Неприкасаемый

Как ни странно, но я умудрился скостерить отработку до двух лет, хотя мне пытались навязать контракт на три года, и хочу сказать, что все это время пролетело как одно мгновение. Никто нас особо не дергал и не трогал. И вот, как только Сашка закончил школу, я увез своего ненаглядного, как и планировал, на Дальний Восток. Мой младший брат отсудил права Даниила, и он остался на его попечении, помимо того, после нашего общего решения с Суворовым покинуть родной городок, Валентин переехал жить в родовой дом, так как квартиру мой брат продал и часть по суду выплатил Ольге. И еще была одна маленькая проблема… Данилка не мог уехать с нами, ибо по паспорту все же Валентин был его официальным отцом, а в суде тихонько подсказали пока не ворошить наши семейные передряги, потому что было и так трудно забрать у Ольги Данилку. Владивосток нас встретил запахом моря и пасмурной погодой. Пока я искал нам с Суворовым дом, поскольку деньги с квартиры брат навязал именно мне, мы квартировались у моего учителя. Но уже через месяц въехали в свой собственный дом. Наша новая обитель оказалось за городом, посему нам хватило денег прикупить еще и японскую тачку практически задарма. Да и так по мелочи обзавестись скромным хозяйством. Естественно, Сашка поступил в университет влегкую. Мое же место в аспирантуре ждало меня два года и наконец-то дождалось. С параллельной ставкой педагога. Так что кушать нам было на что, учитывая повышенную стипендию Суворова и мой небольшой доход с преподавательской деятельности. И все как бы потихоньку утряслось. Но с начала нового учебного года, когда Сашка уже перешел на второй курс, на меня стали гроздями вешаться все местные девицы: и студентки, и молоденькие сотрудницы. То ли проснулись к тому времени, то ли разглядели, да Бог их знает. И хотя я всеми силами держался от них на расстоянии и все время заверял своего любимого, что мне никто не нужен кроме него, скандал все же назрел. Сашка не был своей кроткой матерью. И в очередной раз, когда мне на шею повесились наши лаборантки прямо на его глазах, просто ушел из дома. Я его искал месяц, так как параллельно он забил и на учебу, и никто из его потока не знал, куда делся мой Суворов, а может, специально не говорил. — И что у вас стряслось? — Серафим прилетел первым с явным желанием бить мне морду. — Ты вообще какими судьбами? — воззрился я хмуро на дядю Саши. — А это что? — мне протянули письмо, написанное явно почерком Александра, но прочитать не дали, заявив нагло: — Нехорошо читать чужие письма. Я только заметил, что адрес обратный Саша указал наш, да и написано оно было еще до того, как Суворов сбежал от меня. — И что за девицы, что ордой вьются вокруг тебя? Я перечислил как есть. — Господи, я и забыл, что Шурка еще совсем малолетний пацан. Так у вас все пучком? А я, как дурак, пересек всю страну? — вытерли пот со лба, но услышали от меня. — Нет, не зря. Саша ушел от меня, даже ничего не объяснил толком. Его курс молчит как партизаны, и я месяц его не видел. — Ты что, ему не объяснил, что все бабы вокруг тебя — коллеги и студентки? И тебя они никак не интересуют, — взяли меня за грудки и сжали горло. — Объяснял и не раз! — прокхекал я сквозь давление на глотке. — Тем более, я даже повода не дал Саше усомниться в своей верности. Но он просто исчез, не объяснив ничего. — Ясно, — Серафим, видя, что от меня буквально остались одни мослы, скривился. — М-да… здорово же тебя мой племянничек приложил. Херово выглядишь! Хотя его мать, даже не зная, наносила мне раны куда серьезнее. Ну, я пошел! — отстранились резво от меня. — Куда? — я очумело потирал саднящее горло. — Искать твою пропажу, Донжуан! А ты сиди тут и не исчезай. И тем более не пей! Да какое тут пей? Мне кусок в горло не лезет, а он о спиртном! Серафима не было примерно сутки-двое. А когда он вернулся, он сам был под бравым шофе и не менее хмур, чем я. Мне поставили на стол дорогой коньяк и, налив в граненные стаканы, протянули: — Пей! — Что с Сашей? — я просто перетрясся с его этого замогильного «Пей!», весь в душе перевернулся. Неужели мой мальчик… У меня затряслись руки, ноги, да и лицо перекосило. Я начал падать на пол, как Серафим меня, подхватив, усадил на наш