Человек, который любил Джона Ватсона.

«Преклонись же мне – ибо я есть воплощение зла твоего!» Я шел по многолюдной улице плавным размашистым шагом, «крейсерским ходом», которого мне больше всего не хватало, когда я был с тобой – приходилось изображать осторожную походку посредственности. Руки немного болели – я порядком замучался, разделывая то, что осталось от Андерсона. Порезать на кусочки, отмыть и продезинфицировать, упаковать каждый, сменить одежду, сжечь старую, вычистить место преступления – очень педантично вычистить, убрать все волоски, нитки, следы крови… Утопить и закопать в разных местах пакеты с Андерсоном и прочими отходами, развеять пепел… Что ж, закономерная плата за несдержанность. Я заслужил. В наушниках агрессивно грохотала музыка. «Люди-красавцы, люди-уроды За руки взялись, уставились в небо. Умные люди, люди тупые – Как всех сближает общее горе!» На первый взгляд, при моей слуховой чувствительности громкий звук в наушниках не должен мне нравиться. Но все не так просто – привычные и предсказуемые ноты музыки заглушают шум улицы, которым я не могу управлять. Нужно заглянуть к Джеймсу и окончательно привести себя в порядок. У него всегда есть пара комплектов моей одежды и одобренные мной средства для душа. Джеймс… Особенный человек в моей жизни, можно сказать, мое альтер-эго. Я нашел его в одном непритязательном ночном клубе. Вообще, обычно не посещаю такие заведения, предпочитая более камерную обстановку, но в тот вечер мне было совершенно необходимо напиться и кого-нибудь снять. Ты, мой каменный ангел, в очередной раз довел меня до исступления – я наблюдал, как ты приводишь в порядок свои прекрасные руки, и внутри все замирало. Как неспешно ты обрабатывал пилкой ногти (выглядело так завораживающе, что я забыл, насколько меня раздражает этот звук), как тоненьким шпателем убирал кутикулы, как наносил крем… Ты любишь свои руки почти так же сильно, как люблю их я. Заглядевшись, я готов уже был выдать свои эмоции, но ты поднял глаза и поинтересовался, надменно изогнув бровь: «На мне что-то написано?» Сукин сын, держу пари, ты прекрасно знал, почему я на тебя так смотрю, но предпочитал притворяться холодным и неприступным. Мне было нечего сказать, и я позорно дезертировал в бар, даже не ответив на твой вопрос. Именно там, сидя в баре какого-то захудалого рок-клуба, я глушил виски, не разбирая вкуса, когда увидел Джеймса. «Я сам себе, сам себе, сам себе спаситель!» - орали колонки, а он танцевал так, словно завтра умирать. Этот надлом и привлек меня. Меня с детства тянуло ко всему сломанному и умирающему. Например, я часто подбирал на улицах умерших птичек и зверьков, чтобы устраивать им пышные похороны во дворе… Он скоро заметил, что за ним наблюдают, и я жестом подозвал его. Спустя пару коктейлей мы уже целовались, спустя пару часов занимались сексом в мотеле неподалеку… Я не был с ним нежен, я почти не думал о тебе… Закурив после всего, он рассказал о том, что приехал в Лондон из Сассекса, надеясь стать театральным актером; что не нашел своего амплуа; что влез в долги и торговал собой в клубах; что не может теперь вернуться домой; что собирался застрелиться завтра утром и что спасибо за внимание, можно не платить… Тогда я отнял у него сигарету и предложил самую главную роль в его ничтожной жизни – роль хищника. Мою роль. Я снял для него небольшую квартиру, подкидывал деньги, даже устроил в какой-то сериал, зная, что ты такое точно не смотришь. Это свойство всегда поражало в тебе – при редкой наблюдательности ты умудряешься проворонить огромное количество вещей, происходящих буквально у тебя под носом. Просто потому, что тебе не интересно на них взглянуть. В эту категорию попало мироустройство, сериалы, чай на столике, я… Мы репетировали его выход в перерывах между занятиями любовью – Джеймс был весьма раскован, хотя приемчики применял