Это были мы

Чувство одиночества иногда наступает так внезапно, что не спрятаться, не скрыться и даже находясь в толпе, чувствуешь себя одиноким и никому не нужным. Это больно. От этого страшно. Это не дает встать на ноги и пойти вперед. Но вроде бы, откуда бы взяться этим чувствам, когда рядом лучший друг и любимое дело не дает заскучать? Чжиен не знал, но иногда с ним случалось такое, что одиночество со страшной силой затопляло его. Он ощущал себя одиноким и никому ненужным, словно ему снова пятнадцать и первая девочка, которой он решил признаться в своих чувствах, снова сказала ему - нет, и тихо засмеялась, отчего ее косички закачались в разные стороны. Чжиен и сам не знал, что так сильно ранило его тогда, ее "нет" или эти дурацкие косички, которые казалось бы, тоже насмехаются над ним. Квон давно вроде бы пережил ту безответную любовь, написал об этом ни одну песню, но ощущение, что его никто не может полюбить все так же преследовало его. В такие дни, когда мир оказывался против него и все краски тухли, словно они были выжжены ярким солнцем, Чжиен запирался в своей комнате, включал музыку на плеере на всю громкость, что казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут, и тупо лежал на кровати, пока сон не настигал его. А иногда Чжиен уходил гулять, шлялся по Каннаму или Инсадону, наблюдал за людьми, обедал в маленьком ресторанчике и часами сидел на набережной, наблюдая за волнами. Ему требовалось не так много времени, чтобы прийти в себя, чтобы снова заулыбаться, услышав причитания Дэсона о том, что ужин успел остыть и на вопрос Енбэ, все ли в порядке, с чистой совестью сказать - да. Вот только сейчас в порядке ничего не было и никто бы не смог спасти Чжиена от страха. Страха за одного придурошного хена, который в сущности был самым настоящим ребенком, который никак не может позаботиться о себе. И Чжиен прекрасно об этом знал, но. Но не сумел понять, что с Сынхеном что-то не так, что ему плохо и тяжело, а может, все дело было в обиде, которую Квон все-таки затаил на друга. Правда, у него было на это право и причина, больная и неправильная причина, но все-таки от нее никуда было не деться. На самом деле, Чжиен и сам не знал, когда его чувства к Сынхену сменились с тепло-приятельских на влюблено-нежные. Сначала ему просто нравилось проводить время со своим крутым хеном, который здорово читал рэп и с удовольствием соглашался потренироваться во фристайле. Тогда они запирались в маленькой комнатке на верхнем этаже агентства и задавали друг другу тему, не что-то похожее на - мир, друзья, любовь, а совсем уж глупое, но смешное, как - пудинг, покемоны, диета, и читали на выбранную тему рэп. Это было здорово и Чжиену ужасно нравилось слушать низкий голос Топа, нравилось смотреть на маленькие морщинки в уголках его глаз, когда он хмурился, нравилось слушать его смех. Ему просто нравились такие дни. А потом, потом что-то изменилось или сломалось в нем. Когда это все-таки случилось? Чжиен и сам не знал точно, может тогда, когда он в первый раз почувствовал горечь оттого, что Сынхен смеется с кем-то еще, а не с ним? Или тогда, когда ему стало больно, потому что Сынхен пришел со встречи с друзьями, и от него пахло не только сигаретами, дождем и соджу, а сладкими, женскими духами. Или может тогда, когда ему захотелось, чтобы Сынхен был только его. Просто его. Он не мечтал о поцелуях и свиданиях, не мечтал о сексе с хеном, нет. Чжиену просто хотелось, чтобы Сынхен был только его, чтобы его улыбки, его объятья, его шутки предназначались только ему. Это было неправильно, это было больно, это давило на него со страшной силой, да так, что иногда Квон не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Он боролся с собой, ложился спать с макнэ, ходил в клубы с хенами и даже пытался свести общение с Сынхеном к минимуму, но это было нереально. Просто никак. Его чувства вместо того, чтобы сдохнуть в муках, только росли и развивались, как сорняки какие-то, которые ни выполоть, ни сжечь. Да еще и этот глупый хен не понимал намеков, никаких и Чжиен продолжал метаться, ощущая, что погибает от своих таких глупых желаний. В конце концов, он решил поставить точку, и пусть это было жестоко, но он все-таки нашел себе кого-то, кто казался ему светлым лучиком в конце туннеля. Сохи, его милая девочка. Такая маленькая, такая невинная, с ней было просто, хорошо и тепло. А теперь Сынхен потерял сознание и Чжиен ощущал себя так, словно это была его вина. Потому что, если