Неприкасаемый

Валентин прикатил ближе к вечеру. Официально поздоровался со мной и даже руку пожал, хмыкнул в сторону застывшего на крыльце за мной Сашки. — Этот, что ли, тебе свою жопу подставляет? И, видя, какая у меня убийственная мина на лице, протянул большой баул с вещами Даньки. — Прекрати оскорблять моего любимого, — одернул я своего младшего братца. — А что? Мне лично вообще по хуй, голубой ты или натурал, а может, бисексуал? Но Ольга в бешенстве. Родакам растрекала по телефону, так что жди в гости. Отец мне потом сразу перезвонил и уже вылетел. Вечером будет, наверное, здесь или ночью, если рейс не отложат. Мать в шоке, отлеживается на диване, хватаясь за сердце. — Что, тоже боишься, что Данька станет геем? — Я же сказал, мне по хуй. Он твой сын, а не мой. Ну надо же, как запели. — Я вот тоже, может, мальчика себе заведу, а то бабы осточертели своими закидонами и претензиями. Какого-нибудь кудрявенького с зелеными глазками, — оценили Сашкин прикид и красные уши. — На меня не рассчитывайте. Я люблю только вашего брата, — рыкнул Суворов из-за моей спины. — Ну, хоть не тряпка, и то радует, — Валентин вздохнул широко грудью деревенский воздух и прошептал: — Хорошо тут в усадьбе. Ты это, Жека, не сильно на меня обижайся. Я был изначально против всей этой осеменительной идеи Ольги при помощи тебя. Но она очень хотела, чтобы я остался при ней, а не пошел в армию, как сбежал ты. — И прям-таки пошел бы? — усмехнулся я, прекрасно зная скользкий характер младшего братишки. — Почему бы и нет? Так бы избежал жизни с этой бешеной мегерой. — Но ты ведь ее отбил у меня, так как любил? — вздохнул я тяжко, и посмотрев, как Валентин закурил, автоматом протянул руку к нему за сигаретой. — Евгений, не стоит, — буркнули сзади, и я отдернул ладонь назад, как от ядовитой змеи. — Ну надо же, уже дрессирует! А впрочем, какая разница, баба или мужик… — Валька затянулся и посмотрел на покрытое тучками небо. — Думаю, больше ревновал к тебе и как дурак завидовал. Тебе же все легко давалось по жизни. Ты намного умнее меня и более во всем везуч. А я только и слышал: «Вот твой старший брат такой-то, а ты бестолочь и неуч!». Обидно было, и в садике, и в школе — везде одно и то же. — Ой, тебе ли жаловаться, да за тобой девки табунами бегали… — начал я. — Они за тобой бегали, а ты все этой Оленькой грезил. Вот я и заинтересовался, что в ней такого особого? И как идиот повелся. — С Данькой-то поговоришь? — спросил я тихо, меняя тему разговора. — Нет. Мы и так друг другу нервы попортили основательно. Он ведь вылитый ты: и внешне, и характером. Я как приговоренный оказался снова, как раньше в детстве. В одном доме с тобой! Вернее, с твоей мелкой копией. Видно, мне такое наказание, что у Ольги на поводу пошел, в ваши отношения влез, ведь видел, как ты по ней с ума сходишь. Знаешь, если Ольга объявит войну и будет против, чтобы Даниил жил с тобой, я выступлю в разрез с ней. Хватит, наигрался в папочку, долги пора отдавать. Так что я на твоей стороне, Евгений. Помолчали, Валька докурил, погасил бычок и, не прощаясь, пошел к калитке, свою машину он так во двор к нам и не загнал, хотя ключи у него от ворот были свои. — Валентин, спасибо! — крикнул я в спину своему брату. Он только поднял руку и помахал в ответ и, не оборачиваясь, крикнул: — Отцу привет! Тебе удачи, вернее, всем вам. *** Отец приехал на такси поздно ночью, точнее сказать, ранним утром, уставшим и серым, я бы сказал, весьма задумчивым. И даже не удивился, что все, кроме Даньки, дома на ногах. Он сухо кивнул мне и прошел в дом, где в глубине стоящего у камина кресла нервно сидел Сашка, освещенный напольным торшером. — Хм-м-м-м, — смерили Александра скупым взором. — Вылитая Мария, если бы сам не был на ее похоронах, ни в жизнь бы не отличил внешне, — заметили нам, а потом сели напротив Суворова в другом кресле, не обращая на меня и толики своего драгоценного внимания. — Ну, и чем тебе приглянулся мой старший сын, а, гений?! Сашка погрыз свои опухшие губы и прошептал: — Простите, но я не помню вас на похоронах своей мамы. — Ты тогда совсем соплей был зареванной и вряд ли вообще что-то помнишь. А теперь красота, надо же, как за такое короткое время вытянулся и похорошел. Хотя такое обычно говорят девушкам, а не парням, — выдал мой отец с долей еле заметного ехидства и протянул Александру руку. — Что ж, будем знакомиться, сношка. Хотя вот такой «дамы сердца» я от моего заполошного Евгения точно не ожидал. Я Василий Семенович, отец этого оболтуса. И ты не ответил на мой вопрос. — Александр, — руку пожали, а потом прикусили нижнюю губу. — Я его просто люблю. — Ценю, конечно, твои откровения, но ты хоть соображаешь, на что себя толкаешь, мальчик, ложась под него? — вкрадчиво спросил мой отец. — Евгений взрослый мужчина и, какой бы он ни был, уже сформировавшаяся личность. И ты у него далеко не первый… секс-партнер. Хотя, думаю, как парень, ты у него все же единственный. — Может, и меня спросишь, а, отец? — вклинился я в их «светскую» беседу. — А ты вообще молчи, пока тебя в милицию не загребли по совращению малолеток, причем своего же пола, засранец. И вообще, оба скажите спасибо его деду, а то бы я Евгению уже бы шею свернул за растление несовершеннолетних сопливых мальчишек, — кивок в сторону зажавшегося Сашки. — Владислав