что я из ледяной воды Берингова пролива вытащил своего товарища, спас, так сказать, ему жизнь. Ну а как бы вы поступили на моем месте? Проплыли бы на морском боте мимо? И я, естественно, поехал в родной Свердловск. Туда практически неделю со всеми перекладными, в том числе на поезде, и обратно столько же, и только несколько дней побыть рядом с родными. Вы хоть понимаете, что творилось дома? Именно — пьянка! Сын старший вернулся великим героем, спасшим жизнь человека. Ну да, для отца звучал этот бред весьма гордо. Ну какой из меня герой? Дело случая. Вот тут-то и начинается самое интересное. Мы практически со Славкой не просыхали, тем более его тоже отпустили на пару дней из его части. И он, естественно, приперся ко мне домой, окончательно зависнув, ночуя по-наглому в гостиной комнате. В отличие от меня друг служил под боком рядом со Свердловском в ракетных войсках. Так вот, мне на пьяную голову несколько ночей подряд снился эротический сон — как я занимаюсь любовью с Ольгой. Причем так красочно и реально, что до жути. Я даже ее запах ощущал, мягкость кожи, влажность и горячесть ее киски, как она скользила по моему мощному члену, вбирая его до основания, как двигалась и призывно стонала. И родинку помню у ее правого соска, раньше о которой я и не знал вовсе. Но вот незадача, когда я ее встретил в первый день своего приезда, она меня сразу отшила, сказав, что любит моего брата Вальку, и я ей не нужен, что все в прошлом. В принципе, это как раз и послужило причиной моего свинского упийства до состояния живого трупа. Раньше я так на алкоголь и не налегал вовсе. А тут сорвался, да и Славка поддержал, узнав про такую «веселуху». — Если ты не помнишь, как она переспала с тобой, то я прекрасно видел, как она убегала обнаженной из твоей спальни рано утром, а не от Валентина. — Да мы тогда квасили как черти! Хорошо, хоть тебе ангелы голые не привиделись. Или чертовки, а то, если учесть в каком состоянии мы оба были, это вполне возможно. И потом, она уже встречалась тогда с Валентином и трахалась с ним. — Откуда ты знаешь? — воззрились удивленно на меня. — Ты еще скажи, что в твоей сперме на тот момент, разбавленной усиленно водкой, сперматозоидов не было обнаружено или произошла полная консервация оных! — Валька сам сказал, а еще попросил, чтобы я их счастью не мешал. Как брат брата, — я устало откинулся на спинку кресла, ненужный разговор с другом вымотал морально и физически. — Ага! Год, значит, трахалась и не залетела, а тут бац и в яблочко? Ничего странного не находишь? Что ровно через девять месяцев после твоей побывки она рожает мальчика, вылитого тебя? И на все вопросы, твой ли это сын, молчит как рыба! — завелся Славка. — Слав, не начинай, а? Это знает точно только Ольга. А она уходит от разговора, лишь только я начинаю заговаривать о Данилке, — вздохнул я тяжко. — А тебе не кажется, что это нечестно и откровенно по-свински. И жена ему досталась, и твой сын? — насуплено сбавил обороты друг. — То, что Данил мой сын, это недоказуемо. Перестань, Слав. Я его люблю любого, даже в виде племянника. — А в виде сына ты бы его любил еще больше! — вякнул Славка, а потом одобрительно помахал ручками на мой нечитабельный взгляд. — Ладно, это ваше семейное дело. Только не говори больше об этом доме как об откупе, у меня такое чувство, что они оба сбежали с места преступления. Так что одевайся, и идем со мной. Меня властно потянули из мягкого кресла. — Слав, отстань, я совершенно не в форме, — попытался я откреститься от друга детства. — Ага, не в форме он. Да на тебе ни жиринки! — У меня и кимоно спортивного нет, — дурашливо я завалил Славку на мягкий диван. — Силен черт! — попытались выбраться из захвата. — Одежду я тебе обеспечу. Надо же мальчишкам показать, что такое настоящий бой. Вот так меня силком вытащили в секцию «Восточных единоборств» под руководством неукротимого Славки. — Как Кира? — я наматывал на руки эластичный бинт, особенно старательно защищая казенки, стоя в тренерской уже облаченный в белоснежное кимоно. — Нормально, о тебе беспокоится, — хмыкнули под боком. — Привет передай от меня, пусть не волнуется — справлюсь. Ребеночка еще не планируете? — улыбнулся хищно я. — Передам. Нет пока, она аспирантуру заканчивает в этом году, тогда и склепаем, — друг завязывал сосредоточенно тесемки на штанах. — Давайте, клепальщики, а я посмотрю, — усмехнулся я, Кира была старше Славки на два года. Умная, добрая, милая. Чего еще желать-то? Славная жена и прекрасная женщина. — Ну надо же, подсвечник нашелся! — язвительно проскрипели в ответ, а затем глянули упрямым взглядом стальных глаз. Славка, вернее Мирослав, не был смазливым, а имел стандартную славянскую внешность с крупным прямым носом, темно-русыми волосами. Но иногда, когда хотел, был очень даже симпатичным, особенно когда шлея попадала под хвост, и он начинал ерничать. — Я вот все тебя хотел спросить, ты до армии со своей Ольгой трахался? Ну, можешь сравнить сны и явь. — Да пошел ты! — отмахнулся я незлобно. — Сравнивать не с чем, я не спал с ней до призыва. — Ясно, значит труба, пока сама не скажет, бесполезно. — А то я не знаю. Без сопливых как-нибудь разберусь, — Славка был на полгода меня младше, и это его крайне бесило. — Ладно, показывай своих орлов, зададим им перцу! *** Парнишек было около тридцати, и когда я пробежался по их головам, то просто потерял дар речи, так как в середине ровного строя стоял Сашка Суворов и не меньше пялился на меня, чем я на него. Тренировка была жесткой, даже я, чернопоясник, зашипел через два часа с непривычки, а как же мальчишки выдерживают? И это только разминка. — Славка, кончай детей мучить, пора спарринговаться, — попытался я остановить друга. — Они ведь уже никакие. — Они или ты? — усмехнулись рядом, правда ухищренные пытки прекратили и отпустили подчиненных на растяжку. — Ты это специально? — проскрипел я рядом со Славкой, садясь с кряхтением на шпагат. — Ага! Ну, просто класс, — причмокнули языком, — ты в отличной форме, а прибеднялся. — Ты мне зубы не заговаривай. Как они биться-то теперь будут? — Ничего, отдышатся. Молодые, не впервой, — отмахнулись от меня, укладываясь влегкую на шпагат напротив. — Ну что, по старинке поперетягиваем друг дружку? Мне уперлись ступнями в ступни ног и, сцепившись с моими руками крепкими ладонями, потянули на себя. Стратег хренов, подумалось мне, но мои мысли сегодня были не рядом с закадычным другом. Прости, Слава. Я скосил взор на лохматую голову в конце развалившихся подростков. Саша сидел на полном шпагате и задумчиво смотрел вперед себя с таким же выражением лица, как обычно в классе разглядывал даль. Позже был показательный спарринг между мной и Мирославом. — Поддайся, а? — просит Славка губами, но я отрицательно мотаю головой, и он снова летит на пол. Эта была твоя гребаная идея вытащить меня в спортзал, не моя, так что плати по счетам, я сегодня зол. Очень! — Ух! — и Славка от моего удара с подсечкой повержен окончательно. Мое колено упирается ему победно в кадык, думаю, пацанам хватит представления на полгода. Я помогаю подняться другу, и мы ритуально в конце кланяемся — бой закончен. Тренер разбивает мальчишек по двое и, показав связку ударов со мной в паре, требует отработать до совершенства. — Ну, как тебе парни? — Мирослав развалился на школьную лавку рядом со мной, продолжая следить, как идет отработка ударов. — Когда будут спарринги, вот и посмотрю. А что? — Мне показалось, или ты одного узнал? — усмехнулись мне прямо. — Нет, не показалось, у Александра Суворова я преподаю общую биологию, — съязвил я ответно. — О-о-о-о, я так и подумал, — ехидно пропели в ответ. — Кстати, в