диван, а затем, всучив в руки стакан, прорычал: — Жив и здоров наш засранец! Но новости тебя не обрадуют — поверь. После такого я просто влил в себя весь стакан. Не глотая… Главное — жив, а все остальное разгребем, не такое бывало. Серафим тоже намахнул, сел подле меня и обнял как родного человека. — Прости, мне самому говняно. — Так что произошло? — чувствовать жар дяди Саши было приятно. Хоть кто-то рядом и дарит мне свое тепло и поддержку. — Девочка у него. — КА-АК? У меня глаза, наверное, были с плошку, и я уронил стакан на пол, он упал удачно — подскочил, завертелся на ковре. — Так. Я и не думал, что он такой ревнивец! Наломал дров, а теперь не знает, как тебе в глаза посмотреть. В общем… И мне рассказали. И о том, как Сашка от ревности пошел с кем-то из одногруппников, как попал в бар. Как там ужрался в хлам первый раз в жизни и трахнул какую-то девицу. А потом, проснувшись у нее в постели, и сам не мог вспомнить что, где, зачем и главное — как? И как только умудрился, с его-то сексуальными наклонностями и сплошными заморочками? — Ой, дурень. И чего не пришел? Я бы простил и понял. С кем не бывает. Тем более с девочкой у него в первый раз было, — я взмылил голову и глянул на странный взгляд Серафима. — Угу, первый и единственный — зато метко. Она от него залетела. А он, как правильный, попросил не делать аборт. — Значит… ребенок. Я даже не понял, что чувствую, было как-то холодно в душе. Но обвинять Сашу? И потом, в чем? В юности? Сопливости? Я и сам далеко не пай-мальчик и тоже наломал по студенчеству дров, да и баб еб как одержимый. Был и у меня такой сраный период, когда узнал, что Ольга вышла замуж за моего родного брата, кинув окончательно меня. — И что будешь делать? — Серафим вглядывался в мое побелевшее лицо и ждал. — Ничего. — Даже если он женится на ней? «Женится!» резануло еще сильнее по сердцу, и оно заныло так, что хоть волком вой. — Да. — Ну и дурак. Он тебя любит, а не ее! И не дрейфь так, расписываться он не собирается. Ну так что? — Ничего. Просто попроси его не пропускать университет, ладно? — Два влюбленных придурка! И эта еще малолетка, встрявшая между вами. — Малолетка? Сколько же ей? — Шестнадцать. И более того, он ей рассказал правду уже на следующий день, что, вообще-то, гей, имеющий любимого мужчину. — А как ее родители? — А что они? Она из многодетной семьи. Сказали, пусть идет на аборт или рожает и отдает дитё молодому папаше, и он с ним катится к своему голубому ебарю. Ну так что? — снова ехидно съязвили мне. — Что-что? — я как-то даже не понял, настолько отупел, что ли, что вообще от меня хотят. Хотя коньяк, как воду выпил, даже и не захмелел особо. — Примешь Сашку с ребенком в подоле после всего, что он наворотил? Я глянул на Серафима и тяжело вздохнул, а куда я денусь? Ведь люблю его, засранца такого, а кто не застрахован от ошибок по жизни. — Приму. — Ну, вот и славно! А я этой девахе денег подкинул, круглую сумму. Так что на беременность хватит! — противно хихикнули мне, наливая второй стакан, как себе, так и мне, до краев. *** Суворов, как и обещал дяде, вернулся в университет и, кроме того, за неделю погасил все свои долги по прогулам. И хотя он теперь уже не прятался от меня, но и не искал встреч. Как я узнал через третьи руки ушлых студентов, ночевал в общаге у друзей. Иногда ходил к девушке, чтобы проверить ее здоровье и узнать, в чем она нуждается, но не более того. Меня же взяли в оборот аспиранточки, и так, что я просто откровенно стал грубить на их наглые приставания и посылать куда подальше. Вот и сегодня я буквально снял одну с шеи, на подлете остановил вторую и, обернувшись в гулком коридоре, столкнулся с малахитовыми глазами Саши. — Саша? Рад тебя видеть! Девушки, поняв, что перед ними студент, фыркнув, исчезли с горизонта. А я, подойдя к фрамуге, открыл ее настежь, закурив. — Снова смолишь? — Саша подошел ко мне, но не вжался как раньше, даже руки не коснулся, продолжая смотреть на меня голодным зеленым взглядом. — И кто в этом виноват, а? — я затянулся и глянул на своего осунувшегося любимого. — Я… — Суворов обнял себя за плечи и, отследив, как я, докурив, отправил бычок в полет, раскуриваю вторую, продолжил наш непростой разговор. — Прости, я