Егорович хоть мне объяснил, в чем тут вся соль. Я обалдел от слов отца и воззрился хмуро на Суворова: — Твой дедушка был в курсе твоих сексуальных проблем? Да? — Ну… надо же было мне с кем-то поговорить о том, что у меня на девушек не встает, — буркнул нам Сашка, алея ушами. — На что дед еще тогда сказал, чтобы я не торопился особо и не волновался насчет своей потенции. Найдется любимый человек — и встанет. Сашка затравленно посмотрел на моего отца и уточнил: — Вы были у дедушки? — Ага! Только от него. И он мне все дотошно объяснил, что если ты, Александр Суворов, выбрал моего сына, значит так и должно быть, причем на больший процент ты и есть инициатор ваших отношений. И более того, что «это» между вами все весьма очень серьезно. Конечно, он не в восторге, что Евгений мужчина, как и ты. Более того, еще и мой старший сын. Но после драки кулаками махать грешно, завтра, вернее, сегодня поутру, чтобы оба съездили в санаторий к нему на поклон и за его благословением. — Не вопрос, отец. А ты пока пообщаешься с моим сыном, — выдал нагло я, видя, как теперь бледнеет уже мой отец передо мной. — К-хм, Данила тут? — выдавил из себя мой загнанный в угол папа, с которого в мгновение сползла вся спесь. — Ага, спит, — кивнул я, а затем сузил свои глаза. — И почему вы с мамой молчали, что Валька вообще не может иметь детей и Данила от меня? Отец обкусал губы и глянул мельком на зажатого Сашу. — Я пойду, наверное, в постель… время позднее, — смылся тот тут же, понимая, что теперь уже разговор не для его ушей. — Твой избранник умен. Хотя, у него в семье все гении. — Не увиливай от вопроса, отец! — рыкнул я. — Данька мой внук, что так, что этак. А вот почему так Ольга с Валькой поступили с тобой, это их проблемы — не мои. Мальчик рос в семье, и все было хорошо. Сытый, одетый, обутый. Это ты перекати-поле! А Валька… он серьезный и более оседлый. Посему мы с матерью и молчали. — Рос в семье! Да он сбегал по любому поводу, шараебился по городу совершенно один, а позже по ночи шел ко мне, причем от семейных скандалов между Ольгой и Валькой, и маялся оттого, что обоим им на фиг не сдался и что я не его отец! — взбеленился окончательно я. — Пить надо было на побывке меньше! — рыкнули в ответ, и я вдруг понял, что он тоже был в курсе, к кому бегала по ночам Ольга. — И со своей ебнутой бабой самому разбираться! Пару раз бы высек ее ремнем да за волосы оттаскал, коль человеческого языка не понимает. А то, видите ли, сдал ее Вальке без боя! И все вопросы долой! А теперь что? — Что? — не понял я отца, оказывается, я еще и виноват во всем этом. — Развод! Я так понимаю, двойня у Ольги не от тебя? — Ну, извини, на этот раз я был трезв, как стеклышко. А у Вальки сперматозоиды нерабочие вовсе. — Жаль, — тяжело вздохнул отец. — Твоя нынешняя краса вряд ли от тебя залетит, если даже ты ему сперму по самые уши вовнутрь затаришь. Вот тебе и активная сперма! Один не может, другой не хочет иметь детей — видите ли, на мальчиков его потянуло. — Только на Суворова, — поправил я рассерженного отца. — А мне от этого не слаще, — буркнули мне в ответ. — Ладно, парень у тебя серьезным оказался и влюбчивым, а если в милицию тебя бы сдал или подставил? Он же несовершеннолетний! Чем ты вообще думал, кроме ебливого своего члена? Педофилия голубого разлива — чистой воды. А там за такое по головке не погладят. И совсем побагровел, поняв двусмысленность последнего своего выражения. — Па… А ты маму за волосы таскал? Или стегал ремнем? — поерничал я из последних своих сил. Отец только зыркнул на меня как на ненормального и покрутил у своего виска, мол, совсем ты, парень, того — дурак. — Сравнил жопу с пальцем, сынок, твою ж за ногу! — сплюнули на пол, а потом молча встали и отправились в комнату для гостей, укладываться хоть ненадолго, но поспать. *** Сашка не спал, хлопал в предрассветной хмари своими темными глазищами и ждал меня. — Чего маешься? — ухмыльнулся я, проскальзывая под его горячий бок. — Волновался. — Со слов моего отца, так именно ты меня совратил, как глупого неопытного бычка. Да еще и под суд подвел, как на заклание. — Дурак, да? Чтобы я когда-нибудь да кому-нибудь про нас рассказал? И так понимаю, что нельзя. И если я защищен в этом плане законом, то тебя точно могут повязать из-за меня. Сашка развернулся ко мне голым своим задом и потерся призывно промежностью о мой вставший бугор. — Совсем сошел с ума, да? Конечно, в гостевых комнатах не слышно, но ты так стонешь во время нашей близости, что… — Я… растянул себя… и все смазал там… — покраснели так, что стало видно даже в сумерках. Я пощупал его мягкий полураскрытый анус и простонал сам, закусив нижнюю губу до крови. Он что, издевается? Это ж как пулеметом по воробьям. — Только тихо. И я, сдавшись, всунул Сашке в распахнувшийся для меня жадный рот пальцы и стал ими массировать его небо, чтобы он не орал. А сам, пристроившись сзади его оттопыренной задницы, протолкнулся вовнутрь. Хочешь сладенького — ну держись! — Будет медленно и печально, — оскалился я хитро и начал неспешно наращивать темп. Сашку трясло в моих руках, он сипел, вертел своей аппетитной пятой точкой, пытаясь насадиться ответно, но вторая моя рука не давала ему и шанса взять контроль надо мной. Поэтому я его пытал нарочито затяжно, пока он с хрипом не слил