пошловатые, не чета тому изысканному разврату, который предпочитаешь ты. Я привел его в порядок – сводил в парикмахерскую, подобрал приличную одежду (придурок, никогда не носивший ничего дороже секонд-хенда, умудрился при встрече с тобой похвастаться «Это Вествуд!» и уверять меня потом, что имела место импровизация). Под моим чутким руководством он охмурил Молли Хупер, а потом провел пробную презентацию себя в качестве гея. Все прошло как по маслу, - ты заметил только то, что я хотел показать, ни деталью более, - и я решил, что пришло время для главной части плана. Все было тщательно просчитано – похищение, взрывчатка, снайперы… Джеймс, представляющий мой карикатурно психопатизированный образ… Черт, меня поочередно тянуло то рассмеяться в голос, то хлопнуть себя по лбу – неужели я со стороны так выгляжу? Я героически сдержался. Ты всего на секунду, на тщательно запланированную секунду, заподозрил меня, но потом послушно пошел по предложенному пути. Ты понял, что я хотел сказать. …Я надавил кнопку звонка на обшарпанной хвойно-зеленой двери, заранее сморщившись в предчувствии мерзкого звука из той категории, от которой не спасает никакой плеер. Джеймс не заставил меня долго слушать это – дверь отворилась на цепочке раньше, чем отзвучала первая гадкая трель. - Входи, - он сбросил цепочку и посторонился, пропуская меня в полумрак квартиры. Как только я оказался внутри, и дверь за мной закрылась, Джеймс впился в мои губы. Щетина неприятно уколола лицо. Он был взъерошен, едва одет – скорее всего, снова спал до полудня… Поцелуй отдавал сигаретами и кофе - значит, не разбудил… Его пальцы заползли под мою куртку, и я счел нужным прекратить это. - В чем дело? – озадачился он, когда я отстранился. - Не сейчас, - ответил я. - Мне нужно в ванную. - Можно с тобой? – он обольстительно улыбнулся, перекладывая руки мне на плечи. - Я соскучился. Тебя так долго не было… В голове мгновенно возникла соблазнительная картинка – теплый душ, его нагое тело, мокрые волосы, горячие губы… Но мне не хотелось перебивать аппетит перед встречей с тобой. - Нет, Джим, не нужно, - прошептал я. - Тебе вообще не обязательно это делать. У нашего контракта другие условия. - Ты прекрасно знаешь, что контракт здесь ни при чем, - этот его масляный взгляд… Мне иногда хотелось, чтобы у меня были такие глаза – темные и загадочные, с маньячным блеском… Меня природа наградила весьма заурядной внешностью, нисколько не тянущей на тот социальный статус, которого я достиг в преступном мире. В тех редких случаях, когда клиентам позволялось видеть мое лицо, оно обычно вызывало недоумение – кто бы мог подумать, что такой респектабельный и вместе с тем незаметный мужчина может быть преступным гением. Зато на Джеймса все ведутся с легкостью, в том числе и ты. - Джим, не надо, правда, - мягко отказался я, не поддаваясь на гипноз его глаз. - У тебя все в порядке? – встревожился он. - Был приступ? - Да как ты, черт возьми, определяешь? – меня на миг сковал страх – ведь, если даже Джеймс видит, то для тебя это тем более не будет секретом. - У тебя глаза становятся немного зеленее, - он повернул меня к тусклому свету от окна. О, ну, об этом можно не беспокоиться. Ты не так часто смотришь мне в глаза, чтобы заметить. Это еще одна наша общая черта – тоже избегаю прямого зрительного контакта во время разговора, это ужасно отвлекает. - Все в порядке, - оборвал я, снимая его музыкальные пальцы с плеч. - Мне пора в душ. - Кофе сварить? – уныло предложил Джеймс, поняв, что не получит желаемого. - Да, будь любезен. Только постарайся, чтоб на этот раз он не был похож на экстракт кормовой свеклы, - Джим скорчил мне рожу на прощание, еще раз продемонстрировав крайне выразительную мимику, и отчалил в направлении кухни. - И побрейся уже наконец, - крикнул я ему вслед. - Лаадно, - раздалось с кухни, и я отправился наверх, в ванную комнату.

