Бегущие против ветра

       Мысли метались в голове, как перепуганные птицы в клетке, от путаницы, которая обычно бывает перед приходом сна, не осталось и следа. Тиа лежала с широко раскрытыми глазами и смотрела в темный потолок, поминутно освещаемый вспышками молний. Такой сильной грозы Тиф не видела уже давно. Прижимая обеими руками к себе дочь, будто боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе, ал’Ланкарра пыталась найти решение, способ спастись, улизнуть из лап того ужаса, что на нее свалился. Но, не смотря на все усилия, никаких здравых идей не рождалось в усталом, измученном страхом мозгу Дочери Ночи. Иногда, когда ветер снаружи стихал, а дождь переставал бить в окно упругими струями, ей казалось, что все не так уж страшно, что все можно пережить, и она со всем справится. Но когда темный потолок озарял новый разряд молнии, а за окном на долю секунды становились видны капли дождя, а гром, дождь и ветер с новой силой начинали ломиться в казавшееся сейчас таким ненадежным пристанище ведьмы, ее сердце снова сжималось от такого, казалось, забытого, но так часто возвращающегося в этот год чувства страха, и руки еще сильней стискивали маленькое худенькое тельце ее дочери.       Едва наступило утро и за окном начали сереть краски ночи, Тиа тихонько встала с кровати, и, с большим трудом заставив себя оставить дочь одну, спустилась вниз, чтобы потребовать воды для умывания и завтрак себе и ребенку. Хозяева таверны еще спали, и Тиф пришлось их будить, никакого сочувствия Проклятая к ним не испытывала. Да и они, казалось, были рады-радешеньки побыстрее избавиться от так пугающих их постояльцев. Лань Тьмы ухмыльнулась - она бы не удивилась, если бы и ночную грозу приписали их заслугам.       Рил, давно не спавшая в мягкой постели, да еще и под теплым боком матери, отчаянно сопротивлялась пробуждению. Она возилась, пытаясь ускользнуть от рук Тиа, что-то невнятно мурлыкала и, в конце концов потерев кулачками заспанные глаза, пришла в состояние, чем-то напоминавшее бодрость. Сначала на ее розовом со сна личике при виде женщины отразились непонимание и страх, потом пришли узнавание и, наконец-то, радость. - Я рада, что ты не сон, - улыбнулась Рил и протянула к Тиа свои маленькие ручки.       Когда они сошли вниз, в обеденном зале еще никого не было. То ли было еще очень рано, и большинство зевак, с таким любопытством рассматривавших вчера мать и дочь, еще спали, то ли страх пересилил любопытство, и они умышленно остались в своих избах. Трактирщик сам подал им тарелки с кашей и кружки с молоком (жена его стояла в дверях кухни и с плохо скрываемыми злобой и ненавистью смотрела на обеих). - Сильная буря вчера была, не правда ли? Стоило одной грозе уйти, как приходила другая, - мужчина, очевидно, долго собирался с духом, чтобы сказать это, и, сказав, с тревогой посмотрел на Тиф. Она улыбнулась мысленно - похоже, они и впрямь останутся в памяти селян как повелительницы грозы. Что ж, может оно и к лучшему, пусть уж лучше это болтают, чем разносят сплетни о выходцах из Бездны и некромантских выкормышах.       Холодный свежий воздух, пришедший на смену вчерашней духоте, приятно холодил разгоряченную кожу, и, проникая в легкие, дарил ощущение бодрости и чистоты. Он словно постарался смыть все переживания и страхи Тиф, так что, хоть это ему удалось не до конца, Пламя Заката не удержалась, чтобы шепотом, одними губами не сказать ему спасибо. Рил, когда выезжали из деревни, была еще совсем сонная, и ничему не удивлялась, зато теперь, через час езды, постоянно взвизгивала от возбуждения и поглаживала лошадь по холке. Она впервые ехала верхом, и теперь непрерывно вертелась, рискуя свалиться со спины скакуна. В конце концов, Тиа это надоело и она сделала замечание дочери. Девочка сначала насупилась и испуганно притихла, но через пять минут, поняв, что дальнейшего наказания не будет, снова начала бурно восторгаться всем увиденным, правда, вертя теперь одной только головой. Она то жмурилась на яркое солнышко, то протягивала вверх ручки и старалась дотянуться до мокрой листвы на склонившейся над трактом ветке дерева.       Смотря на черные волосы дочери, Скачущая на Урагане никак не могла поверить, что то, чего она так боялась ночью, могло быть правдой. Вот же она, Рил, живая, такая бесконечно веселая и жизнерадостная. Не может в ней быть чего-то темного, опасного для нее и уж тем более для окружающих. Вот только не может обычный ребенок чувствовать плетения, брошенные опытной сильной колдуньей. Только если этот ребенок сам не обладает "искрой".       