бы он был рядом, если бы они не поругались тогда из-за Сохи, то ничего бы этого не было. И этих если было столько, что у Чжиена кружилась голова. Репетиция давно закончилась и все отправились в общежитие, чтобы отдохнуть перед завтрашним выступлением, но Чжиен остался в агентстве. Он и сам не знал ради чего, ведь менеджер Чон обещал позвонить, если Сынхену станет хуже. Чжиен верил ему, менеджер не станет врать, но он не мог уйти. Так и сидел на лестнице, обнимаясь с курткой Сынхена и разглядывая блики на стенах от лампы. Впрочем, периодически Чжиен еще и начинал мысленно ругать, то себя, то Сынхена, раздирая себя в клочки и уничтожая хоть какие-то ростки здравого смысла. - Оппа. - Черина? – Чжиен потер глаза, чтобы удостоверится, что рядом с ним стоит одна их девчонок стажерок, из которых Хенсок в будущем хотел сделать самую крутую женскую группу. - Оппа, - Черина вздохнула и протянула Чжиену стаканчик с кофе, после чего неодобрительно цокнула языком, - Тедди оппа сказал, что если ты не отправишься домой в ближайший час, то он сам спустится вниз и надерет тебе зад. - Словно он оставит свою студию хоть ненадолго без присмотра. - Ну, Бом онни немного довела его, так что, - она пожала плечами, - все возможно. - А вы что? Все еще работаете? Девушка кивнула и прислонилась к стене, скрещивая руки на груди. Ее пока сложно было назвать особо красивой, но в ней была такая энергетика и харизма, что Чжиен прекрасно понимал, почему Хенсок делает на Черин все ставки. Правда, особого плана дебюта девочек еще не было, и никто в агентстве даже не пытался что-то там себе представить. Чжиен сделал маленький глоток кофе и прикрыл от наслаждения глаза, все-таки кофе был его маленьким спасением, и пусть этот напиток он совсем не любил. А еще кофе любил Сынхен и иногда, когда Чжиен сидел рядом с ним в машине, он чувствовал, как от хена пахнет горьким кофе. Он так привык к этому запаху, что сейчас даже стаканчик кофе заставил его вспомнить о Сынхене. - Так ты не собираешься домой? - Нет, пока, - Чжиен покачал головой, - хочу подождать менеджера, уточнить кое-что насчет завтра и вообще... - Понимаю, только не засиживайся, а то сам понимаешь, Тедди оппа исполнит свою угрозу, - Черин мягко улыбнулась и, развернувшись, быстро пошла по лестнице наверх, намереваясь вернуться в студию. Чжиен же снова остался наедине со своими мыслями, и он вроде бы мог вволю нянчить и лелеять свои обиды, вот только сил на это уже не было. В очередной раз сказать себе «а что если» ничего не могло ему дать, потому что этого «если» нет, и уже никогда не будет. Возвращаться в прошлое и перекручивать в голове миллионы вариаций того, что можно было сделать, сказать или как поступить увлекательно, но жестоко по отношению к самому себе. А Чжиен, может быть, и любил покопаться в себе, но не до такой степени, чтобы возненавидеть себя за слабость или неправильный выбор. Любой выбор, сделанный когда-то давно, был правильным, потому что был сделан Чжиеном, а не кем-то еще. - Чжиен? Почему ты все еще здесь? - Менеджер-хен? – Квон потер глаза и зевнул, он успел задремать и пропустил возвращение менеджера в агентство. Наверное, не было ничего хорошего в том, что менеджер Чон нашел его спящим на лестнице, в особенности учитывая то, что Чжиен давно должен был быть в общежитие. Ситуация была патовой, но Квон не собирался сдаваться. Он бодренько вскочил на ноги, смешно потирая одной рукой глаза, а второй прижимая к себе куртку Сынхена. – А я тут вас жду. - И зачем же? - Я, - Чжиен вздохнул, - как там Сынхен? Нам, правда, выступать завтра без него? - С ним все будет хорошо. Просто переутомление, которое наложилось на простуду, - менеджер потер лоб, - и да, Чжиен, завтрашнее выступление будете отрабатывать без него. Сынхен пробудет несколько дней в больнице, а потом будет долечиваться дома. - Но как же мы без него? Ведь BIGBANG это пять участников, а не четыре. - Как-нибудь Чжиен, вы справитесь, вы должны это сделать. - Но… - Нет никаких но, Чжиен. Ты и сам должен это понимать. А теперь поезжай в общежитие, завтра будет сложный день. Чжиен коротко кивнул головой и медленно побрел к выходу из агентства. Это был первый раз, когда кто-то сказал ему, что пять это, конечно, круто, но и четыре неплохо, если очень постараться и не задумываться. Это был первый раз, когда Чжиен понял, что музыка это не только для души, это тяжелая работа, где из-за чьей-нибудь болезни ничего не остановится. Это шоу-бизнес, а в нем свои законы.

