Скрытое

Неизменно, когда становилось грустно, я покупал себе пачку мятных конфет. Почти каждый десятый становится жертвой нечастного случая или насилия. Так почему не я? Почему кто-то другой бессмысленно погибает в автокатастрофе из-за какого-нибудь гололёда, не желая этого, если на его месте может оказаться тот, кто этого давно жаждет? И почему же грёбаный суицидник не может найти своего психически-нездорового грабителя, что с удовольствием расколет его череп надвое? Я хочу быть десятым счастливчиком. Тем, кто погибнет от чужой или, того лучше, собственной глупости. Так нет же, подыхай с мучениями, каждый раз проходи очередной курс лечения и слушай слащавые речи о скором выздоровлении, зная, что не доживёшь и до двадцати пяти. На языке почувствовался знакомый в меру сладкий вкус. Вспомнилось детство и мама. Наверное, стоит ей позвонить. Хотя она вновь станет плакать, и мне в который раз придется её успокаивать. Ненавижу, когда она переживает, от этого самому становится только хуже. Думаю, стоит всё же завтра просто заехать, тем более на руках уже будут результаты анализов. Она взглянет на них мельком и сразу же отложит, спросив при этом всё ли в порядке. Любимая мамочка, ты же врач, тебе ли не знать о моём состоянии. Свежесть во рту стала угасать — я достал новую конфетку в зеленоватом фантике. На часах маленькая стрелка остановилась на одиннадцати, пора ложиться. В конце концов, завтра в очередной раз нужно встать в пять. Не хочу стоять в очереди, от большого скопления угнетённых людей улетучивается последнее желание идти в стерильный кабинет к, давно уже ставшему личным, врачу...

***

Солнце ещё не взошло, когда прозвенел будильник. Я налил себе кружку зелёного чая, что так предусмотрительно ещё вчера заварил, и в темпе вальса собрался для предстоящей встречи. Что ж, волосы причесаны, одежда кое-как поглажена, на лице безразличная мина. Кажется, ничего не забыл. Пока ехал, проносились редкие полуголые деревья. Одно за другим. Они были настолько одиноки и понятны, что, даже сидя перед кабинетом, я всё ещё видел их искорёженные стволы, что медленно плыли, сменяя друг друга... — Прошу, проходите, — я не стал медлить и сразу же последовал совету. — Садитесь. Не хотите? Ладно, тогда я сразу начну. Может вам чая? И этого не желаете. А кофе? Хорошо, не буду больше. До жути знакомые руки чуть заметно тряслись, а по осточертевшему лицу покатились капельки пота: — Видите ли, ваша ситуация оказалась намного плачевнее, чем мы предполагали. Предложенное лечение не помогло, вам от силы осталось две недели. Но, если конечно хотите, мы можем положить вас в больницу и продлить жизнь ещё на пару дней. — Спасибо, доктор, от вашего кофеина у меня головные боли. Всю дорогу до дома детства небеса плакали вместо меня. И только я ступил на приевшийся порог, ливень прекратился. Будто он знал, что сейчас и так без него будет много воды. Я постучал. Дверь фактически сразу открыли. Словно все уже давно ждали, что я вот-вот постучу в эту дверь и скажу хоть что-нибудь. На пороге стоял папа. Он измученно улыбался, я ответил тем же. Дверь полностью распахнулась, жест приглашения был отвергнут. Я отдал результаты последнего обследования, наплевав на примету, что через порог передавать нельзя. Отец моментально всё понял, в его тусклых от переживаний глазах показались мужественные слёзы. — Передавай привет сестре и маме, — я сделал вид, что не услышал его просьбу остаться, и быстрым шагом направился к магазинчику за углом. За мной никто не последовал: он и так знал, что я не вернусь. Неудачно минуя недовольных прохожих, я всё же увидел витрину магазина сладостей. За прилавком как всегда стояла Рози. Она мило беседовала с мальчиком лет шести, что явно разрывался между желаниями съесть упаковку любимых конфет или всё же купить новый комикс про человека-паука. Когда-то и я так сюда заглядывал в надежде на подсказку, а добрая несменная продавщица каждый раз мне искренне улыбалась и дарила мятную конфетку. Впервые мне стало по-настоящему грустно: больше я никогда не вернусь ни в этот магазин, ни в близстоящий дом. Больше Рози не потреплет меня по голове, а мама не купит мне заветный пакетик конфет. Раздался гром, и скупые слёзы невольно побежали по щекам впервые за десять лет. Неизменно, когда было грустно, я покупал себе пачку мятных конфет. Но не сейчас. Сегодня мне не нужны сладости, я хочу наркотики...