этом году я собираюсь его выставлять на соревнования по России. Парень толковый, усердный. И несмотря на то, что красивый, весьма компанейский, без замашек на превосходство. — Компанейский, ты говоришь? — откровенно удивился я и пригляделся к Саше снова. Теперь, когда мальчишки разбились по парам и свободно общались, отрабатывая удары, я понял, что, и правда, здесь Александр был совершенно другим. Он улыбался, как мне тогда на крыше, перебрасывался шутками со своим партнером, подсказывал, как наносить удар, ибо у того не все так гладко выходило. И откровенно радовался жизни. — А в школе он совершенно другой. Замкнутый, нелюдимый, как на работу рутинную ходит, — прошептал я. — Быть того не может. Ты точно о Шурке говоришь Суворове? — удивленно выпучили на меня свои стальные глаза. — Ага, точно. А еще в школе ходит постоянно слух, что он гей, так как, видите ли, с девушками не встречается, — добил я друга, глаза которого из круглых стали квадратными. — Во придурки! А здесь он душа компании и лидер. И знаешь, по праву, — собрали челюсть с пола и вставили на место выпавшие зенки. — Я откровенно рад, что у него есть такое место, где он может быть простым счастливым ребенком. — Я тоже, — задумчиво поддакнул мне Слава. — Мне бы с ним поговорить, с глазу на глаз. Я ляпнул, не подумавши, о его умершей матери. — Не вопрос. Ща, сделаем, — и на весь зал громогласно: — Суворов, подойди! Саша робко подошел к моей дислокации и встал напротив. — Учитель с тобой поговорить хочет, — хмыкнул тихо Славка и снова на весь зал: — В две шеренги становись! Сейчас начнем тренировочные спарринги. Бьемся всего три минуты, по свистку ритуальный поклон и поехали. По второму снова поклон и смена партнера, правая шеренга сдвигается на одного человека! — Мирослав Сергеевич, у меня партнера нет! — прокричал напарник Саши. — Не боись, я буду твоим партнером. Ну что, начали! Свисток! Поклон и поехали. Как и сказал Слава, первый спарринг начался. Я отслеживал борьбу мальчишек одним глазом, а вторым — боковым зрением смотрел на молчаливо стоящего Сашу передо мной. — Садись. Я не кусаюсь. Он молча приземлился под бок, но не на лавку, а на пол, сев по-турецки, вернее, в позе лотоса переплел ноги. — Давно ходишь? — Два года, а что? — Ничего. Как потом до поселка добираешься, путь неблизкий, тем более по темноте. — Вы не мой брат, так что не надо мне читать нотаций, — Саша отвечал ровно, хотя по фразам можно было точно сказать, что он до сих пор на меня дуется. — И все-таки? — уточнил я свою догадку. — Через лесопарк, напрямки, здесь недалеко до нашего поселка. Это было не лучшей идеей, так как про этот чертов лесопарк ходили неприятные слухи о нападениях и грабежах заблудших туда по темноте или сбившихся с пути прохожих. — Один? — Вы же не дурак, и так видите, что из нашей школы тут никого нет. Все ребята городские, только я из поселка. Но я уже так два года хожу. И ничего. И правда, вряд ли бы он вел себя так раскрепощенно, если здесь был бы хоть один человек из этой чертовой школы. — Раз на раз не приходится. Я тебя сегодня подброшу на машине. — Не надо, тем более вы не живете в нашем поселке, — покачали отрицательно головой. — Да, не живу, но мне по пути. Так уж получилось, но отец родовое гнездо построил подальше от знакомых лиц, часто говаривав: «Я их и так на работе вижу каждый божий день, еще не хватало, чтобы с проблемами домой ко мне шли!» Но это была чистая правда, что дорога к моему дому шла мимо заводского поселка. — И еще, я Славке скажу, он тебя теперь на мотоцикле будет подбрасывать. — Еще чего! — с вызовом. — Еще как! — не уступая ни на миллиметр. — А если слушать не буду? — борясь до последнего за свою так называемую свободу. — Ремень и по жопе. Я не шучу, — ставя жирную точку. Саша потух как-то сразу, замкнулся, опустив кудлатую