***

На часах пять вечера. В мобильном телефоне пусто, прямо, как и в голове. Входящих ноль. Пропущенных ноль. Сынхен проверял мобильный несколько минут назад, но он все равно потянулся к телефону, чтобы посмотреть, а не пропустил ли он сообщение или чей-нибудь звонок. Но телефон обрадовал его только тем, как циферка на экранчике сменилась другой и тусклой полоской батареи, которая намекала на то, что зарядки осталось не так уж много. Вздохнув, Сынхен положил телефон обратно на тумбочку и снова откинулся на подушки, пытаясь высмотреть, не идет ли за стеклом снег. В больнице было адски скучно. Просто адски. Поговорить было не с кем и заняться нечем, никаких развлечений тут не было, только стопочка журналов красовалась на тумбочке, но, в самом деле, как Сынхен мог читать их, когда там были интервью его знакомых и друзей? Нет, сначала он и правда, попытался почитать, но уже самая первая статья довела его до истерического смеха, слишком уж нелепы были слова Хенджуна о его предпочтениях в девушках в этом интервью. Конечно, все айдолы врали, но ведь это смешно, когда ты знаешь правду. На самом деле, искусно врать тоже было их работой. Иногда они даже по пути на какую-нибудь передачу или по пути в другой город придумывали ответы на самые каверзные вопросы, которые могли придумать журналисты. А еще играли в занимательную игру по вечерам, брали в руки какой-нибудь предмет и кидали друг другу, задавая разнообразные вопросы. Самое главное, было дать логичный и адекватный ответ, который бы рассмешил и порадовал фанатов. Правда, вершиной интереса журналистов были вопросы в стиле: «А если бы вы были девушкой, то с кем бы из мемберов встречались?» или «Кем из мемберов вы хотели бы стать на день?», может быть, это и правда, интересовало фанатов, но было так глупо. Словно кто-то из них вообще мог возжелать встречаться с кем-то из мемберов, они же все были парнями, и вряд ли бы кто-то из них смог представить себя девушкой. Да и встречаться с тем, кого видишь семь дней в неделю и знаешь некоторые не самые приятные вещи о нем, было как-то слишком уж нереально. Сынхен вздохнул. Не стоило вообще думать об этом. Потому что в голове сразу же возник образ Чжиена, который надменно хмурил брови и качал головой, как бы намекая на то, что кто-то и мог бы, даже очень мог. Он был в воспоминаниях Сынхена точно таким же, как в той пародии на дораму про кафе, которую они снимали для своего второго сольного концерта. Чжиен тогда сыграл подружку Сынхена и на самом деле, Сынхен так и не понял, героиня Чжиена была на деле парнем, который претворялся девушкой, которая претворялась парнем или же все было несколько проще. Сценарий был откровенно глупым и странным, но Чжиену нравилось строить рожицы и миленько улыбаться, тыкая пальцем в Сынхена. А в какой-то сценке, Квон так же показательно хмурился, надувая и без того пухлые щеки, хмурил брови и качал головой, намекая на то, что Сынхен серьезно проштрафился. Правда, тогда все закончилось тем, что их обоих скрутил приступ смеха, и сценка так и не вошла в финальную версию. Зато осталась намертво в сердце Чхве, как, наверное, последний откровенно теплый момент в его жизни, который был связан с Квоном. Не было тогда у Сынхена никакого права, смотря в камеру, говорить, что Чжиен его девушка. Это все, в какой-то мере, испортило. Сынхен перевернулся на другой бок и поморщился, правая рука болела от капельницы, но с левой стороны подушка уже нагрелась и неприятно грела щеку. Ему вообще хотелось уже домой, менеджер сказал ему, что он может провести несколько дней дома, с семьей, но врач, пока еще не хотел подписывать выписку. Так что ему только и оставалось, как торчать в больнице, иногда общаясь с матерью, которая приходила каждый день и неизменно сидела на низеньком стульчике возле окна, или переписываясь с кем-нибудь из друзей. Но чаще всего Сынхен утопал в жалости к себе. Это было невыносимо, и от этого чувства он постоянно испытывал отвращение к себе. Но ничего поделать с этим не мог. Сынхен постоянно возвращался к последним разговорам с Квоном, пытаясь найти в них какой-нибудь намек или подсказку. Чжиен был его другом, драгоценным для него человеком, а ревновать друзей к девушкам было последним делом. Чжиен имел право на личное счастье, он имел полное право