тебя не достоин… и до сих пор не повзрослел. Хотя, ха-ха, скоро стану папой! — у Сашки была настоящая истерика. — То, что достоин или нет, не тебе решать одному. А вот что сопливая салага — точно! Зато я в каком-то роде рад. — Чему? — сморгнули зелеными глазами. — Во-первых, у тебя стоит уже и на женщин, — хмыкнул я с долей злорадства, отследив красноту Суворовских ушей. — Я даже не помню, как ее трахал. — Так, может, ребенок не твой? — Мой, она была девственницей, вся простынь в крови, — сглотнул вязкую слюну Суворов. Я не стал уж говорить ему, как могут девушки сделать эту самую «девственность», если хотят подвязать на себя парня. Сашка и так был весь издерганный и на взводе. — И потом, ребенок — это здорово. Тем более если он и вправду твой. — Думаешь? — Знаю. Помолчали еще, пока я выкурил еще одну сигарету. — Когда вернешься домой? — уточнил я, прекрасно понимая, что у Сашки в душе полный кавардак. — Когда прощу сам себя, — заявили мне четко и прямо, а потом тихо переспросили, замирая: — Подождешь? — Подожду. Сашка потянулся своей дрожащей ладонью ко мне, но на половине пути руку отдернул, видно, даже такую малость не позволяя себе, наказывая себя довольно-таки сурово и жестко за свою же измену. — Я… не буду против, если у тебя появится женщина, — выдавил он из себя, вынося себе приговор. — Дурак, — я сгреб его сам и, чмокнув в макушку, отпустил. — Я тебя люблю, а не гипотетических баб. И потом, у кого не бывает ошибок? Тем более сгоряча. Я оглядел Сашку, и то, как у него покраснел нос и он зажал себе рот ладонью, говорило о том, что Суворов еле-еле сдерживает свои нахлынувшие эмоции, стараясь не потерять передо мной лицо и не зареветь. — Успокаивайся, прощай себя и приходи со своим ребенком. Воспитаем вместе. А я буду ждать тебя в нашем доме. Я не стал оборачиваться на всхлип Саши, он не простит себя, если предстанет передо мной в соплях и слезах. Уж что-что, а упертую натуру своего любимого я познал до конца, и кроме того, запасся терпением. Суворов вряд ли прибежит ко мне сразу на следующий день. Да я этого особо и не ждал. И как оказалось, был прав. Саша не искал со мной больше встреч, хотя я его и видел мельком в университете. Его курс, особенно парни, таращились на меня совсем нездорово. Отсюда я понял, что Сашка кое-кому что-то рассказал о нас обоих. Но друзья от него не отворачивались, раз он продолжал жить у них. Я даже пару раз видел, как моих навязчивых девушек те самые дружки Сашки заворачивают подальше от меня. Прямо на подлете. А ближе к весне ко мне подошел один крайне суровый субъект и представился: — Я Николай, друг Суворова. Можно мне с вами поговорить? Я кивнул согласно и повел этого серьезного парня за собой, выгнав из своей подсобки очередное бабье, работающее у нас лаборантками и младшими научными сотрудниками. — А они на вас словно на мед липнут, — Коля сел на пустующий стул и дождался, когда я приземлюсь на табуретку напротив него. — И о чем вы, Николай, со мной хотите поговорить? — О Сашке, — начал тот хмуро. Я же, закурив, открыл форточку: — И что вы хотите узнать о Суворове и обо мне? Чего вам еще не известно? — Даже сам не знаю. Понимаете, для нас было настоящим шоком узнать, что он гей и любит вас чуть ли не со школы, вдобавок, что вы с ним уже более трех лет любовники и что ваши родные и близкие приняли ваши отношения. Откровенность Суворова меня практически убила наповал. — Это все так, и что? — подтвердил я слова Александра. Парень замялся, не зная, чего выдавить из себя. И я, взяв свою гордость за шкирку, сам повел разговор, потому что, как ни оценивай эту чокнутую ситуацию, я старше Саши и отвечаю за него. Даже за его промахи и дурные поступки, так как, несмотря ни на что, просто люблю. — Николай, я понимаю, что вы беспокоитесь за Суворова, но это напрасно. Я и сам по молодости чего только не творил с девицами. И потом, у меня вполне взрослый сын. — Сын? — округлили на меня удивленные глаза. — Так вы были женаты? — Ну да, сын. Хотя я женат не был. И к тому же, кроме Суворова, у меня не было и не будет парней, да и вообще кого-то еще. Я давно для себя решил, что он для меня единственный и неповторимый человек, которого я ни в чем никогда не обвиню и не разлюблю. Я