***

Помнишь? Это случилось поздно вечером, буквально через пару дней после того «похищения». Помнишь? Мы молчали – я стучал по клавиатуре, ты сидел на диване и мучил скрипку, перебирая струны своими божественными пальцами. Помнишь? За окном шумела гроза, капли колотили по подоконнику, и я опасался, что мое тело снова предаст меня. Помнишь, порыв ветра оборвал кабель, погас верхний свет и экран моего ноутбука, который я как раз собирался поставить на подзарядку. Мы остались в полной темноте. Ты прекратил терзать струны, я вдруг оказался наедине с каплями, и мне стало страшно. - Надеюсь, ты сохранил написанное? – прозвучал твой голос из темноты. - Я тоже на это надеюсь, - ответил я, пытаясь скрыть страх за показной досадой. Черт, ну, разумеется, я все сохраняю. Всегда, на всякий случай, в безопасном месте – если не на носителе, то в своей голове. На какое-то время снова воцарилась тишина, полная стука капель. Фонарь за окном тоже погас, квартира погрузилась во мрак. - Шерлок? - М? Я поднялся, ощупью приблизился к дивану и опустился на ковер рядом с твоими коленями. - Что теперь делать будем? - Продолжать скучать, полагаю, - я до сих пор помню, как меня пробрало тогда мурашками от твоего низкого бархатного голоса. Я чувствовал твое тепло. Глаза привыкали к темноте - я видел твой силуэт, на самой границе восприятия, в еле заметном отблеске от окна. Ты отложил скрипку, опустил руку на сидение дивана и случайно – или неслучайно – задел мои волосы… …Помнишь, как я, задыхаясь, целовал кончики твоих пальцев, как шептал слова любви – смешную, выспреннюю чушь, самую искреннюю, на какую только был способен… Можешь ли ты знать, как горели в неверном оконном свете твои глаза, можешь ли знать, как холодна и прекрасна была твоя кожа под моими лихорадочными поцелуями? Можешь ли ты знать, как я боялся быть отвергнутым? Боялся и желал – чтобы забыть тебя, возненавидеть, как других, побороть эту слабость… Но ты не отнимал рук, не говорил ни слова, только пристально смотрел на меня, смотрел с затаенной грустью… А потом вдруг прижал к себе. Помнишь, что ты говорил тогда, в отзвуках грозы, в минуту слабости, в минуту дурацкой нежности? Ты говорил о том, как испугался потерять меня, говорил, что я нужен тебе, что ты сам не знал, насколько нужен, пока не увидел, что я в опасности, говорил, что сошел бы с ума, если бы со мной что-то случилось… Я никогда не забуду твои слова, вкус твоих губ, твои прикосновения, ощущение твоей кожи, гладкость твоих волос… Не забуду, как кружилась голова, когда я, наконец, смог касаться твоего желанного тела… Ты можешь забыть, но я никогда не забуду то, что было дальше… На самом деле, не стоило думать об этом во время душа. Я наскоро смыл с волос остатки не имеющего запаха шампуня. Вымыл каждый дюйм своего тела, тщательно, чтоб не осталось ни малейшего следа, вычистил ногти – жаль, не умею делать это так же изящно, как ты… - Джим, черт тебя дери, где полотенце?! – проорал я, не обнаружив его на сушилке. Только ты можешь понять, как раздражает, когда вещей не оказывается на привычном месте. - Сейчас принесу, - раздалось из-за двери. Я стоял голый посреди ванной комнаты, слушал, как вода с моих волос стучит по кафелю, и ждал этого идиота. Джеймс появился через минуту с темно-синим полотенцем в руках. Его взгляд скользнул по моему телу – я ощутил дискомфорт, хотя не в первый раз показывался перед ним без одежды. - Куда ты его все время утаскиваешь? – проворчал я, пряча взгляд. - Извини, - без малейшего раскаяния ответил Джим, продолжая поедать меня глазами. Прежде мне его развратность даже нравилась, но в последнее время