в постель только от медленного массирования своего чувствительного бугорка простаты, а позже в пару сильных тычков его догнав, ловя Сашкины последние отзвуки сильного оргазма. — Ты настоящий палач. Сущий зверь… — прохрипели мне совершенно без сил. — Но, по-моему, тебе было в настоящий кайф, — хмыкнул я зловредно. — Куда там, ты ж мне столько времени кончить не давал, держав на пике. Сашка зарылся в подушку красным лицом, а потом тихо прошептал, каясь: — Хотя не спорю, башню срывает напрочь. Но терпеть… очень тяжело. — Вот и договорились, повторим как-нибудь еще. Особенно, когда левых ушей не будет в нашем доме, — я чмокнул его во вспотевший висок и, притянув к себе, разложил на груди. — А теперь спать. И судя по всему, времени у нас, дабы отдохнуть, совсем в обрез. Очнулся я так же, как и уснул после секса с любимым, практически молниеносно. А распахнув свои глаза, уставился в удивленный взгляд своего отца. — Вы бы, что ли, закрывались для проформы. А то Данилка… — прошептал мне окосевший отец, смотря, как я выбираюсь из-под тонких рук Сашки, и, прикрывшись одеялом от въедливого папа́, напяливаю на свой голый зад портки. — Данька не ты. Он никогда к нам силком не лезет. И потом, я с Сашей стал заниматься сексом, как со своим возлюбленным, всего пару дней назад, — осадил я его, уводя за собой. — А вообще, раньше они у меня оба спали под боком, и не хмыкай. Именно просто спали. — М-да, окрошка у вас это точно! Хотя не спорю, смотритесь вместе красиво, хоть картину пиши. Особенно когда оба спите зубами к стенке. Что решили с Валентином и Ольгой по поводу Данилы? — поменяли резко тему, возвращаясь лихо к тому, о чем вчера не договорили. — Ольга разрешила на время процесса жить Даниле с нами. Валька не против, ему до сих пор Данилке в глаза стыдно смотреть. А сам Даниил ни за что не хочет быть ни с Валентином, ни с чужим дядькой — Валерой. Да и тот — новый хахаль Ольги, если честно, еще тот отстой. Сущая гнида во плоти, и чем только Ольга смотрела? — А ты сам чем смотришь? — вздохнул тяжело отец. — Эх, и наломали же вы дров, мальчишки. Ладно, буди свою кралю и собирайтесь. Его дед и так весь на нервах, когда узнал «кого» выбрал его внучок себе в пару. А я по телефону попробую успокоить нашу мать. Валька, тоже, его за ногу, ни словом не обмолвился о твоей половине. А с его слов «Выбрал мальчика-школьника!», что мы должны были с мамкой твоей подумать? — Валя не знал, кто мой Сашка, оттого и выдал, что имел в наличии. Но погоди, а как ты тогда узнал про Суворова? — Интересно стало, да? — усмехнулись весьма ехидно. — Оленька ваша расстаралась. Вообще она первой позвонила, расписала, что ты на правах классного руководителя связался с младенцем и трахаешь его в задницу. А когда я приехал, то поднял кое-какие старые связи. Анатолий Филиппович, директор вашего школьного заведения, до сих пор помнит меня. Вот он и рассказал о твоих бравых подвигах. Как мальчика от толпы подонков спас и взял под опеку, пока его старик отдыхает в санатории. Как поставил сынка Канарейкина на место, да так, что его папа от тебя в полном восторге. И так далее и тому подобное. Все твои ратные подвиги досконально по списку. Ну а вычислить, кто из них у тебя оказался в постели, не составило особого труда. Вот я и отправился прямиком к своему старому знакомому, спасать твои ебливые яйца и шею. А оказалось, что и спасать-то нечего. Твой мальчик и сам кому хочешь эти самые яйца открутит. — Спасибо, папа, — прошептал я. — Да особо пока не за что. Только смотрите, чтобы ничего не всплыло до его совершеннолетия. А то позора не избежать! А маму я попробую успокоить, может, Руслана свыкнется с этой мыслью, узнав, чьего ты внука подложил под себя, — буркнули мне в ответ. *** Санаторий находился в сосновом бору. Сосны рыжими своими боками тянулись резко вверх, подтверждая Сашкины слова «Корабельный лес». Его дед принял нас скупо, да и понятно, радость-то не великая. Если бы я был бы хотя бы бабой, а то высокий мужик, да еще и старше Суворова на девять лет как минимум. — Ну, здравствуй, сын Василия Семеновича. Вот не думал, не гадал, породниться с вашей семьей таким противоестественным способом. Старик был крепкий, несмотря на возраст, и сразу видно — настоящая интеллигенция, старая питерская кость. — Дед, это я ему себя навязал. Сам. — Ну-ну, это я и так понял! А ты подумал, что он, вообще-то, твой учитель и за тебя, неуча-школьника, отвечать должен. А если, не дай Бог, узнают? Его же под суд засунут за педофилию. И не ты будешь виноват, а он! — Ну, деда!.. — вспыхнул ушами Сашка, хватаясь за его рукав. — Что? Потенция теперь в полном порядке? — дед скидывать руку Сашки не стал и, осмотрев багровые уши Суворова, глянул ехидно на меня. — Судя по всему, в полном. И что с вами делать? По нормальному — вообще запретить вам встречаться, пока Сашка школу не окончит. — Но, деда!.. — возмутился Сашка на такие тяжелые испытания, еще бы, столько времени почитай без секса. — То-то и оно, деда. Так сбежите еще чего доброго. — Сбежим, — заулыбался вдруг Суворов, понимая, что страшный шторм прошел и его дед принял наши с Сашкой отношения. — Ладно, Евгений, — мне сунули Сашку в руки. — Держи моего внука и помни, голову сниму, если обидишь его. — А если наоборот? — хихикнул Сашка внаглую в моих руках. — А