наслаждаться жизнью и встречаться с теми людьми, которые ему нравятся. Но почему же, в сердце застрял какой-то ледяной шип от этих мыслей, и было так тяжело сглотнуть? Кажется, проще было задохнуться, чем отпустить всю эту ситуацию. В конце концов, в Чжиене было что-то такое магнетическое, которое тянуло Сынхена к себе и не отпускало. Он хотел быть для него самым важным человеком. Не другом, не любимым, не любовником, а просто самым важным человеком, без которого никак нельзя и минуты прожить. И это был чистой воды эгоизм. Ему срочно надо было поговорить об этом с кем-нибудь, пока все эти невысказанные упреки в сторону самого себя, не разодрали Сынхена изнутри. Но он не знал с кем. Был бы Донвук хен рядом, с ним ведь всегда так просто и легко, он понимающий и просто лучший хен. Сынхен был уверен, что хен нашел бы, что сказать и как помочь ему. Наверное, он бы усмехнулся, тонко сжимая губы, словно от обиды и произнес что-то вроде: «Теперь ты любишь не только меня, да, Сынхен-а?» и Сынхену стало бы легче. Просто от осознания того, что рядом есть кто-то, кто понимает его и поддерживает. Раньше таким человеком для него был Чжиен. Но ведь это глупо, да? Говорить с Чжиеном о тех не понятных и сложных чувствах, которые были у Сынхена к нему же. Но Донвук хен был в далекой Америке, где палящее солнце и красотки в бикини, а Чжиен даже сообщения ему не прислал, наверное, из-за того, что злился. Впрочем, нельзя было сказать, что никто из друзей не приходил к нему. На днях к Сынхену заглядывал их общий с Чжиеном друг, Хексу или как звали его друзья, просто Сухек. Сынхен уже не помнил, где они познакомились или кто их познакомил, просто он был в его жизни, и это уже никак нельзя было изменить. Да и нельзя было сказать, что Сынхен хотел бы что-нибудь поменять в своей жизни, у него и так было не так уж много друзей, которые понимали его. Сухек несмотря на весь свой загадочный образ, был довольно приятным человеком, но Сынхен и, правда, был ужасно удивлен, когда увидел его на пороге палаты. А Сухек приветливо улыбнулся, спокойно прошелся по палате, разглядывая, что и где лежит, выкинул из холодильника испортившийся йогурт, сложил на палочку апельсины и с довольным видом устроился возле кровати Сынхена. Сухек весь так и светился какой-то тайной, словно знал нечто важное для Сынхена, но не собирался ему об этом рассказывать. - Ты за Чжиеном следишь? – В какой-то момент поинтересовался Сухек, просто вставил посередине беседы этот странный вопрос и наклонил голову в бок, выглядя при этом настолько незаинтересованным, что Сынхен подавился своим возмущением. - Нет, - он пожал плечами, - я разве должен? - Почему бы и нет? - У него уже есть одна нянька. Не думаю, что он нуждается в еще одной, да и я сам как-то не испытываю желания чужие сопли подтирать. - Ему не нянька нужна, а хорошенький подзатыльник, - Сухек вздохнул, - это его новое увлечение еще совсем ребенок. Ты же знаешь об этом? - Знаю. И что с того? - Я его как-то при встрече спросил о ней, а он сказал, что у них не такие отношения, чтобы можно было волноваться, словно я волновался, вот еще. Но ведь Чжиен пудрит девчонке голову, да и себя накручивает. Сам себе что-то выдумал и радуется. - А я-то тут причем? - Не знаю. Мне почему-то показалось, что я должен тебе об этом рассказать, - Сухек прикрыл глаза, слабо улыбаясь, словно ему было больно растягивать губы в улыбку. Или на самом деле, он чувствовал, что его друзья идиоты, которые не видят дальше своего носа и, хотя он не был их феей-крестной, право на рождественское чудо имели все. – Ты бы поговорил с ним, пока не стало слишком поздно. - Поздно для чего? - Не знаю. Смотря, что ты хочешь исправить. Этот разговор был настолько странным, что Сынхен так и не смог выкинуть его из головы. Даже сейчас он все перекручивал в голове слова Сухека, пытаясь понять, что именно хотел донести до него друг. Но вариантов было так много, что у Сынхена закружилась голова, и он почувствовал, как температура снова повышается, а к горлу подкатывает тошнота. На часах шестой час. Входящих ноль. Пропущенных ноль. Сотовый телефон тихо мигнул и погас, отключаясь. Но Сынхен даже не пошевелился, какая разница, включен телефон или выключен, если никому нет дела до того, что с ним и как он себя чувствует.