смял окурок и раскурил вновь. — Это, наверное, здорово, так любить, — выдавил из себя Коля. — Вот влюбишься сам и узнаешь, здорово или нет. А вообще я рад, что у Саши, кроме моего сына Даньки, появились такие надежные друзья. Так что не волнуйтесь вы так за нас. Все образуется, и Саша, когда успокоится и простит себя, вернется ко мне сам. Николай встал и, пожав мне руку, прошептал: — Спасибо, что все разъяснили. Он ведь все вывалил на нас тогда, а потом закрылся и ни слова. А мы уже всем курсом икры наметали. — Ничего, он слишком суров к себе, как и подобает его фамилии, — я тоже поднялся и, смяв сигарету, пояснил: — Пора бросать курить. *** Саша пришел ко мне с кувякующим свертком в руках, какой-то бледный и издерганный. И кроме того, в сопровождении Николая и еще пары незнакомых мне парней с увесистыми сумками на плечах. Видно, в них были вещи ребенка и самого моего любимого. — Ого, вот это эскорт! Я открыл широко двери. Парни замялись за спиной Сашки, а Николай чуть подтолкнул Суворова ко мне, шипя: — Ну же, иди! И мой Сашка сделал эти несколько шагов, наверное, самые тяжелые для него в нашей совместной жизни. Я прижал его к себе и, нежно поцеловав прямо при пацанах в висок, протянул руки к конверту. — Можно? — А? — воззрились на меня влажные от еле сдерживаемых слез глазищи, а потом поняли. — Да, конечно… Я взял хныкающий сверток и осторожно заглянул туда. То, что это ребенок Саши, сомнений не было. Тот же носик, упрямые губы, огромные очи, еще непонятного цвета, но все же Суворовские. — Это девочка, — прошептал мне тихо Саша. — Мария, — улыбнулся я своему любимому и кивнул провожатым. — Айда в дом, мужики! Надо отметить. За такую красавицу грех не выпить! *** — А вы здорово управляетесь с младенцами. Колька остался последним, ему было слишком далеко добираться до дома, и я предложил заночевать ему у нас. — Ну, была практика… обширная, — вспоминая Данилу, хотя я за такими маленькими еще никогда не ухаживал, но все же. — Мы с парнями боялись, что вы Сашку не примете. Вот и пришли, уж извините. — Да чего уж там. Машенька спала в своей маленькой кроватке по соседству с нашей с Александром спальней, поскольку я нервно, ожидая прибытие своего ненаглядного с приплодом, купил все необходимое. Суворов вырубился еще несколько часов назад от нервного истощения, когда большинство наших гостей отправилось по домам. — А я вот не смог бы простить. Наверное, я плохой человек? — Да нет, в общем-то, ты замечательный. Просто молодой, как и Сашка. Но знаешь, я рад, что Саша не отправил эту девочку на аборт, ибо убить частичку себя — это очерняет душу. Впрочем, кто как к этому относится, и каждый решает за себя сам. Я и сам был в вашем возрасте самодуром и максималистом. А теперь по вашим меркам — совсем старик. Колька вздохнул, а потом отправился на диван, что я ему застелил. — Повезло Суворову с таким стариком, как вы. И потом, не прибедняйтесь, за вами практически все наши студентки бегают и молодые педагоги. Я же пожелал ему спокойной ночи и ушел до своего любимого. Сашка спал совершенно обнаженным, я скользнул к нему под прохладный бок и почувствовал, как он сквозь сон тянется ко мне, прижимаясь всем своим стройным телом: — Хочу тебя… — Вот выспишься, и я исполню твою просьбу. А то одни синяки под глазами и святые мощи. И потом, после такого чудовищного перерыва тебя ж практически заново придется растягивать в нашей любимой заднице, — проворчал я в ответ, устраивая его на своей горячей груди, оглаживая высохшее тело своего мужчины, бесконечно нежа руками. — Я и не жил без тебя, существовал разве что, — Сашка потянулся за поцелуем ко мне и, получив долгожданное, практически сразу засопел, засыпая. — Вот ведь упертый засранец. Можно подумать, я жил, пока ты себя мариновал? Глупыш, — и сам провалился следом за ним в сон. *** Через две недели прилетел Серафим и Владислав Егорович. С одной стороны, они были безумно рады появлению маленькой Марии, тем более ее глазки стали проясняться. И похоже наша девочка, как и ее молодой, усиленно хромающий после бесконечных ночей подо мной папашка, обладала малахитовым оттенком своих огромно удивленных очей. А с другой, готовы были высечь Сашку по мягкому месту за все его