что касается тебя. Так высеку по мягкому месту, розгами! И не разрешу видеться с твоим любимым месяц. — Месяц? — ужаснулся Сашка, даже не поведя ухом насчет розг. — А ты чего хотел? Если уж выбрали друг друга, то и ответственность должны нести поровну между собой. Только надо учитывать, что Женя взрослый мужчина, а у тебя еще молоко на губах не обсохло. А вот через годков семь-восемь, если доживу, тоже за все хорошее буду снимать голову, если не поумнеешь. Да и зачем она идиоту, который не ценит своего любимого человека. Позже, долго гуляли по сосновому бору, и я беседовал со стариком. О своей мечте, о Владивостоке, о Сашке. Суворов же стоял на берегу реки и смотрел, как прохладные воды наматывают на воткнутые остовы от свай длинные водоросли. Он прекрасно понимал, что не стоит влезать в наш взрослый мужской разговор. И мне будет спокойнее поговорить со стариком один на один. — Аспирантура — это хорошо. Думаю, и Саша там поступит влегкую, с его-то башковитостью. — И отпустите, он же ваш внук? И потом, почитай край земли. — Он уже не мой, а твой, Женя. И потом, ну запрещу, так сам сбежит. Лучше уж чтобы сразу с тобой и под твоей опекой. Мне так спокойнее. И еще, это даже к лучшему, что он будет так далеко от дома, — заверили меня со знанием дела. Мы отошли от Сашки еще дальше, и я тихо спросил: — Это из-за Сашиного отца? — Да. Саша попросил поменять в его документах не только фамилию, но и отчество. Теперь он носит мое отчество Владиславович, вместо Гавриилович. По сути дела, мне пришлось, как и с его мамой, усыновить Александра, но оставить фамилию Марии. — Но почему так получилось? — не выдержал я. — Долго рассказывать, Женя. Мария была очень красивая, Саша наверное показывал фото своей мамы. И кроме того очень умная женщина. Это редкое сочетание — красота и ум. Эх, как же курить хочется, а нельзя! — тяжело вздохнули мне. — С одной стороны, я был рад, что Гавриил влюбился в Марию, к слову, оба моих мальчика были влюблены в мою приемную дочь. Но Машенька выбрала старшего и ничего из этого хорошего не вышло. Сначала было все замечательно. Любовь была такой сильной и прекрасной, что затмевала все вокруг. Даже Серафим не выдержал, сбежал из дома. Не смог на них попросту смотреть. А потом я стал замечать, что что-то не так. Мария оказалась не просто конструктором, а математиком от Бога. С холодным мужским умом и горячим женским сердцем. Гавриил тоже талантливый инженер, но ее превзойти он не смог. Маша не была амбициозной, она все держала в себе и старалась сохранить семью. И в последнее время пыталась дать все, что могла, своему любимому сыну. А потом случился удар. Мы вместе с Владиславом Егоровичем вышли тоже на берег реки, только ниже по течению и далековато от Саши, и засмотрелись оба, как стройная фигурка подростка пускает камешки по воде, считая получившиеся блинчики. — Гавриил производил расчеты по очень важному государственному военному проекту. О да, и он его блестяще защитил! Комиссия была в полном восторге. Москва отстегнула такую кучу денег заводу, что мой сын стал за сутки настоящим героем для всех. И только я знал, что на семьдесят процентов этот проект рассчитала Маша, которую мой сын не упомянул нигде, а все новые разработки, придуманные ею, представил как свои собственные. Дома был скандал. Может, я и зря все это затеял, но… не мог я терпеть от сына такого наглого хамства. И Гавриила понесло! Он вывалил на меня и Марию всю свою грязь, ладно, моей жены — Катарины, уже не было тогда в живых и она не узнала этого позора. А позже нас обоих обвинили в черствости, непонимании, амбициозности, жадности и прочем, и прочем. В общем, во всех людских грехах и разом, а затем ушли из семьи. Вообще мне стыдно перед Сашей. Его отец снюхался с какой-то пустой девицей, которая умело пела Гавриилу дифирамбы и вылизывала яйца. А Мария никогда так не поступала, хотя и любила моего старшего сына всем своим чутким сердцем. Каюсь, я тогда позвонил Фимке и рассказал, что произошло. Он приезжал, пытался спасти Машу как мог, но… Она любила не его, вернее не смогла забыть Гавриила и начать заново с Серафимом. Машенька угасала у нас на глазах. Это было заметно, как будто просто устала от жизни. Ведь с врачебной точки зрения она была полностью здорова, только физически истощена. А затем, в один из обычных дней, она просто не проснулась. Кома продлилась две недели, и мы ее похоронили. Сашка умудрился запустить сразу пятнадцать блинов. Походу, мы уже втроем считали, сколько раз срикошетит пущенный им камень о гладь реки. — Я думаю, просто два гения не ужились, вот и все. Мой сын позавидовал возможностям Марии. А может, понял, что ему их никогда не достичь, — завершили с трудом свой тяжелый рассказ. — Вы виделись с Гавриилом после смерти Марии? — уточнил я для себя. — Да, пришлось, когда оформлял Сашины документы на себя и менял его фамилию на девичью его матери. — И как он? — Постарел, осунулся. Новая жена оказалась не так хороша, как предыдущая. Но самое страшное то, что он понял, что совершил непоправимое. Мы осознаем главное, когда теряем его безвозвратно. Таких, как Мария, — одна на миллион, если не больше. А таких, как его настоящая жена, — куда ни ткни пальцем. Но мать Саши уже не вернуть, а у него с той женщиной уже трое детей. Анна хоть и тупая, но