Икс-драбблы

– Ты, па’гшивец, где был? – Роза Львовна неумолимо настигала дражайшего отпрыска, который только объявился на пороге квартиры. Конечно, он тщательно вытер ботиночки о коврик, но от жгучего материнского гнева, который всегда дитю во благо, это его не спасло. – Ты где это занятия по ск’гипке п’го’гуливал? Что, не помнишь, что с папенькой твоим покойным стало? Ск’гипку б’госил, в а’гмию пошёл, а как ве’гнулся – не узнать, совсем как будто и не наш, – Роза Львовна вдруг метнулась из гнева в печаль, глаза у неё подозрительно заблестели и покраснели, а сама она грузно опустилась на скрипнувший пуфик, жалобно всхлипнув. – На стадионе, – вздохнул отпрыск, переставший жаться к двери. Ботиночки он снял и аккуратно поставил у стены. – Каком стадионе? – мгновенно подняла глаза Роза Львовна, подозрительно сощурилась. Влаги на ресницах как не бывало. – От’годясь не было стадионов в нашем ’гайоне. – Ну… Леншерровском, – как-то неохотно протянул Абраша, хотя глаза у мальчишки явно горели восторгом. – Пьетро всех позвал, говорит, батя ему подарил. Со скрипкой у них как-то семейно не складывается, Пьетро говорит, нудно и медленно. А на стадионе… – Пьет’го, значит, гово’гит, – прищур Розы Львовны неуловимо изменился, и теперь лицо её выглядело так хищно, будто она собиралась повыщипать всю герань из горшков соседки Марии Исааковны. – Чтоб я тебя ’гядом с Пьет’го не видела. Ленше’гы – ну надо же! То аме’гиканца к себе поселят, да ст’ганного какого, колец ему золотых не нать, то стадион п’гитащат, а дальше что? Небось, Ленше’г Пьет’го и в синагогу не водит, и некоше’гным мясом ко’гмит! – А завтра меня опять звали, соревноваться в беге, – обречённо и очень грустно завершил рассказ Абраша, повесив длинный не по годам нос. Футляр со скрипочкой глядел на него из угла, и Абраше казалось, что сам он стал струной, тоненькой, жалостливо отзывающейся на смычок, и сейчас футляр раскроется и сожрёт его, клацнув застёжкой. – Там все наши будут, даже Руфа из соседнего дома. – ’Газумеется. Ты же выше этого, Аб’гаша, – Роза Львовна приподняла лицо сына за подбородок и ласково погладила его по щеке. В соседнем доме Мария Исааковна в сердцах разбила горшок с любимой геранью, услышав от дочери про стадион. – Эрик, – Чарльз уронил голову на руки. Он уже был готов отчаяться, и кроме просительного «Эрик» у него в мыслях ничего больше не осталось. Ну, ещё обречённое «нет». – Эрик, нет. Стадион нужно вернуть! – Это тебе не на палец кольцо, так просто в магазин не отнесёшь, – со знанием дела встрял Пьетро, уплетавший уже третью говяжью, максимально кошерную отбивную. В Одессе других не бывало. – И не надо! – поспешно добавил он. Вообще-то, у него на стадион были планы – соревнования. И вообще, это был его подарок, а не профессора Ксавье. Свои подарки пусть кому хочет отдаёт, а Пьетро его стадион устраивал. Эрик только пожал плечами, прихлёбывая чай. Из чашечки с каёмочкой. Перед ним стоял ещё целый чайник в мелкую розочку, и он прикидывал, хватит ли Чарльза до того, как чай закончится, или он устанет увещевать раньше?