Поцелуй Истинной Любви

С самого ее рождения он наблюдал и заботился о ней. Вопреки безразличию и невнимательности трех несведущих в домашнем хозяйстве фей, вопреки злобе Малефисенты, он, порой, спасал ее от голода или жажды, качал колыбель маленькой Авроры в те дни, когда за окном неукротимо свирепствовала гроза, а дитя не хотело засыпать, пугаясь каждого яростного раската грома. Он смотрел в ее чистые голубые глаза, словно закрывая "чудище" своим черным, как смоль, блестящим крылом от нелепых нянек и всех опасностей. Имя ему было Диаваль, и был он всего лишь вороном, служившим болотной фее верой и правдой. И сейчас он и его хозяйка стояли около постели, в которой, словно на минутку, задремала Аврора, еще прекраснее, чем звезда, в честь которой ей дали это имя. Крепко задремала до тех пор, пока ее губ не коснется Поцелуй Истинной Любви. Настойчивые феи насилу подвели растерянного принца Филиппа к спящей девушке. Внутри Диаваля все сжалось, то ли от волнения, то ли от чего-то еще, и он проглотил комок в горле, не отрывая взгляда от Авроры. Малефисента посмотрела на него краем глаза — она волновалась не меньше него самого — и тихо-тихо усмехнулась про себя. Филипп наклонился над Авророй, собираясь с мыслями. Наконец их губы соприкоснулись в поцелуе, и все замерли в томительном ожидании чуда — пробуждения девушки от столь недолгого проклятого сна. Принц отстранился от принцессы и с нежностью посмотрел на нее — но после нескольких минут тревожного молчания и тихих предвосхищений ничего не произошло. Диаваль, сам не зная почему, вздохнул с облегчением, увидев, что поцелуй сына короля Джона не сработал, но потом, поняв, что заклятие не снято, встревожился и приуныл, опустив глаза. Но тут в его голове зародилась та самая светлая, но постыдная мысль, которую он таил, сдерживал в глубинах сознания с тех самых пор, как взглянул в те ярко-голубые глаза маленькой девочки. — Диаваль, — Малефисента с легкостью прочитала его мысли, предугадав желания, — иди. Это приказ, если намеревался отказаться. Диаваль сглотнул и неуверенно направился к постели, на которой лежала все та же чудесная белокурая Аврора. Ее чистая, светлая красота манила черного, потрепанного жизнью ворона к себе, словно притягивая магнитом. Осторожно наклонившись над спящей принцессой, Диаваль с трепетом прикоснулся рукой к ее теплой и мягкой щеке. "Все это время я не просто оберегал, а по-настоящему любил ее," — подумал ворон. Аврора тихо улыбнулась во сне всего на несколько мгновений, но дыхание ее было все таким же ровным, как и прежде. Диаваль приблизился к ее губам и нежно прикоснулся к ним своими, закрыв темные глаза. Сердце, казалось, выскочит сейчас из груди, а душа рвалась ввысь, как, впрочем, душа любого ворона. Но душа Диаваля сейчас была выше всех вороньих душ на всем белом свете. Диаваль медленно и нехотя отстранился, с надеждой глядя в закрытые глаза девушки. Глубокий вдох, и они распахнулись, искрясь счастьем и добротой, чистотой и светом — распахнулись те глаза, которые приковали к себе взгляд Диаваля с того самого момента, как поймали на себе взор ворона. — Мне приснилось, как мы с Диавалем бежали мимо деревьев — он улыбался и был в человеческом обличье, хоть и не любит его. Ты ведь принял его, чтобы разбудить меня? — тихо произнесла Аврора и поднялась с постели, чуть смущенно улыбаясь и глядя на Диаваля своими дивными искрящимися глазами. Ворон лишь широко-широко улыбнулся в ответ и снова поцеловал ее, понимая, что теперь все будет совсем иначе, и с человеческим обличьем он отныне будет расставаться крайне редко.