оказалась очень плодовитой бабенкой. Наглой, хамоватой, хваткой. Теперь она пытается наложить свою лапу на наш семейный дом. Но я отписал его Фимке и Сашке, лишив Гавриила полностью права на наследование после моей смерти. — А Серафим… он как? — Холостякует до сих пор. Конечно, женщин у него много, но вот жениться пока не намерен. И более того, Сашу он любит как своего собственного сына. Так что можешь огрести с его подачи, и немало, за то, что стал мужчиной моего внучка. Хотя Александр вряд ли ему позволит рукоприкладство к тебе. — Надеюсь, — вздохнул я тяжело в ответ, только сражений мне с дядей Сашки и не хватало. — Надейся. Хотя зависит все от тебя самого и от Александра. А теперь пойдем, мне пора на процедуры, а вам домой. Привет предавайте своему отцу. И пожелание — не откручивать вам раньше времени обоим выступающих частей за своеволие. Попрощавшись с Владиславом Егоровичем, я посадил задумчивого Сашку в свой джип и, отъехав подальше от санатория, свернул в непролазный лес. — Что? — не понял Суворов. А когда я заглушил мотор и притянул его к себе, сразу задрожал. Снаружи закрапал усиленно дождь, и я, опустив обе спинки сидений по максимуму себе и Сашке, притянул его к себе. — Знаешь, я счастлив, что не надо скрывать наши отношения хотя бы перед твоими родителями и перед моим дедом, — прошептали мне после страстного поцелуя, а когда я его перетянул полностью на себя, оплели с готовностью мои бедра своими стройными ногами. Я достал свой ноющий член, и расстегнув ширинку у Саши, выпуская и у него на свободу. И, подхватив за ягодицы своего мальчика, стал подбрасывать его вверх-вниз, дабы наши возбужденные головки терлись друг о друга. — Но в школе придется скрывать, причем два года, — хмыкнул я, разминая по-хозяйски Суворовские ягодицы в своих руках. — Справимся, — Сашка сам приспустил со своей похотливой задницы штаны, а потом бесстыдно развел себе ягодицы руками и, приподнявшись над моим членом, направил мою текущую головку к себе вовнутрь, насаживаясь на нее своим приоткрытым анусом, как опытный взрослый любовник, а затем стал медленно вбирать в себя, осторожно, но верно опускаясь на мой полыхающий пах. — Ты же понял — я однолюб. — Ох! Как тут не понять… Ах! Я дождался, когда он угнездится на мне, вбирая до конца, и снизу поддел его распахнутую промежность, проникая в его пульсирующее нутро еще глубже. Сашка охнул, беззащитно повис на мне, обильно потея и оплетая меня всего своими тонкими конечностями. И я повел его сам, наращивая обороты и развратно хлюпая в его раскрытой бордовой, жадной до секса заднице. После оглушительного оргазма отлеживались в запотевшей машине еще, наверное, с час. А позже привели себя в относительный порядок, завели мотор и покатили к себе домой. — Данька, наверное, уже проснулся и устроил своему деду основательную промывку мозгов. Уж что-что, а за ним не заржавеет, — усмехнулся я, ловя Сашкин завершающий нашу романтическую поездку на «природу» поцелуй на перекрестке двух лесных дорог. — Это точно, мне даже жаль Василия Семеновича, — кивнул Суворов в ответ, надевая на себя привычную маску отмороженного подростка, как будто и не было обжигающей близости между нами и он не пел еще с час назад на моем текущем члене, скача на нем своей развратной раскрытой дыркой. — Мой отец это заслужил, потому что врал мне и Даниилу. А мой сын, хоть и мал, но возьмет свое с процентами, причем за все года своих мучений вперед, — оскалился я довольно-таки жестоко. *** Данька сначала повис на шее Саши, причитая со страхом в голосе: — Тебя же не заберут? Да? — Нет, конечно, — Суворов чмокнул его в растрепанную макушку и схлестнулся поверх задорных вихров с глазами моего отца. — И чего вы ему наговорили? — Только то, что ты слишком мелкий и не можешь решать все за себя, — ухмыльнулся мой отец в ответ. — Как мама? Поговорили? — вклинился я в их противостояние и увидел согласный кивок. — Она даже успокоилась, узнав кто твой мальчик. Ибо знала его маму и весьма не понаслышке. Ну а когда я сказал, что Саша на нее очень похож, практически одно лицо, ответила, что тогда понимает твои чувства. Ну, теперь уже другая песня пошла, и я решил испортить отцу праздник души: — А про Даньку ты ей рассказал? — А куда ж деваться, — буркнули и отследили глазами, как Данька утаскивает за собой Сашку в дом мимо нас, старательно игнорируя своего любимого дедушку. — И этот шельмец как раз подслушал именно эту часть разговора. Так что не старайся особо! Я от твоего сына уже пиздюлей получил. Он меня не просто выпилил всего вдоль и поперек. Так еще и внутри старательно все истоптал. И за Александра, и за тебя, и за себя. — Силен, ничего не упустил, — я потянулся во весь рост и нежно улыбнулся отцу. — Ну что, батя, и когда домой к мамке? — Засранец, — покряхтел отец. — Мог бы и притвориться, что я вам не поганю медовый месяц. — Не могу. Именно поганишь. Хотя Александр был очень рад, что поговорил с тобой и своим дедом. — Ну, хоть в чем-то угодил. Эх, детушки, детушки! Покачал седой головой мой отец, а через пару дней свалил сам в свое любимое Подмосковье. А еще он украдкой плакал, когда Саша с Данилкой отправились в очередной раз в «нашу студию», то есть на чердак и оттуда практически несколько часов лилась прекрасная музыка ожившего старого рояля. *** Разводились