Почти всегда Дар проявляется не раньше десяти лет, крайне редко случается, что "искра" вспыхивает в девять или в восемь лет. Но не в четыре, это пугает и… завораживает. Такая маленькая, а уже столько может... Тиа не сомневалась, что потенциал ее дочери был огромен. Интересно, что она может делать уже сейчас, осознает ли, каким прекрасным даром обладает? На глаза Дочери Ночи навернулись непрошеные, давно, кажется, выплаканные до последней капли слезы. Сейчас она бы все отдала, чтобы ее дочь, ее девочка, ее Рил никогда не узнала об этом даре, чтобы никто никогда не узнал об этом.       Рил увидела в ветвях старого дуба белку и звонко рассмеялась, оглянувшись на мать. На протяжении всего того времени, как ал’Ланкарра узнала, что Рил жива, она мечтала о том, как они будут жить вдвоем в какой-нибудь далекой от трактов деревушке, там, где их никто не сможет узнать, где они будут счастливы, где никто не сможет их разлучить. А теперь все эти мечты разрушились как непрочный домик, построенный из карт йе-арре. Нельзя оставаться в империи, и не важно: узнают Тиф Ходящие или нет, рано или поздно кто-нибудь сообщит о девочке с "искрой", рано или поздно за ней придут ведьмы из Башни. Что они будут делать с девочкой, кланяющейся Белым, вернувшейся с того света, в четыре года (а может и раньше) проявившей свои способности? Что они будут делать с дочерью двух Проклятых? Тиа остановила лошадь и спешилась. Она взяла дочку на руки и крепко-крепко прижала к себе, вдыхая запах ее волос и кожи. - Ты чего... Мама? – Рил вывернулась из объятий матери и посмотрела на нее своими удивительными красными глазами. Весь день она смеялась заливистым детским смехом, только вот глаза ни разу не улыбнулись, они продолжали смотреть на мир не по-детски серьезно и немного грустно. ***       «Огнерожденный» медленно лавировал в набитом кораблями порту Харога. Отовсюду доносились крики и ругательства матросов, пахло тухлой рыбой и нечистотами, в воде плавали картофельные очистки и прочие бытовые отходы, а на фоне всего этого безобразия, заполненного людьми и кораблями, грязных, полуразвалившихся доков, высился сверкающий золотом главный храм города. Его купол украшал огромный красный с зеленым дракон, и, хотя он был очень далеко от порта, Нэссу казалось, что дракон смотрит прямо на него и как бы спрашивает: «Для чего ты прибыл в мой город, гийян? Я приму тебя в свои объятия, если ты пришел с миром, но если ты принесешь с собой из своей страны смерть и горе, то я не пощажу тебя». Серый смотрел в глаза Проклятой, но рубиновый взгляд статуи напугал его гораздо сильнее, почему-то верилось, что хранитель города сдержит свое невысказанное обещание. - Почему ты побледнел, милый? – Лаэн обняла его за плечи и пристально посмотрела ему в глаза, закрыв собой здание храма. - Пустяки. Кажется, я становлюсь слишком мнительным, старею, должно быть. Меня напугал дракон, он как будто смотрит мне в душу, - Ласка рассмеялась и ласково улыбнулась мужу, обхватив его лицо ладонями. - Ты не стареешь, он действительно смотрит на тебя, - Нэсс одарил ее удивленным взглядом. - Его строили великие мастера древности, еще до Скульптора. В нем заложена магия, охраняющая этот город. - Как в Колосе? - О, нет. Это было бы слишком просто, - Лаэн рассмеялась, - нет, он сводит с ума любого, кто прибудет в город с целью навредить ему. - Тогда это должен быть город либо лишенный пороков, либо полный умалишенных, - Серый, слабо усмехнулся краешком губ. Он не собирался вредить здесь кому бы то ни было, но под взглядом рубиновых глаз ему все равно было неудобно. - Ну, большинство людей, желают зла конкретным людям, а не целому городу, так что великая магия пропадает, можно сказать, впустую. - Действительно, ведь тот, кто поджег дом лавочника из-за того, что тот продал ему гнилые овощи, не хотел сжигать целый город. Кто знал, что огонь перекинется на другие строения. Нэсс уже был готов согласиться с Тиф в том, что древние маги были редкостными олухами.       Подошли Шен и Рона. Девушка была весела и, казалось, с трудом может устоять на одном месте, Шен же, напротив, выглядел невыспавшимся и постоянно зевал, его волосы были растрепаны, как будто неделю не видели расческу. - Когда мы сможем сойти на берег? – Шен подавил зевок. - Когда Даж переругается со всеми знакомыми капитанами и сможет найти свободный причал, - сказал Нэсс. Рона и Лаэн отошли к борту и разглядывали строения на берегу, о чем-то беседуя. Шен поежился и спросил: - Куда дальше? Останемся в Хароге, или уедем вглубь страны? - Куда ветер подует. За последний год я научился ему доверять.