начала напрягать. - Дай сюда,- я потянул край полотенца, но он не выпустил его из пальцев, а резко дернул на себя. Не ожидая подобного, я не удержал равновесие и сделал пару шагов навстречу, оказавшись совсем близко. - Джеймс, что ты творишь? – прошипел я. - Я просидел в этой квартире три дня в полном одиночестве, - прошептал он мне на ухо, слегка прикусив мочку, - Я очень голоден. - Ты вчера был в баре на углу, - я инстинктивно подался навстречу его губам, позволяя целовать шею. - Напился до безобразия и тискал там официанток. - Угу, - подтвердил он, обнимая меня за талию и не отрываясь губами от моей кожи. - Поэтому нечего строить из себя затворника, - я запрокинул голову. - Угу, - снова согласился Джим, проводя руками по моей спине. Его губы, протанцевав по шее, спустились к надплечьям… Я почти уже решил поддаться искушению и прижать его, например, к раковине – помнишь, мы с тобой, когда пробовали эту позу, сломали кран в ванной… Из приятных воспоминаний меня выдернул укус – не слишком болезненный, но достаточный, чтобы остался след. Меня захлестнул гнев, и я оттолкнул Джеймса. - Эй, - начал было возмущаться парень, но сильная затрещина прервала его. - Не смей оставлять мне засосы, - прошипел я. - Да что такого-то? – обиженно воскликнул он, держась за ушибленную щеку. - Я запретил тебе, разве нет? – у меня внутри кипела злость, моментально вытеснившая теплый фон сексуального возбуждения. - Обещаю, я не буду больше, - пробормотал сукин сын, с обидой и страхом глядя на меня снизу вверх. - Пошел вон, - скомандовал я, спеша отослать его, пока не сорвался. Джеймс затравленно посмотрел на меня и покинул ванную, все еще прикрывая лицо рукой. Хлопнул было дверью, но поймал ее в самую последнюю секунду – знает, что терпеть этого не могу. Легко отделался, гаденыш. Черт, и как я теперь покажусь тебе с этим дурацким засосом? А он там уже возникает, я чувствую. Мерзкое, саднящее ощущение… Ненавижу незапланированные повреждения. Сам себя я резал еще в школьные годы - это здорово помогало справляться с агрессией, но то были тщательно выверенные, предварительно обработанные порезы… Когда мое тело повреждали другие, это неизменно приводило меня в бешенство. На первом курсе медицинского, во время дикой гулянки, мой любовник, что был двумя курсами старше, проколол мне ухо. Я был мертвецки пьян и лишь на утро осознал, что в моем ухе болтается женская сережка… Того парня я отравил ботулотоксином – продуктом анаэробной жизнедеятельности милых почвенных бактерий. Нанес на одну из штанг для пирсинга, которые он так любил. Есть в этом некая ирония – погибнуть от собственного фетиша. Как если бы меня убил ты. Иногда эта мысль кажется мне привлекательной… Истекать кровью в твоих руках, извиваться от боли, как тогда, в плену, в Афганистане… Только это будет сладко, а не страшно, это будет до конца, до смерти, я стал бы един с тобой в этот момент… Это моя мечта. Если такие, как я, могут мечтать. Я взял бритву и приблизился к зеркалу. Не люблю свое лицо – оно совершенно не совпадает с самовосприятием. Скучная рожа, непонятный цвет волос – может ли это отразить океан, который бушует в моей голове? Я аккуратно выбрил ту практически незаметную глазу щетину, которая отросла за день. На шее – засос. Не слишком очевидный, но все-таки. Внутри снова стал подниматься гнев. Я протер пятно спиртом и провел лезвием под таким углом, чтобы это сошло за порез при бритье. По шее побежала тоненькой струйкой кровь – как это прекрасно. Я с сожалением прижал полотенце. Боли не было, она будет потом… Но когда наступит это «потом», я уже забуду обо всем на свете в твоих руках.