***

- Ты так похудел, хен! – Дэсон повис на Сынхене, приветственно обнимая его. Наверное, он сказал что-то еще, но загулом других голосов Сынхен ничего не понял, а может быть, просто не захотел понять. Он позволил себя обнимать и тормошить, даже что-то ответил Тэяну, когда тот поинтересовался, как его здоровье и все ли в порядке, отдал Дэсону пакет с маминым кимчи и какими-то еще закусками от нее, потрепал Сынри по голове. В общем, вел себя, как примерный хен, который вернулся из своего мини-отпуска и ничего, черт возьми, ничего не чувствовал, словно все нормально, все как прежде. Словно Сынхена совсем не волновало то, что никто ему особо не звонил и не писал. Они же парни, а парни на такие мелочи не обращали внимания. Он все понимал, у ребят были дела и поважнее, но маленький червячок сомнения и обиды все же грыз его изнутри, напоминая о том, что не все у них так гладко, как казалось. На самом деле, Сынхен не особо горел желанием возвращаться в общежитие. Дома было хорошо, дома была мама, с которой он впервые за долгое время поговорил начистоту, и ничего не скрывая. Да это было больно и у него осталось ощущение, что с него содрали кожу живьем, но Сынхену это было нужно. Чтобы начать двигаться вперед, нужно было отпустить все то, что держало его в прошлом. Былые обиды, недоверие и сомнения жгли его изнутри, не давая увидеть, что есть хорошего прямо сейчас рядом с ним. Он чувствовал себя опустошенным, но в тоже время счастливым. Новый год, новые надежды, новые отношения, новый путь, в котором нет места никаким сомнениям. Но счастье не может быть долгим и вернуться в общежитие ему все-таки пришлось, от дома до агентства было слишком далеко ездить, да и совместные дела группы никак не предполагали, что кто-то будет жить отдельно. В общежитие было все по-прежнему, те же проблемы с тем, кому и что делать сегодня, тот же запах чуть пригоревшей еды на кухне, родная комната с мягкими игрушками и запасами сладостей от фанатов. И все тот же сердитый лидер группы, который вел себя так, словно он не заинтересован в том, что происходит сейчас. Было бы это еще правдой, Сынхен чувствовал на себе взгляд Чжиена и слабо улыбался, ощущая, как подрагивают кончики пальцем от дикого желания подойти к Квону и растормошить его. - Мы дебютируем в Японии, хен, - Сынри восторженно заулыбался, забыв о том, что ему надо нарезать овощи тонкими дольками, чтобы сделать из них салат. Они сидели все вместе на кухне, и как видно полагалось, готовили ужин, но на деле ребята больше болтали, чем готовили. - В Японии? - Да, - Дэсон кивнул головой и указал кивком на внушительную стопку бумаги, которая лежала на краю стола и вполне возможно, что использовалась, как подставка для горячего, - надо выучить тексты песен и заняться подготовкой к туру. - Выучить? На японском, что ли? – Сынхен от удивления подавился конфетой и громко закашлялся. – Да, я на японском знаю только два слова: здравствуйте и до свидания. - Разве кто-то мешал тебе учить японский? – Чжиен поправил свой шарф, в который болезненно кутался и недовольно цокнул языком. - Но Чжиен хен, разве не ты жаловался вчера, что совсем не понимаешь японский, когда мы смотрели дораму? - Сынри! – Квон залился краской, у него даже кончики ушей покраснели от стыда, но он не собирался признавать свою ошибку. Нет. Вместо этого он решил подвергнуть Сынри лидерским пыткам, раз уж макнэ так и не научился держать свое мнение при себе, в особенности, когда его никто не спрашивает. – Ты, кажется, уже забыл, что такое спать на животе, потому что все тело болит, да? Так я напомню, - Чжиен закатал рукава и с диким возгласом, кинулся на макнэ, всерьез желая вбить в него свою лидерскую волю. Привычный шум и гам отчего-то умиляли, Сынри бегал от Чжиена, Дэсон бегал за ними следом, чтобы удостоверится, что ничего особо опасного для его жизни и спокойствия не произойдет. А