Ольга с Валентином очень долго. И все это время Данька обитал у нас с Сашкой. Хотя Суворов в школе и изображал из себя отмороженного подростка, чем меня и всех учителей выводил из себя на раз. Зато в доме со мной наедине становился развратным, ревнивым и жадным до сексуальных наслаждений. Данька в наши ночные игрища теперь совсем не лез, оккупировав под себя одну из гостевых комнат. Обозвал ее детской и как штык в девять уходил спать сам. Обычно после школы Сашка бежал в секцию к Мирославу, и если я там не появлялся, а вернее мой друг не вытаскивал меня туда силой, то ко мне Суворов приезжал на заднем сидении мотоцикла Славки и, попрощавшись со своим тренером и моим другом по совместительству, бежал ко мне домой. А когда секций не было, я забирал его сам либо от деда Владислава Егоровича, либо Сашка дожидался меня на окраине их поселка и заскакивал в мою машину, когда я возвращался поздно из школы домой или забирал из садика Даньку. Жизнь приходила в относительную норму и постоянность. Канарейкин продолжал пялить баб одну за другой, правда, теперь стараясь не попадаться никому на глаза, а особенно мне. А мои дорогие пацаны росли и хорошели день ото дня. Сегодня, в один из морозных дней перед самым Новым годом, у меня уроков не было, благодаря чему я развез своих парнишек по учебным заведениям, а сам завалился спать, потому как кое-какая упертая задница мне не давала заснуть полночи, заставляя ублажать себя до полного апгрейда обоих. Из сна меня выдернул дверной замок. Калитку я отродясь не закрываю, у меня во дворе красть особо нечего, все особо ценное разложено в огромном гараже. И я, матюкаясь на Славку, ибо только он так беспардонно колотится в мою дверь, чуть ли не вышибая ее с петель, завернувшись в теплый плед, поплелся открывать. С ног сбили и попытались заехать коленом в лицо. Я проснулся, вернее, мое вышколенное на инстинктах самосохранения тело. Я и сам не понял, как скрутил под собой крепкого нахала и, зевая во всю ширь глотки, прохрипел: — И кого принесло на этот раз? — Пусти, скотина! Щас я тебя кастрировать буду! — прохрипели подо мной в кипе сдернутой своей импортной дубленки и попытались всеми конечностями оттолкнуть в сторону. Хм-м-м-м, ну-ну. Я перевернул нападавшего лицом к себе и уставился на совершенно незнакомого человека. Хотя… Если накинуть несколько десятков лет, обелить сединой волосы и перекрасить чуток глаза, этот наглый, относительно молодой мужчина будет вылитый Владислав Егорович. — Ну что ж, — я улыбнулся этому борцу за права своего малолетнего родича и, усевшись внаглую на него сверху, протянул руку. — Здравствуйте, Серафим Владиславович, рад с вами познакомиться. — Слезь с меня, извращенец! — попытались плюнуть мне в лицо. — И не подумаю. Пока вы не успокоитесь. Мне весьма дороги мои яйца. — Ты скоро их лишишься на корню, мудак! — прохрипели мне. — Кстати, вашему племяннику, они тоже очень даже дороги. Так что вы зря так на меня кидаетесь. Тем более, судя по вашим физическим данным, это бесполезно. — Козел! Дай только добраться до твоего горла! Я тяжело вздохнул и резво вскочил с распластанного подо мной мужчины, отойдя чуть в сторону и давая ему время подняться на ноги, поскольку в дубленке и кисах принять вертикальное положение было не так просто. — Вы уж выберите что-то одно. Мое горло или яйца? — оскалился я нагло, отслеживая рваные движения Серафима. — А то что? — ответно показали мне зубы, правда, второй раз нападать не стали. — А то ни черта не выйдет, — зевнул снова я в ответ, спать хотелось так, что хоть спички вставляй. А тут еще Сашкиного дядю принесло. Я оглядел помятый видон у мужчины и пригласил его жестом пройти, а чего мудями на морозе трясти, коль можно в тепле все разложить по понятиям. Как говорится, полюбовно. — Вы со своим отцом разве не общались? — начал я читать поставленным лекторским голосом нотации. — Общались. А кто бы мне дал ваш адрес, чертов педофил! — огрызнулись мне в лицо. — Тогда дважды глупо себя вести так. Тем более сейчас Александр в школе, — заметил едко я. — А ему и не нужно видеть, как я буду откручивать его ебнутому ебарю похотливые яйца! — прошипели мне в лицо, скалясь. Я только вздохнул и, покачав головой, прошел вглубь дома, давая возможность Серафиму выбирать самому, разговаривать со мной или убраться восвояси. Младший сын Владислава Егоровича помаялся минут двадцать, выстужая мой дом на морозе, но потом, захлопнув входную дверь, прошел за мной. Я успел во время его терзаний надеть сверху спортивный костюм и затопить камин. — Так уже лучше. И в чем заключаются ваши «фи»? — я жестом указал на одно из кресел, а сам уселся демонстративно в другое. — Вы — взрослый человек и развратили Александра! Как вас земля еще носит? — начали пыхтеть из кресла напротив, расстегивая свою дубленку. — Нормально носит. Но, может быть, остынете и выслушаете меня. Да, я в курсе того, что вы любили маму Саши — Марию. — Не смейте называть ее имени своим грязным ртом, засранец! — зарычали в ответ, стискивая кулаки. — Мой, как вы выразились, грязный рот, эти губы, язык и все прочее Александр ласкает каждый день и не по разу, — съязвил я, чем вызвал недовольный стон Серафима. — Но Саша не Мария. И он сам выбрал меня. Более того, настоял на нашей близости. — Угу! Ага! А вы так прямо