***

Джеймс исподлобья наблюдал, как я пью кофе, по вкусу напоминающий спитой чай. На мне – потертые джинсы, клетчатая рубашка из мягкой фланели и белый пластырь на шее. Джим, так и не притронувшись к своей чашке, смотрел то на него, то на мое лицо, но прокомментировать не решался. На лицо – на пластырь – на лицо – на пластырь… - Что тебе не так? – не выдержал я мельтешения его черных глаз. Он опустил взгляд и пробурчал: - Ничего. - Какие мы обидчивые, - я снова отхлебнул из чашки. Как он умудряется из нормального кофе в нормальной кофеварке сварить такую муть? – Ты никогда не станешь приличным человеком, если продолжишь вести себя как клубная шлюха. Резкий удар кулаками по столешнице заставил меня вздрогнуть и едва не расплескать гадость, которую я как раз подносил ко рту. - Ну, и что ты тут устроил? – поинтересовался я, бесстрастно глядя на пылающее лицо Джеймса, вскочившего из-за стола. - С каких пор желание поцеловать своего бойфренда превращает меня в шлюху? – задиристо произнес он. Ой, нет, вот только не это. Ненавижу истерики и выяснения отношений. С женщинами стараюсь из-за этого не связываться, но эти творческие натуры – хуже баб! Сейчас начнется дебильная постановка. - С тех пор, как я твой босс, а не твой, как ты выражаешься, бойфренд, - терпеливо напомнил я. - И тот факт, что мы трахаемся время от времени, не дает тебе права закатывать мне сцены. - Ты… Ты, - Джеймс открывал и закрывал рот, от изумления не в силах сказать ничего стоящего. Черт, а что тут удивительного? Я не декларировал никакой иной парадигмы отношений. Понятия не имею, что он себе придумал. - Но я… - Что «я»? Ты впервые об этом слышишь? Он подался на пару шагов назад. - Нет, но я думал, что мы стали… Ближе, - растерянно пробормотал он. - Чтобы стать ближе, мой безнадежный друг, нужно быть равными, - я снова шумно отхлебнул из чашки. Он ничего не сказал, просто молча смотрел на меня, и я счел тему исчерпанной, вернувшись к завтраку. - Артур, я люблю тебя, - вдруг едва слышно произнес Джим. Черт, что?! От удивления я подавился – кофе брызнул во все стороны. - Ты меня… что? - Я тебя люблю, - чуть громче повторил Джеймс, уставившись в пол. Я еще секунду смотрел на него, пытаясь понять, не шутка ли это. А потом меня разобрал смех. - Нет, - хохотал я, - Неет, не может быть! Я с самого начала знал, что ты идиот, но не до такой же степени! Щеки Джеймса залила краска. - Не… Не смейся надо мной! – выдавил он срывающимся голосом. - Почему? – покатываясь со смеху, произнес я. - Артур, я серьезно! Ладно, достаточно. Пришло время расставить акценты. Я мгновенно прекратил смех. - Я не люблю тебя и никогда не любил. Ты – просто обслуживающий персонал, который невесть что себе вообразил, - веско произнес я. - Так было с самого начала, и так остается по сей день. В глазах Джеймса стояли слезы. Ну, конечно, давай, заплачь еще мне тут. Проклятые сантименты. Лично я в последний раз по-настоящему плакал, когда мне было восемь – плакал в бессильной ярости, когда родители решили меня лечить. Никому, кроме тебя, не понять, каково зависеть от людей, которые безнадежно глупее, чем ты. - Ты пожалеешь об этом. Клянусь, ты очень об этом пожалеешь, - прошептал парень. - И что же ты сделаешь? Сердце мне выжжешь? – усмехнулся я, вспомнив еще одну дурацкую импровизацию. - А, может, так? Я поднял взгляд и увидел, что прямо мне в лицо направлено дуло пистолета. Никогда больше не буду брать на работу актеров и суицидников. Слишком много нервов. Мне просто патологически не везет с персоналом. Помню, когда я решил исследовать твою сексуальность и нанял эту Адлер, она казалась вполне себе благонадежной в эмоциональном плане. Хорошо заучивала реплики, которые я для нее сочинял, почти не переигрывала… А потом понеслось. Конечно, я не могу судить ее за то, что она влюбилась в тебя, но это ставило весь план под угрозу. Так забавно – ты спас ее от моих террористов, даже на Ближний Восток съездил ради этого, а всего через неделю ее останки, порезанные на мелкие аккуратные кусочки, уже догорали в печи сталелитейного завода… Мне нравится отнимать у тебя игрушки. - Ну, и чего ты хочешь от меня? – укоризненно глядя на дрожащий ствол «Беретты», поинтересовался я. Еще не хватало, чтобы этот