Бегущие против ветра

      Аленари рей Валлион научили все горести жизни принимать с высоко поднятой головой. Она впитала это с молоком матери. Алиста не уставала повторять: «Ты из рода Сокола, будь достойна древней крови». Нет, она любила свою дочь. Очень любила, гордилась ею и научила главному, тому, за что Аленари вот уже больше пяти сотен лет была ей благодарна, - никогда не сдаваться.       Она не сдалась, когда вместо матери Синее Пламя получила Сорита, не сдалась, когда провалился Темный Мятеж и ей пришлось покинуть страну, не извинившись перед мамой, не попросив у нее прощения за предательство. Оспа не сдалась, когда потеряла свое лицо, то единственное, на самом деле, что отличало ее от остальных Ходящих, когда попала в плен к магам Империи и терпела их попытки перековать ее сознание, когда Война Некромантов была проиграна, Палач Зеркал держала голову высоко поднятой. И теперь она делала то, что умела лучше всего, - старалась быть достойной древней крови.       Сестре Сокола казалось, что она идет по дороге, а из травы по обочинам постоянно кто-то выскакивает и наносит болезненные удары. Смерть Лея – удар, разгром армии и крах мечтам – два удара, поединок с Целителем – целый ряд ударов. Неопытный мальчишка и две совсем зеленые девчонки, одна из которых была ее пленницей. Даже несмотря на то, что Тиф хорошо натаскала ученичков, их "искры" были еще слабы, и Звезднорожденной ничего не стоило стереть троицу в порошок. Но убить Целителя значило для Аленари лишить себя последнего шанса вернуть себе былую красоту. И она решила проиграть битву, чтобы выиграть войну. Совсем невесомая, почти незаметная «метка» на девчонку с темным Даром. Распознать столь искусное плетение могла бы разве что Тиф, у нее подобное всегда хорошо получалось, или Тальки. Но сейчас обе мертвы, и плетение становилось идеальным. Теперь Сестра Сокола всегда сможет найти ее, где бы ни оказалась та девчонка. А в том, что Целитель окажется рядом, Оспа не сомневалась.       Теперь нужно было исчезнуть. Нужное плетение она узнала, когда изучала библиотеку Ходящих в Радужной Долине. Оно было записано на древнем языке, который был забыт в Башне несколько сотен лет назад. Плетение позволяло становиться невидимкой, но Звезднорожденная полагала, что она не все правильно поняла в древних письменах, где-то в узелках и потоках закралась ошибка. При его применении сила вырывалась наружу и расплескивалась в пространстве, - абсолютно бесполезная трата «искры». Но сейчас Аленари это было только на руку. Детки почувствуют выброс и останутся довольны, ведь они понятия не имеют, сколько магии должно остаться на самом деле от Аленари рей Валлион, Звезднорожденной, могущественной Проклятой, и они решат, что Оспа действительно мертва. Что делать дальше, Палач Зеркал не представляла. Маска была оставлена там, в лесу, как еще одно доказательство ее «смерти», да что там говорить, она просто потеряла ее во время сражения и не вернулась. Решила использовать случай себе во благо или испугалась, - этого уже никто никогда не узнает. Теперь она чувствовала себя совершенно беззащитной, теперь нельзя было спрятаться от жестокой реальности, к которой Оспа так и не смогла привыкнуть, за куском гроганского серебра, придется наконец-то признать, что она больше не красавица. Жуткие шрамы все еще можно было прятать под капюшоном плаща, но если она останется в своей дорогой одежде, то совсем несложно будет распознать в ней знатную даму. Это сделает ее слишком заметной. А если совсем не прятаться, то даже те, кто слышал о Проклятой только из легенд, узнают ее по лицу, а точнее - по его отсутствию. Поэтому нескольким крестьянкам пришлось «поделиться» с Аленари одеждой, а заодно и жизнью. Оставлять свидетелей не входило в планы Звезднорожденной. Теперь пора было отправляться в дорогу. ***       Хирам не был трусом, нет, он просто был очень предусмотрительным и осторожным человеком. Когда войска стали отступать, а от запаха дыма и мертвечины начали слезиться глаза и выворачивало желудок, некромант решил, что достаточно послужил своей стране, пора и честь знать. Он не стал придумывать сложных планов и тактических маневров. Хирам просто встал посреди