то ведь вдруг и правда, лидер сделает из макнэ омлет, а им всем на следующий день перед Хенсоком объясняться, почему BIGBANG это теперь четыре с половиной участника вместо пяти. Сынхен тихо вздохнул, перекатывая во рту мятную конфету, и блаженно прикрыл глаза, все-таки это был его дом, несмотря на то, как сильно он не хотел этого признавать в последнее время. - Хен, - Енбэ поставил перед Сынхеном кружку чая и чуть помедлив, сел рядом, напряженно вслушиваясь в топот и крики, которые раздавались из коридора, - все нормально? Ты выглядишь напряженным. - Просто отвык от…, - Сынхен запнулся на своих словах и протянул Енбэ жестяную баночку с мятными конфетами, справедливо предполагая, что лучше молчать, чем говорить. В особенности, когда и не знаешь, что сказать. - От нас? - И от вас, тоже. - Ты, наверное, сердишься, потому что мы не приезжали к тебе? - Нет, - Сынхен пожал плечами, - я же понимаю, что вы были заняты, и ведь со мной не случилось ничего особо страшного. Так что все в порядке, Енбэ, правда. - А ты говорил об этом Чжиену? Он ведь считает, что ты теперь его ненавидишь. - Почему? - Я должен был бы спросить у тебя об этом и о том, что между вами произошло, - Тэян отвел взгляд в сторону и печально улыбнулся, - Чжиен даже со мной не хочет об этом говорить. Ему плохо, я знаю это и он плакал, когда думал, что его никто не видит. Когда я спросил его, что случилось, то он только сказал, что все испортил. - Почему ты говоришь мне об этом? Может быть, дело не во мне, а в Сохи или у Чжиена есть еще какие-то поводы для грусти. - Нет, хен. Я ведь не слепой и заметил, что в последнее время вы едва-едва общались. И потом, после того, как ты оказался в больнице, Чжиен превратился в бесплотную тень, он почти не спал и постоянно был на взводе. Поговори с ним, хен. Если не ради себя, то хотя бы ради него и всех нас. - Это несправедливо, - Сынхен судорожно выдохнул, скрещивая руки на груди. Ему не нравилось то, что он сейчас услышал от Тэяна. Ему не нравилось то, что совесть с новой силой давила на него, напоминая о том, что было бы неплохо извиниться за тот дурацкий разговор в машине. Но иногда слишком сложно сказать «прости». Упрямство это страшная сила, которую ничто не могло остановить. Где-то в коридоре раздался дикий вскрик Сынри, а затем грохот и крик Дэсона: «Куча-мала», видимо Чжиен догнал макнэ и повалил его на пол, чтобы наконец-то отвесить ему заслуженный пендаль. Енбэ было дернулся, чтобы пойти посмотреть, что там происходит, но потом все же остановился, с беспокойством поглядывая на Сынхена. Их разговор еще не был окончен. А хен так и молчал, сосредоточено разглядывая неяркий узор на кухонном гарнитуре. - Енбэ, скажи, - Чхве перевел взгляд на младшего, - а если бы тебе твой друг признался далеко не в дружеских чувствах, чтобы ты сделал? - Смотря, какой бы это был друг. - Допустим, Чжиен. - Сказал бы ему, что это хорошо. - Почему? - Потому что это Чжиен. Он не такой, как все. Для него нет разделения на белое или черное, на парни и девушки, на плохо и хорошо. Он, как ребенок, хен. Наивный и неловкий. Может быть, в чем-то странный. Но я знаю точно, Чжиен воспринимает любовь не так, как другие. Для него любовь означает нечто большее, чем просто физическое влечение. Быть для него любимым, означает быть для него важным и драгоценным человеком. - Откуда ты это знаешь? - Мы о многом разговариваем, - Енбэ неловко улыбнулся, - так он тебе признался, да? - Нет, - машинально ответил Сынхен, отрицательно качая головой. Ему не хотелось больше говорить об этом. Он и так узнал больше, чем надо было, и теперь не знал, что делать с этой информацией. Чувство вины выжигало ему душу и ощущение, что время утекает, как песок сквозь пальцы, все никак не проходило. Ему нужно было поговорить с Чжиеном, пока не стало слишком поздно и они совсем не превратились в просто мемберов одной группы.