идиот случайно выстрелил – с него станется. - Чтобы я немедленно и безоговорочно в тебя влюбился? Лицо Джеймса дернула нервная улыбка. Мне всегда нравилось, как он зажмуривается, когда смеется, но сейчас гримаса выглядела патологически. - Это ведь все из-за Шерлока, да? – пробормотал он. - Ты предпочел его мне? «Предпочел» - ох, не рассмеяться бы. Предпочитать можно только из сопоставимых вариантов. Что у тебя в голове творится, мальчик, если ты поставил себя на один уровень с Шерлоком… Какая ирония – средство возомнило себя целью. Я медленно поднялся из-за стола. - Он не лучше, ничем не лучше! – с ненавистью выкрикнул Джим. Я поморщился – громко. Он ступил на опасный путь – последний, кто дурно отозвался о тебе в моем присутствии, сейчас частично почивает в земле, частично путешествует в пакетах по канализации. - Не смей говорить о нем, - предупредил я, стараясь сохранять спокойствие. Этот цирк надо прекращать. Джеймс зажмурился и зашелся совсем безумным смехом. Когда мои родители решили сводить меня к психиатру, увидев, как я сооружаю дохлой вороне гроб, они просто не встречали этого типа. На его фоне я полностью здоров и адекватен. - Ну, так что? Убьешь меня, а потом себя? – он шумно сглотнул, я явно попал в точку. - Это банально, Джеймс. Это невыносимо банально. Ах, как Ромео и Джульетта, погибнем вместе от любви! Ты так предсказуем, что это уже даже не смешно. Мне вдруг стало горько и противно. Это вечное убожество, неистребимое, повторяющееся от человека к человеку, одинаковое, такое одинаковое… Мне порой кажется, что всех людей вокруг много лет назад заменили двойники-актеры, сценарий на всех один, и они раз за разом его проигрывают. - Выйди из-за стола, - скомандовал Джим, махнув пистолетом. Я повиновался, позволив ему совершить тактическую ошибку. - Раздевайся! Ах, ну да, второй по популярности вариант. Давай, попробуй, мальчик. Я остался неподвижен, только скрестил руки на груди. Эта игра уже давно перестала меня развлекать. - Ты слышал?! – истерично выкрикнул он. Плоховато у тебя выходит доминировать. Смотри, как надо. Я одним рывком преодолел разделяющее нас расстояние, одновременно уходя с наиболее вероятной траектории выстрела - если хоть что-нибудь смыслю в жизни, недоумок не выстрелит, но все-таки я не имею права полагаться на сантименты. Захват запястья, ствол вверх, плечо вывернуть… Спустя секунду пистолет уже был у меня, а Джеймс стоял на коленях у моих ног, пытаясь уменьшить нагрузку на неестественно выгнутую правую руку. - И нечего на меня орать, - шепнул я, склонившись к его уху, а потом разжал пальцы, выпустив его тонкое запястье. Парень тяжело рухнул на пол, нянча поврежденную конечность. Я пнул его в живот, расчетливо целясь туда, где побольнее. Джим только судорожно выдохнул и свернулся на полу, изо всех сил закусывая губы, чтобы не издать ни звука. Правильно. Ненавижу шум. Еще пара пинков по пояснице – для порядка, без особого ожесточения… Однажды Джеймс сказал, что больше всего его во мне пугает спокойствие, с которым я мучаю людей. Большинство из них мне безразличны, все истязания логически необходимы – зачем здесь эмоции? Это не доставляет мне удовольствия. Ну, почти. Резкий удар по колену заставил Джима до крови прикусить губу, и процесс стал гораздо интереснее. Спрятав пистолет, я опустился рядом с неудачливым актером на корточки и запустил пальцы в его мягкие волосы, заставляя поднять голову. Тонкие окровавленные губы – мне нравится. Не хотел портить лицо – ему завтра изображать меня на встрече с сербами – но, раз уж он испортил сам… Я жадно припал к источнику крови, грубо проникая языком меж губ, буквально заставляя отвечать. Вкус железа и соли, пряный и волнующий… Я с трудом оторвался от Джеймса и все же, не сдержавшись, слизнул капельку с его подбородка. - Артур, - еле слышно выдавил парень, измученно глядя мне в глаза. Свет от окна заставлял его радужки сиять темным медом, высветлял бледную кожу, растрепанные волосы, которые я все еще держал… - Отдыхай, - прошептал я, отпуская его. Джим сполз на пол, обняв себя за плечи. - Тебе завтра работать. И не делай так больше. В следующий раз я могу не быть столь снисходителен. Я покинул его и встал навстречу солнечному свету. Пора к тебе…