ночи, взял свой посох с четырьмя позвонками и немногочисленные пожитки и ушел прямо в затянутую дымом и удушающую зловонием неизвестность. Белоснежный плащ оказался прожжен в нескольких местах, когда Избранный заснул у костра ночью. Хирама это не особо обеспокоило, он готов был валяться в грязи, чтобы скрыть цвет плаща. Гордость мага? Фи, о какой гордости можно было говорить, если за белый балахон его с легкостью могут убить как чужие, так и свои (отступников строго наказывали, не смотря на звание), какой смысл умирать за цвет одежды. Пожалуй, только от хилсса сдисец не смог бы отказаться: власть, сила, могущество, которые давал ему посох были слишком заманчивы. «Ну что же, Империя страна хорошая, правда, потрепанная малость, но что мне в ней делать? Никаких перспектив для многообещающего мага Четвертого круга. Надо бы добраться туда, где мне будут рады». С подобными мыслями некромант брел по лесной чаще, ни за что не желая признавать, что заблудился.       - Далеко собрался, Белый? – Хирам втянул свою длинную, морщинистую голову в точно такую же шею, а тоненькие усики, больше похожие на крысиные, вдруг как-то разом вытянулись, будто у настоящей крысы. Что-то в этом властном женском голосе заставило интуицию Хирама бить в набат и кричать: «Караул, убивают!!!». - Повернись, дезертир. Я хочу взглянуть на тебя. – Некромант, часто дыша, медленно повернулся к говорящей. Поодаль от него, спрятавшись в тени деревьев и наступающих сумерек, накинув на голову капюшон, полностью скрывающий ее лицо, стояла женщина в дорогом дорожном плаще. Хирам, хоть не видел, но мог поклясться, что глаза страшной женщины пристально изучают его дрожащее как осенний лист тело, а губы сложились в ухмылку сытой змеи. - И что же заставило тебя оставить свою армию, Белый? - Я... Я… - Можешь не отвечать, я и так знаю, что ты трус и предатель. Тебя бы следовало обезглавить за это, даже не смотря на то, что ты Избранный. Но можешь благодарить своего бога, сегодня он милостив к тебе. Более того, можешь считать, что принят на обучение в Восьмой круг. – Женщина чуть дернула плечом, и из-под капюшона выбилась прядь серебристых волос. Хирам задрожал еще больше и упал ниц. - Г-госпожа! – Больше всего ему хотелось сейчас оказаться как можно дальше от этого проклятого места, где он наткнулся на Звезднорожденную. Провалиться сквозь землю или забиться под куст, закутавшись в порванный плащ, и тихонько скулить от страха перед Проклятой. - Встань! Ты знаешь, кто я? – слабый кивок подтвердил сказанное. – У тебя есть два варианта. Первый: ты становишься моим верным псом и клянешься в верности, беспрекословно подчиняешься, а я за это избавляю тебя от клейма дезертира и начинаю обучать. Второй: ты отказываешься от моего предложения, и я убиваю тебя, превращаю в пепел и развеваю его по ветру. Время на раздумья надо? – Некромант отчаянно завертел головой. - Вот и отлично. Встань, наконец! Надо переодеть тебя, а то твои попытки скрыть цвет плаща смотрятся весьма жалко. – «Вот и все, конец счастливой (периодически), но не слишком долгой жизни Хирама. За что же ему такое жуткое наказание в виде Звезднорожденной посреди леса?» Может, Избранные и боготворили своих господ, но сейчас Белый левой пяткой чувствовал, что эта встреча принесет ему больше проблем для его бесценной шкурки, чем обещанных выгод. Но выбора у него не оставалось, все-таки даже такая жизнь лучше смерти, так что сейчас Хирам шел за Оспой, а его тоненькие усики грустно обвисли.       Птицы не пели, даже деревья не смели шелохнуться в душном, и, кажется, загустевшем воздухе, наполненном запахами трав, полевых цветов и еще чего-то совершенно неуловимого, но точно присутствующего в окружающем путников мире. Пахло неумолимо надвигающейся бурей. ***       В воздухе разлился аромат приближающейся грозы. Запахи, которыми обычно наполнен летний вечер, стали резче и отчетливей. Природа замерла, ожидая бури. Каждая травинка, каждый листик, кажется, прислушивались к тому, что происходило вокруг, и бесшумно склонялись под тяжестью двух пар ног. Одних тяжелых, уставших, взрослых, других совсем легких, неуверенных, детских. Тиа вела дочь за руку по направлению к трактиру, последние мысли о том, чтобы уехать сегодня, исчезли вместе с легким ветром и пением птиц. О том, чтобы ехать куда-то в грозу, не могло быть и речи.       