младенческие взбрыки и выебоны. Так что пришлось успокаивать обоих и заверять, что люблю ребенка Саши не меньше, чем его самого, и готов с великой радостью стать вторым отцом Марии. Серафим только хмыкнул, цепляясь взглядом за вихляющий походняк своего племянника. Впрочем, дед тоже отметил с явным злорадством, что Сашка практически не может сидеть на своем заново распечатанном задке, усиленно ерзая и пристраиваясь неумело на бочок. — Видно, Евгений тебе уже, внучок, прописал все необходимые жопные процедуры. Но смотри, загуляешь еще раз на сторону из своей семьи, высеку так, что живого места не останется. И твой добренький муж тебя не спасет! — предупредил хмуро своего внука Владислав Егорович. А затем все закрутилось, завертелось. Я и сам не понял, как пролетели следующие семь лет. Конечно, так сразу и просто Сашка меньше ревновать меня не стал. Теперь, когда я чувствовал, что снова будет очередной кризис, то отправлял нашу Машеньку на пару дней с ночевкой к нашим общим друзьям, у которых тоже были свои дети, и драл упертый Суворовский зад сутками напролет, иногда утрахивая его там до кровавых мозолей, доказывая ему всеми способами, что его разлюбезная задница милее мне любой очередной женской пизды. Обычно это срабатывало, и Саша на несколько месяцев успокаивался, пока снова не придумывал очередную юношескую проблему. Наступил очередной жаркий сентябрь. К тому времени я защитился, а Саша закончил университет, и так как он был отцом-одиночкой, армия ему не светила. Тем более его вместе с Николаем буквально затолкали в аспирантуру. Наша дочка выросла в прелестную красавицу. И сегодня собиралась пойти в свою школу в первый класс. — Папа Женя, завяжи мне бантик! А то папа Саша так и не научился. Сунули мне атласную ленту, как послышался звонок от калитки, и Суворов, бурча про ебнутые женские бантики себе под нос, выбежал встречать гостей. — Ну ты и задержался, мы тебя еще месяц назад ждали. Сашка ворчал на моего подросшего сына, который в этом году поступил в наш университет. — Мать задержала! Все ее не устраивает, что я перевелся к вам. И потом, ее новый развод, знаешь, как задрал? Ладно, Валька поддержал, да еще дед с бабкой. У Даньки был глубокий мужской голос и рост практически с мой. Он протопал на кухню и заулыбался мне: — Жека, ну вот я и с вами! А потом обалдел от слишком взрослого взгляда семилетней Марии. Она сдула кудрявую челку вверх со лба, поправила свою юбочку и серьезно кивнула вернувшемуся Саше. — Папы, я в школу. Здравствуйте, Данила. Как долетели? — Хорошо… — только и смог выдавить из себя мой застывший сын. А когда Мария испарилась с забежавшими к ней подружками, что сверлили Даньку самыми хитрыми взглядами, я украдкой переглянулся с усмехнувшимся Александром. То, что между нашими детьми зародились первые ростки любви, было видно даже невооруженным взглядом. Мария никогда так официально ни с кем себя не вела, ну а то, что болтун по жизни Данька вдруг потерял дар речи… Было просто немыслимо. Я подошел к завороженному сыну и обнял его нежно за плечи: — Ждать придется долго, сынок. Почитай лет так десять. Данька вздрогнул, посмотрел побитым щенком на Сашу: — Но вы же… не против? — Нет, — усмехнулся Суворов. — Терпежу-то хватит, Машка только в первый класс пошла. — Хватит. Ради ее зеленых глазищ… и двадцать лет — это не время, — заявили со знанием дела нам обоим. А позже стали путано рассказывать, что Валька с дедом разобрали часть крыши в нашем родовом поместье, дабы сделать нам всем огромный сюрприз, на который их как раз и навел мой ушлый Данила. «Ну что тут скажешь, так, наверное, и зарождается настоящая любовь между двумя горячими сердцами. Когда любишь настолько, что готов ждать своего любимого человека хоть целую вечность. И совершить для него маленькое, но очень светлое чудо!» — подумал я отрешенно, когда пару месяцев спустя к нам пришел в специальном контейнере старинный белоснежный рояль. Теперь я был спокоен и просто уверен в том, что Мария будет играть не хуже своей давно умершей бабушки, в честь которой ее и назвали. Тем более что учитель музыки был свой собственный, как говорится — на дому. А наш предприимчивый Ромео дождется свою прекрасную зеленоглазую Джульетту. Конец.