Скрытое

Три. Два. Один... Нам вновь становится страшно. Гнетущая тишина медленно проникает в наши сознания, всё больше погружая в пучину отчаяния. В который раз за сегодня я слышу эти крики? А ты? Сколько часов мы прячемся под этим столом, с каждым мигом старательнее зажимая уши своими миниатюрными ладошками? У меня такое ощущение, что всю жизнь... Честно сказать, я не помню ни единого дня, когда бы мы ни пытались абстрагироваться от реального, чертовски осязаемого мира и очутиться в "нашем". Там, где никогда не бывает больно и всегда играет одна-единственная пластинка джазовой музыки. Где кроме нас есть только шатающиеся стулья и разваливающийся патефон. Больше в этом "безопасном" мире нет ничего. И пусть кому-то он покажется руинами, но для двух девочек, что и сами давно стали похожи на проеденную молью обивку некогда элегантного кресла, он совершенен. И именно в этом идеальном мире мы по-настоящему счастливы, по-настоящему реальны. Один. Два. Три. Послышался жуткий треск стекла и надрывистые женские крики. Саксофон заиграл громче — "наш" мир поплыл за ним вслед по улицам Чикаго тридцатых годов. Теперь мы не видим через щёлку пьяного отчима, испуганную мать, одни лишь котелки* и до блеска начищенные туфли. Я наблюдаю за изменениями на твоём бледном личике: ты кажешься неимоверно счастливой. Все те переживания, что отметились глубокими морщинами, пусть и ненадолго, но всё же исчезли, а в глазах заиграл когда-то потухший огонёк. Теперь в тебе есть не только пустота, которую ты заглушаешь мной, но и пламя, пламя жизни. Где-то далеко-далеко, на берегу реальности, раздался стук по дереву. Похоже, соседи в который раз пришли разбираться. Слава Богу, мы не там, мы в "нашем" неидеальном, но совершенном мире, где музыка медленно показывает истории жизни своих композиторов. Я чувствую, как "наш" мир сливается с их Вселенной. Больше мы не частичка, а целое. Всё ближе становятся берега одного огромного материка, скрытого от реального за покалеченной мебелью и разбитой пластинкой. Ещё совсем чуть-чуть, и мы будем там, более недосягаемые ни для кого. Тут мелодия неожиданно смолкла, а "наш" мир выбросил якорь. Крики и матерная ругань с каждым мигом стали раздаваться громче. Ты быстрым движением схватила меня за руку и еле слышно спросила: — Неужели нам пора возвращаться? — я увидела на твоих впалых щёчках прозрачные слезинки и, не сдержав нахлынувших эмоций, крепко обняла тебя. — Глупенькая, мы можем уйти отсюда, когда душа пожелает. Нам всего лишь нужно выбрать новую, правильную песню, — ты с недоверием посмотрела мне прямо в глаза своими серо-голубыми кукольными глазками: — Если это действительно так, то я желаю, чтобы музыка играла вечность. Пластинка вновь закружилась в своём притягательном танце. Якорь был снова поднят, и мы продолжили путь к единению. Берег реальности окончательно скрылся за горизонтом. Три. Два. Один... Нам больше никогда не будет страшно, сестрёнка...