В таверне было необычайно тихо, несмотря на то, что там собралась чуть ли не половина села. То ли жителям казалось, что вместе безопасней, больше шансов дать отпор ведьме, то ли просто хотелось побыстрее обмусолить сегодняшние события, да запить их бутылкой рески, чтобы не думалось. Так или иначе, но двери заведения открылись, и в свет, исходящий от множества зажженных свечей, шагнули двое. Молодая женщина, на вид лет двадцати, с чуть пухлыми губами, идеально прямым носом и с вызовом в карих глазах, и девочка лет четырех, маленькая, совсем тоненькая, с растрепанными черными волосиками, едва достававшими ей до плеч, плотно сжатыми губами и строгими, где-то на самом их дне заполненными совсем не детскими думами, глазами с красной радужкой.       Взволнованный шепот разом исчез со стуком поставленных кружек. В тусклом свете можно было разглядеть багровые лица мужчин и испуганные взгляды нескольких женщин. Тиа, обращая на них внимания не больше, чем на надоедливую муху, прошествовала к стойке, где находилась уже знакомая ей женщина в окружении большого числа зевак, желавших услышать всю историю из первых уст. Тетка, увидев Проклятую, неосознанно потянулась к горлу, но быстро спрятала руку под стол, зеваки разом отшатнулись, мгновенно растеряв весь свой пыл. Взгляд трактирщицы скользнул по Рил, крепко сжимающей руку Тиф. Видно было, что одна девочка никогда не решилась бы зайти сюда. - Мне нужна комната, два ужина и горячая ванна, лошадь отведите в конюшню. – Дочь Ночи смотрела грозно, как бы говоря: «Только попробуйте мне возразить, и я сотру вас в порошок. Вслух я этого не говорю, потому что при детях не выражаются». Толкователь не понадобился, лицо хозяйки таверны исказила гримаса ужаса, и она, быстро закивав, попятилась на кухню, ее муж протянул Тиф ключ от комнаты. - Второй этаж, третья справа. – Голос его был уверенный, а лицо не выражало ничего, кроме крайней сосредоточенности. «Нервы крепкие, воевал, наверное», - промелькнула мысль в голове Тиа, забравшей ключ, и уже потянувшей дочь к лестнице. Вдруг она развернулась и, обведя всех пристальным взглядом, проговорила: - У кого жила эта девочка? Принесите мне ее одежду, быстро!- Откуда-то из угла поднялась маленького роста женщина с осунувшимся лицом и выскользнула в ночь.       Комнатка была маленькой, но чистой и уютной. Застиранная занавеска, прикрывавшая единственное окно, вздувалась от влетавшего в комнату ветра. Гроза подошла вплотную, и уже успел заново подняться ветер. Кровать, стол со свечой и два стула, большая лохань, заменяющая ванну, в углу, вот и все убранство их сегодняшнего убежища. Убийца Сориты провела рукой над свечой, на ходу сплетая заклинание, слабенький огонек вспыхнул на конце фитилька и осветил комнату. Новоиспеченная мать надеялась, что подобный «фокус» не испугает девочку. К счастью, так и случилось, Рил заворожено смотрела на, становившийся все ярче огонек. Тут в дверь робко постучали, и вошла молодая девушка, тащившая ведра с горячей водой, вслед за ней вошла та женщина с несчастным лицом. Она прижимала к груди маленький сверток с детской одеждой, в глазах ее не было страха, в них была мольба. Когда девушка вышла, женщина молча протянула Тиф узелок и взглянула на Рил, в этот момент пламя свечи отразилось в стоящих в глазах слезах. Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но вновь закрыла его. Уже стоя на пороге, она обернулась и резко выдохнула: - Как ее зовут? - Рил, на древнеимперском это значит «Несущая счастье». Я позабочусь о ней, не бойся. – Приемная мать Рил последний раз взглянула не девочку и вышла, осенив ее при этом знаком Мелота. Рил вздрогнула, а потом посмотрела на свою настоящую маму, она все еще не совсем ей доверяла, для нее Тиа все еще оставалась чужой.       