голову. — Саша, ты прости меня за сегодняшнее. Там, на крыше, я не хотел тебя обидеть, ляпнул не подумавши, — коснулся я его тонкого плеча. — Все ляпают не подумавши! — огрызнулся он из последних сил. — В школе знают, что ты занимаешься в секции? — Нет. — Не бойся, я не скажу. И, пожалуйста, дождись после секции меня, — попросил я, вставая с лавки. Я подошел к замершему перед новой схваткой другу и потянул его за рукав. — Закончили? Замечательно. Александр, в строй вместо меня! Свисток! — Спарринг! — команда тренера, и все срываются в танце битвы. На три минуты в спортивном зале разворачивается сразу пятнадцать микро-баталий. И каждая неповторимая и прекрасная. — Ну как? — мы снова падаем на лавку. — Неплохо! Особенно вот тот, тот и тот. — Ум-м-м-м, а я думал, ты занят серьезной беседой, — почесали затылок, копируя мой дурацки жест. Привычка, ее за ногу, никак не могу отвыкнуть. — Курил бы ты поменьше, Женька, от тебя табаком сегодня несет за версту. Нечего печалиться о своей Ольге. И помни! У Евгения всегда где-то есть его Татьяна, влюбленная в него по уши, преданная и верная. — Угу, Пушкин ты мой. Я не Онегин, мой брат не Ленский. А Татьяна, где ж ее найдешь, и потом, по Александру Сергеевичу она, между прочим, вышла замуж за совершенно другого человека. И убивать своего младшего братика, даже из-за любимой, в мои планы как бы не входило. — Слышь, Онегин, а любимая ли она вообще, твоя Ольга? Неужели до сих пор по этой шалаве сохнешь? Я задумался над его словами и понял правду. — Нет. Тоска осталась, но не более того, и Данилка, — я вздохнул и поменял резко тему. Ага, и у кого я это слизал? Точно! У Сашки. — А ты в курсе, что Суворов каждый раз после секции ползает домой через наш незабвенный бандитский лесопарк? — Черт, нет! — обеспокоился тут же Славка. — Ну, теперь в курсе, — добил я метко своего друга. В душевых стоял теплый туман, и мальчишки баловались вовсю. Когда я проник последним, прошмыгнув между жарких, тонких, влажных тел, хихикающих и подкалывающих друг друга, в сторону свободного душа, то услышал в стороне от себя возмущенный гомон вокруг притихшего Саши. — Чего этот Евгений от тебя хотел? — Ты только скажи, мы разберемся. Не посмотрим, что он так крут в борьбе! — Ага! Это он в спортзале так бьется, а не в подворотне. М-да, а вот это уже, и правда, друзья, может, и не близкие, но все же. — Все в порядке, он мой учитель и не знал, что я хожу в секцию. Вот и спрашивал, — заверил Сашин ровный голос, а я скользнул в одну из опустевших кабинок. Пусть сам разруливает, ведь это не для моих ушей — детские разборки. Когда я вышел, раздевалка была полупустой. Славка, помытый, ждал у дверей, а последние ребята, уже одетые, спешили по домам. Оно и понятно, одиннадцатый час уже. А еще домашние уроки. Саша торчал на крыльце послушно и как-то обреченно. — Ты почему раньше не сказал, что не из города?! — налетел на него злющий Славка. — В следующий раз домой поедешь со мной. Гордый он, видите ли, а если банда нападет, чем ты отмахиваться будешь? Пикнуть не успеешь — скрутят. Если слушаться не будешь, выгоню из секции! Понял? — Отставить, старшина, живо в машину, у меня еще дома гора контрольных! — осадил я друга и, дождавшись, когда все заползут в джип, надавил на газ. Завез сначала до поселковского круглосуточного магазина тихо сидящего всю дорогу Сашу, а потом забросил Славку под его забор, прежде чем подкатить к своему. Хорошо, когда друг — сосед и живет в соседнем доме. Хоть его везти к черту на кулички не надо. Я открыл ворота и чертыхнулся уже в полный голос. На крыльце ждал меня сюрприз в виде дремлющего калачиком Данилки. Развеялся, бля! Так и думал, что его сегодня принесет, а все Славка. Урою друга за все хорошее, если мой Данилка заболеет. Вот чертенок, снова сбежал из дома, правда, было это не впервой.