и сопротивлялись. А еще вы просто беленький и чистенький! И ваши отношения только заслуга Александра! — прорычали мне, плюясь слюной. — Ну, не такой я и беленький. И тем более далеко не чистенький, — начал было я, как зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал Сашкин взъерошенный голос: — Мой дядя Фима у тебя? — Ну да! Сидит как сыч, глазами хлопает, — описал я ситуацию в ответ. — Я сейчас прибегу к тебе! — в трубку задышали от волнения очень даже часто. — Даже не думай. Сиди в школе и учись, а то секса неделю не будет, — рыкнул я, смотря, как от слова «секса» передернуло Серафима. — Что, уже подрались? — догадался умный Суворов тут же. — Не беспокойся, драки не вышло. Так что меня никто не убил, — усмехнулся я, подмигивая игриво правым глазом его дядюшке. — Я за тебя и не волнуюсь особо. Это ты его можешь порешить, не разобравшись спросонок, кто к тебе права пришел качать! — улыбнулись на том конце телефона, я даже почувствовал, как растягиваются Сашкины губы в веселой улыбке. Вот засранец, но как же я его люблю. — И я тебя тоже люблю. Деду своему привет, заберу тебя от Владислава Егоровича. И без пререканий. Только попробуй сам примчись и раньше времени, на порог не пущу. — Что, так и будешь морозить всю неделю без секса на улице? — рассмеялся голос Сашки уже в открытую. — Сомневаешься? В моих благих намерениях! — Нет. Просто уже ужасно скучаю, — зашептали мне влажно на том конце, а у меня возникла шальная мысль, а вот интересно, откуда этот неугомонный непоседа мне звонит? Хоть бы кто посторонний нашу задушевную беседу не услышал. — Я тоже… до вечера. Отбой! Я положил трубку и глянул на хмурого дядю Фиму, и единственное, что мне пришло в данный момент в голову, так только это… — Ты, вообще, водку пьешь? В ответ затравленно кивнули, а я, набрав Мирослава, попросил его забрать из садика Данилу, поскольку чувствовал, что дальнейшее примирение с новоявленным родственником Сашки одним пузырем точно не обойдется. Через пару часов выкушав на двоих три бутылки, я отзвонился уже деду Суворова, пояснив положение и что не смогу сам забрать его внука, ибо пьян не в меру. — Серафим у вас? И вы пока еще живы. Прогресс налицо просто! — усмехнулись на мой заворачивающийся язык. — Ну-у-у, еще немного и буду просто смертельно пьян. И именно благодаря ему! — выдохнул я на одном дыхании, старательно выговаривая слова. — Я Саше обещал забрать его лично от вас… Пришлось сделать глубокий вдох и ухватиться за плывущую в никуда основательными волнами стену. — Но как понимаете… — Лучше я вам привезу его сам и заберу своего младшего сына. Так сказать, сделаем обмен. Вы ведь не против? — усмехнулись снова. — Только за! — Вот и договорились, — выдохнули в ответ, а еще ехидно пожелали напоследок не потерять совсем себя. — И как то-олько отец допустил ваши отнош-шш-ения! — Серафим хоть и умел пить, но уже тоже был пьян практически в зю-зю, тыкаясь носом в пустой стакан. — Он просто не смог противостоять Саше. Впрочем, как и я сам! — я упал к нему под бок на шкуру неизвестного убиенного зверя и поворошил огонь камина щипцами. — Са-казал бы твердое не-ет! И послал бы его к бабам или све-ерстника-ам. — Пробовал и то, и другое! Но мне увесисто доказали, что я полностью не прав. И потом, видеть своего любимого в чужих руках… Это далеко не сахар! Отвратное зрелище. Мне налили автоматом следующий стакан и кивнули: — Это точно! Его мать такая ж-жжеж-ж была упер-ртая! Я ей говорю, он тебя не достоин и погубит тебя-я! А она в ответ упертое свое — лю-юблю-ю, и все! Так и ушла-аа… У меня всплакнули на плече, а потом поинтересовались: — Значит, Саш-шка все же пробовал с дево-очкой? — Ну не то что пробовал, но они целовались. Во всяком случае, Ирина очень сильно его хотела, — вспомнил я нелицеприятные разборки между Иркой и Сашкой на крыше школы. — Ира-а-а-а,— счастливо протянули. — Красивая хоть? — Очень! Погодь! Я сползал на четвереньках до компа и, вернувшись, раскрыл свой ноутбук, ища фотки Канарейкина, что пока не стирал все, как вещественное доказательство, которым можно было держать Пашку в относительной узде. — Вот это да! — Серафим даже, кажется, прохмелел на несколько минут, зачастил, не заикаясь. — Кто ж это их так? Боже, какие девочки! — Да есть тут у нас один хмырь. А вот кстати и он с обосянными штанами. Сынок теперешнего директора завода — Павел Леонидович Канарейкин. Кстати, этот говнюк пустил слух о Саше, что он гей, до того, как ваш племянник стал моим парнем. — И зачем ему это? — Серафим стал листать фотки обратно, застревая на золотых рыжих волосах Ирины. — Яркая девица! — Это и есть Ирочка, которая «так сильно» была влюблена в Александра, — хмыкнул, поясняя, я. — Странно. Любит одного, а трахается с другим, причем даже без гандонов. Ну и нравы у современной молодежи! — Серафим посмотрел в пустой свой стакан, но не наполнил его вновь, а наоборот, даже отодвинул. — Ну, и зачем такому популярному жеребцу распускать такие говняные слухи о моем племяннике? — Все очень просто, — я перелистнул кадры вперед и оставил тот, где мой Сашка в переднике, как правильная хозяюшка, печет пироги. — Он хотел настроить против Саши всех одноклассников, а потом подложить под себя как шлюху. — Вот же ж… мудак! Налей мне еще! — буркнул, икнув громко, Серафим. Я слышал, как