Сама Тиф это тоже понимала, но совершенно не знала, как вести себя с собственной дочерью. Она пыталась вспомнить, что ей говорила её мать, но это все было не то. Ал’Ланкарра всегда доверяла своей матери, она изначально была для нее самым близким и родным человеком. Но как заставить эту маленькую хмурую девочку полюбить себя, что сказать, чтобы они стали родными друг другу, Тиф не знала. Бездна, она знала тысячи плетений, знала все о магических существах, множество уже мертвых языков, но не знала о чем говорить с родной дочерью! Такого в древних манускриптах не было написано. - Так, давай мыться. Ты, наверное, давно уже не плескалась в горячей воде. - Ее зовут Анн. – Рил махнула головой в сторону двери. – Она приютила меня, когда я здесь оказалась. У нее тоже была дочка, но она умерла. Анн хорошая, она приносила мне еду, когда Руба не видел. Анн... Совсем как девчонка-самородок в Песьей травке... - Ты любишь ее? – Тиф затаила дыхание. – Не знаю. Она хорошая, вот и все… Я бы все равно не смогла заменить ей дочку, я не ее. Давай мыться. – Последние слова она сказала уже веселее. Тиа смотрела на дочь и боялась выдохнуть воздух из легких. «Кто же научил тебя так по-взрослому мыслить, Рил? Как может маленькая четырехлетняя девочка так глубоко чувствовать чужих ей людей?»       В закрытое окно хлестал дождь. Старые рамы не выдерживали, и на подоконнике уже собралась маленькая лужица, скрытая, правда, занавеской. Рил, пахнущая мылом и румяная от горячей воды, с мокрыми волосами, сидела за столом, с ногами забравшись на высокий стул, и уплетала свой ужин, мясо с овощами и теплое молоко. Сначала она ела с большим удовольствием, вылавливая в тарелке кусочки вареной картошки, но то ли в малышку в принципе мало влезало, то ли аппетит исчез от практически полного отсутствия еды в течение двух недель, но съела она совсем мало. - А у тебя усы из молока! – раздался совершенно неожиданно веселый детский голосок. Рил засмеялась. - Не у меня одной! – Тиа тоже начала смеяться. Она потянулась рукой, чтобы стереть свои усы, но все тот же задорный голосок остановил ее: - Не надо, ты с ними смешная! – Тиа и Рил продолжали смеяться, отпивая еще молока, и тем самым меняя форму усиков, до тех пор, пока сон совсем их не сморил.       - Я не хочу здесь оставаться, меня здесь не любят. - Мы и не останемся, мы уедем отсюда. Далеко-далеко, куда ты захочешь. – Тиф покрепче обняла дочь, лежа с ней на узкой кровати. - Я хочу туда, где много-много солнца, и небо высоко-высоко. – Рил то и дело сбивалась с имперского на старосдисский. - Еще там обязательно должны быть узкие улочки и столы со сладостями в меду. – Тиа слушала дочь, а перед глазами вставали старые мостовые Сахаль-Нефуля. - Ты уже где-то видела эти улочки? - Не помню. Может быть, мне про них сон приснился. Ты не знаешь, они существуют взаправду? – Рил даже дыхание затаила, как от предчувствия чего-то волшебного. Сейчас она должна была узнать, существует ли где место, которое снилось ей по ночам. Светит ли где-нибудь так сильно солнце, как в ее воображении. - Существуют. Там мощеные камнем улицы, и люди ходят, закутавшись в платки. Там очень синее небо, и солнце стоит прямо над головой. А торговцы сидят на пушистых коврах у входа в свои лавочки и криком зазывают покупателей. - Я хочу туда попасть, только вместе с тобой. Ты ведь меня не бросишь, не потеряешь опять? - Никогда.       За окном лил дождь, и изредка громыхал удаляющийся гром. Под боком тихо сопела Рил, а перед глазами Проклятой стоял залитый солнцем Сахаль-Нефуль. Такой, каким он впервые предстал перед ней, во всей своей красе. Тогда они с Ретаром целые дни проводили на этих узеньких торговых улочках. Дочь Ночи по-детски носилась от прилавка к прилавку, рассматривая невиданные диковинки и украшения из золота и драгоценных камней. Любимый однажды подарил ей кулон с красным как кровь камнем. А потом они ели сладости, сидя на дорогих пушистых коврах, и Альбинос тогда весь перемазался медом.       Было так тихо и спокойно, сон уже почти овладел женщиной, только где-то на задворках сознания, как приставучий комар, пищало какое-то беспокойство. Что-то было не так, но Пламя Заката слишком устала за этот день, теплое молоко приятно усыпляло, и мысли Тиа уже готовы были улететь в мир сновидений.       Тиф резко открыла глаза, сна не было ни в одном глазу. «Нет, только не это! Этого не может быть!» За окном сверкали зарницы, и лил дождь, унося вместе с потоками воды прошедший день.