***

Иногда Чжиену очень хотелось убежать от проблем, хотя бы на миг. Просто закрыть глаза и оказаться в счастливом детстве, когда мама водила его за руку в парк аттракционов, а нуна покупала сладкую вату, которая липла к рукам и губам, но таяла во рту. Детство счастливое время, когда нет особых проблем, и любая победа воспринимается, как счастье всей жизни, когда разбитая коленка это не только кровь и синяк, но еще и нарисованные зеленкой смешные насекомые, которые призваны убрать слезы. Чжиен скучал по детству, потому что с самых ранних лет трудился, сначала в детском шоу, затем в одном агентстве, потом в другом. Он мыл пол, подносил воду, уносил грязные полотенца, писал по ночам песни и репетировал. Каждый день. Наверное, отчасти из-за этого Чжиен сохранил в себе детскую наивность и открытость, он тянулся к людям, как маленький и не всегда понимал, почему ему не дают то, что так хочется. Это была даже не избалованность, а простое желание обладать тем, что так нравится. Но во взрослом мире не было места ничему из детства, даже милым насекомым на коленке. И в какой-то мере, сейчас именно это беспокоило Квона больше всего. Он поскользнулся на скользкой сцене и смачно упал, разбив одно колено и серьезно отбив ладони. Было не столько больно, сколько обидно и, наверное, Чжиен бы так и остался лежать, устроившись щекой на холодном полу, если бы кто-то не помог ему подняться. Чьи-то теплые руки обхватили его за талию, бережно поддерживая и уводя со сцены. Вниз и еще раз вниз, туда, где была их гримерка. Только оказавшись на мягком диванчике, Чжиен заметил, что ему помог Сынхен. Этот глупый хен встревожено смотрел на него, смешно хмуря нос и сопя, как детский паровозик. Они толком не разговаривали уже несколько дней, только скупые фразы, вроде «передай соль» или «сегодня у нас съемка» и это напряжение, которое витало между ними чувствовали все, даже менеджер Ли и Тедди, который назвал их за это придурками. Наверное, Тедди хен был прав, и стоило подумать о том, что в такой атмосфере они не могут работать, но Чжиен и Сынхен были настолько упрямыми, что, даже ощущая свою вину, никто из них не мог сделать шаг на встречу другому. Но ведь так больше не могло продолжаться, Чжиен понимал, что ему, как лидеру, просто стоило взять свои слова назад. Он ведь пообещал, что ничего не изменится, если Сынхену не нужны его чувства, то все нормально, он переживет это. Квон просто так больше не мог, да и вслух никогда не были произнесены те самые важные слова, то признание, что жгло его, как раскаленный прут. А раз признания не было, то все еще можно было вернуть назад. - Привет, - Чжиен поднял взгляд на хена и неловко улыбнулся ему, - здорово я упал, да? - Привет, - Сынхен смущенно отвел взгляд. Это было нелепо, здороваться, словно они первый раз за день увиделись и в какой-то мере, это прибавляло неловкости во всю ситуацию. Он отвернулся от друга, доставая из холодильника пакетик со льдом. Благо нуна координатор всегда с собой таскала что-нибудь на случай ушибов и падений, неуклюжесть Чжиена уже стала, наверное, легендой всего агентства. Благо сам Квон об этом ничего не знал, иначе было быть беде. Сынхен вернулся к Чжиену и положил ему на больное колено лед, прижимая пакетик ладонью. – Больно? - Немного, - Квон поморщился, но сдержался, заинтересовано разглядывая отросшие волосы Сынхена, - давай тебя покрасим? – Ляпнул он первое, что пришло на ум, протягивая руку и пропуская сквозь пальцы жесткие волосы хена. - В какой цвет? - В желтый или в белый, может быть? - Разве это не странно? - Нет. Ты знаешь, что про нас пишут? Что мы вводим новые тенденции, - Чжиен улыбнулся, отчего на его щеках появились ямочки, - так что, это будет трендом, хен. Ты будешь самым модным и будешь притягивать к себе все взгляды. - А ты? - А я тоже покрашу волосы, в красный цвет и буду огненным драконом, - Квон чуть нахмурился. Коленку ощутимо пекло и он чувствовал, что несет откровенную чушь, но остановиться не мог, его