дверь открыли своим ключом, значит, либо Данька, либо Сашка вернулись домой. Как на пороге появился Мирослав, он присвистнул на нашу распаленную компанию, разбросанные по дивану шапку с дубленкой Серафима и ухмыльнулся. — Хорошо гудим. Мирослав, — протянули руку дяде Сашки. — Серафим. Что, тоже из этих? — пожали ее крепко в ответ. — Из каких? — не понял мой друг. — Из сексуальных меньшинств, — даже выговорили все, не запинаясь. И пока Славка челюсть собирал, на нас обрушился с праведным гневом Данька: — Что за перец? Если Сашки дома нет и меня, что, можно пить по-черному? Да? Серафим на мое маленькое чудо распахнул глаза: — У меня что, глюки? — Сам ты глюк! Кто таков? — нависли надо мной с кулаками. — Все Сашке скажу, чтобы тебе за пьянство шею намылил. — Это Серафим, дядя Саши, — я немного осадил Даньку. — И потом, Александр в курсе, что он у меня. А Мирослав — мой друг детства, и он совершеннейший натурал. Так сказать, из большинства. Кстати, где Кира? — У родителей, — отмер Славка. — Тогда… Я дотянулся до третьего стакана и налил в него до краев водки. — Держи! — Хм! — Мирослав уселся с другого моего бока и переспросил. — За что пьем? — За то, что я твоего друга детства чуть девочкой не сделал из-за попранной чести своего племянника! — Как это? — поперхнулся Славка водкой, что хлынула у него носом, и я его огрел увесисто по спине. — А просто — чуть яиц не лишил, — пояснил едко Серафим. — Сурово, — хмыкнул Славка в стакан и, намахнув его весь, добавил: — Только с Женькой не прокатит. Он после Морфлота пальцами железо гнет. — Ты в Морфлоте служил? — вдруг поменял резко тему Серафим. — Да, но только не на твоих любимых подлодках, — усмехнулся я, как дядя Фима поднял тост. — Все равно! Если служил в Морфлоте — наш человек. Влюбленный навсегда в море! — За море! — поддержал Славка умело тост. — Жека, не пей много. Сашка ругаться будет! — Данька, усевшись мне на одно из колен, попытался отобрать стакан. — Сегодня можно, — я убрал цепкие ручки Даньки от стакана и чмокнул его в вихрастую макушку, пахнущую ромашкой, а затем съязвил Серафиму. — Ну какой же я ваш человек, я же гей! — Это уже ваши с Сашкой дела, — теперь уже отмахнулись пьяненько от меня, а потом внимательно уставились в Даниила. — Он тебе кто, брат? — Нет, сын, — гордо заметил я. — Может, у тебя и жена имеется? — сузил свои пьяные глазки Серафим. — Не было у меня никогда жены и уже не будет. Только если Суворов согласится на эту роль. А он не баба, — заметил я со вздохом. — Зато есть сынишка! — А вот у меня только Сашка да память о Марии, — прошептали под моим боком, снова клевая носом в стакан. — И чего ему эта Ирка не поперла? — А мне почем знать? Так уж получилось. Как услышал от входа едко Сашкино: — Ну вот, теперь они спились! — И не говори, внучок. Говорил я тебе, Фима, не лезь в Сашкины дела. Ну ладно, хоть друг другу по мордасам не наваляли, и то сахар, — за спиной у Сашки нарисовался его дед. — Так, меняю одного мальчика на другого! — Дядя Фима, я ж в ваши любовные истории не лезу, — нависли над пьяным дядюшкой, поставив руки в боки. — Я хотел как лучше для тебя. — И сунулся туда, куда тебя не просили, — Владислав Егорович потянул своего сына за руку на себя. — Евгений, извините, что не так. — Да ничего, мне было интересно пообщаться с Серафимом, — помахал я в ответ рукой и, когда дед и дядя Саши исчезли, просипел сквозь зубы: — Рассол и что-нибудь пожрать! Я тут уже пару часов зависаю, чуть ли не с утра, — и, смотря, как Суворов побежал за требуемым, криво подмигнул Славке: — Он меня даже на пол умудрился сбить. — Сбить тебя с ног? Да этот Фима просто крут! — Мирослав налил себе второй стакан, оценив по достоинству моего нового родственничка. — А тетя Кира разрешала вам столько пить, а, дядя Слава? — подпортил идиллию ему Данька, давая место на моих коленях подбежавшему Сашке. — Ну ты, блин, и совесть! — Славка глянул на моего сына сквозь стакан и намахнул второй до дна. — А закуска у хозяюшки будет? — состроили пьяненько глазки Сашке, как тот ему в руки водрузил целую тарелку с нарезанным холодным мясом. — Класс! Слышь, Суворов, если я к тебе Киру пошлю учиться кашеварить? Поможешь? — Помогу. Только если не будете спаивать моего любимого, — воззрились на него изумрудные серьезные глаза. — Вообще-то, он с твоим дядей Фимой квасил, а я только что к ним подсел, — попытались оправдаться перед моей любимой половиной, но где там. — А с дядюшкой у меня будет свой отдельный разговор. Так что не волнуйтесь по этому поводу, а с вами… — сжали свои ладони в кулаки, а потом увидели свою фотографию на моем компе. — Как? Ты же ее стереть обещал! Теперь наехали уже на меня. — Ничего такого не было! — я отпил пару стаканов рассола прямо из банки с солением и, выловив огурчик, сунул возмущенному Сашке под нос. — Огурчика хочешь? — Он же не беременная девица, и на соленое его не должно тянуть, — вдруг прохрюкал весело во все горло не к месту Славка. — С ваших же слов, у Жени от меня минимум тройня, — оскалился Суворов, и Славку перекосило совсем. — Оно как! А я думал… что Евгений, вообще-то, всегда сверху! После чего огреб тумаки уже от меня под залихватские крики и гики обоих моих мальчишек, которые очень даже болели, пока я прописывал своему дружку детства заработанных им пиздюлей.