просто несло. - Ты и так дракон, - Сынхен поморщился, рука уже замерзла ото льда, но он все продолжал сидеть рядом со своим лидером, словно тому была нужна его помощь так сильно, что сам бы Чжиен никак не справился. - Ты сердишься на меня, хен? – Какое-то время спустя поинтересовался Чжиен. - Почему ты так думаешь? - Потому что я сержусь на тебя, - Чжиен опустил руки и отвел взгляд, пытаясь заставить себя говорить. – Сержусь, потому что с тобой нельзя поговорить о чем-то всерьез, и ты не хочешь, совсем не хочешь мне помочь. - Джи, послушай, все это слишком запутанно. Я совершенно не понимаю твои намеки, мне все время кажется, что я только и мечусь в поисках ответа или хотя бы подсказки, но натыкаюсь только на тупик. - А какой ответ тебе нужен? Нормальным людям достаточно намеков и если они чувствуют что-то в ответ, то делают шаг на встречу. Мне показалось, что ты все понял, и ты даже поцеловал меня тогда. Зачем? - Я просто хотел подбодрить тебя, вот и все. – Если бы Сынхен мог, то он бы прикусил себе сейчас язык, потому что откровенно врал, но он так и не смог признаться себе в том, что черту дружбы они уже перешагнули, и ступать назад было как-то глупо. Вот только Чжиен об этом не знал. - Никто так не делает, хен! – Чжиен попытался вскочить на ноги, но Сынхен удержал его, рывком притягивая к себе и обнимая. Мешок со льдом с тихим стуком упал на пол, но никому не было до него дела. Квона трясло, и он судорожно бился в руках Сынхена, пытаясь ударить его или хотя бы оттолкнуть, но силы были не равны. Это был заранее проигрышный бой, но сдаться так просто Чжиен не мог, даже если очень хотел. Только не сейчас. Ему было горько и обидно, несмотря на то, что он уже догадывался, что хен вечно поступает, как хочет, не задумываясь о последствиях и чужих чувствах. Он ведь так хотел ошибиться, ну хоть раз оказаться неправым. Сынхен же с силой прижал к себе хрупкую фигурку Чжиена, не давая ему отстраниться и сбежать. Квон рвано дышал, удерживая себя от злых слез и проклятий, правда, он не удержался и еще раз ощутимо ударил хена по плечу раскрытой ладонью, прежде чем сдаться и позволить себя обнять. – Что мы будем делать дальше? - Ты ведь уже сделал, не так ли? У тебя есть Сохи. - Конечно, - губы Чжиена дрогнули в усмешке и он тихо, но болезненно рассмеялся, - и у тебя есть кто-то на примете, да? - Нет, то есть да. Но не в этом дело, - Сынхен сокрушенно покачал головой, отпуская Квона и делая от него шаг назад. - Я понял, хен. Ни ты, ни я никогда не говорили, что что-то чувствуем друг к другу. Так что мы просто должны вычеркнуть все то, что было между нами в последнее время. И все будет, как прежде, так? - Я думаю, что да. - Ты такой трус, хен. - Джи, я поступаю так, потому что осознаю, что иначе нельзя, нас просто растопчут, а я не хочу, чтобы вся группа пострадала из-за нас. Возможно, мы принимаем привязанность за что-то большее и только. - Я понимаю..., наверное, понимаю, - Чжиен закусил нижнюю губу, удерживая себя от еще каких-то слов, но пару минут спустя он все же попросил, - обними меня. Просто обними и я больше никогда не попрошу тебя о чем-то таком. Сынхен медленно кивнул головой, соглашаясь с предложением Чжиена, хотя все в нем кричало о том, что они делают ошибку, что нельзя поступать так, как надо, когда сердце обливается кровью. Но он ничего не сказал. Просто обнял Чжиена, прижимая к себе и замер. Бежали секунды, бежали минуты, стирая поступки, оставляя их в прошлом и приближая наступление будущего. Вот только с такой же легкостью нельзя было стереть то, что осталось в воспоминаниях и сердцах, можно было верить в то, что теперь будет все, как прежде, но это не означало, что так оно и будет. В склеенную чашку, может быть, и можно что-то налить, но однажды из трещин вновь польется вода и все рухнет. Как карточный домик, как замок из песка, они не вечны точно так же, как и обещания, данные из-за нужды и страха. Время все могло расставить по своим местам. Надо было только подождать.