Там было темно

      Слишком темно. Разве бывает такая абсолютная темнота? Где я? Господи боже мой! Я ведь не в гробу? Я резко сажусь, боясь треснуться лбом об крышку гроба. И прямо вижу её: обита прохладным красным атласом, присобранным в складки — обманчивая мягкость. Нет, не треснулся. Осторожно вытягиваю руки над головой — вверху ничего нет. Сижу так, жду, пока сердце успокоится, делаю на раз-два-три-четыре медленный вдох, на раз-два-три-четыре медленный выдох. Откуда я знаю, как выглядит гроб изнутри? Ладно, это неважно. Важно, почему так темно? — Эй, почему так темно? Тут есть кто-нибудь? Где я? — от собственного голоса по всему телу бегут мурашки. Ответа нет.       Возможно, я ослеп. Не вижу другого объяснения. Тру пальцами глаза, пока не появляются разноцветные круги и не начинают течь слёзы. Пальцы, наверное, грязные, поэтому так сильно щиплет глаза. Нюхаю свои руки — пахнут так, будто я долго держал в ладонях монеты. Неприятный металлический запах. Нашариваю подушку, снова ложусь на спину и пытаюсь собраться с мыслями.       Самое главное — кто я? Лежу с открытыми глазами, а в голове ни единой мысли на этот счёт. Ладно. Во-первых, я мужчина. Вдруг пугаюсь, прижимаю руки к паху и испытываю мгновенное облегчение — да, я однозначно мужчина. И тут вдруг осознаю, что я совершенно голый. Вслух ругаюсь матом. Прохожусь руками по всему телу: на мне нет ничего из одежды. Единственное — короткая цепочка с каким-то непонятным крошечным кулоном. Он похож на жёваный и спрессованный кусочек бумажки. Больше на мне нет ничего. На лице — щетина, не совсем борода, но и не вчерашняя колючесть. Не знаю, может быть, я не брился неделю. Волосы на голове короткие, тело на ощупь крепкое и худое. Конечно, в темноте трудно понять, но я точно не толстый и не вялый. Сколько мне лет я вспомнить не могу. Залез пальцами, воняющими металлом, в рот, начал ощупывать зубы. Они довольно плотно стоят в ряду, отсутствующих зубов нет. Клыки немного выдаются вперёд, а резцы довольно острые — скорее всего, я молод. Это страшно — ощупывать свои зубы и прикидывать возраст, ничего о себе не зная. Что с моей памятью? Потеря памяти как-то связана с потерей зрения?       Не паниковать. Память должна восстановиться. Я и так многое помню, я не овощ. Хочется опорожнить мочевой пузырь, поэтому я начинаю исследовать руками ложе, на котором лежу. Похоже на кровать с тонким матрасом, подушкой и простыней. Простыня пахнет стиральным порошком — ага, я помню, как пахнут вещи после стирки. Подушка немного пахнет потом, наверное, моим. Скорее всего, моим, потому что запах не раздражает и не пугает. Запах матраса я не уловил. Сел на краю кровати, спустив ноги — они не коснулись пола. Представил себя, сидящего на краю, и свои ноги, болтающиеся в миллиметре от пушистого белого коврика из овечьей шкуры. Протягиваю ноги ниже — никакого коврика. Ещё ниже — пустота. Ну, где же, где овечий коврик, мягкий и уютный? Я уже сижу на самом копчике, но всё равно не достаю ногами до пола. Это пугает. Переворачиваюсь и ложусь животом поперёк матраса, руками цепляясь за противоположный край. Ноги повисают в пустоте. Нет, это невозможно, чтобы кровать была такой высокой… Осторожно съезжаю животом всё ниже и ниже, вытягивая ступни. Я уже только грудью лежу на кровати, удерживая своё тело силой рук, но никакого пола внизу нет. Подтягиваюсь обратно, сажусь и обхватываю дрожащие колени руками. Представляю себя сидящим на кровати, которая парит в космосе. Вокруг ничего нет. Встаю во весь рост, размахивая руками — разумеется, никакого потолка. Мысль о крышке гроба уже не кажется такой пугающей. Космос вокруг страшнее.       Кислая слюна скопилась во рту, я сплёвываю её вниз и слышу смачный шлепок. Слышу довольно быстро и довольно близко. Значит, пол всё-таки есть. Полминуты сосредоточенно работаю щеками и языком, собирая во рту слюну, перекатывая её и накапливая. Наконец, новый плевок, и теперь я уже внимательно прислушиваюсь к звуку шлепка. И этот звук меня радует. Нет бездны подо мной. Прежде чем предпринять новую попытку слезть с кровати, я тщательно обвожу руками по её периметру, пытаясь найти ножки или другой способ крепления — теперь-то я уверен, что кровать не висит в вакууме. Но не нахожу ничего и это очень меня злит. Пугает, конечно, и злит. Мне хочется спрыгнуть в темноту, но я снова ложусь на живот. Мочевой пузырь мучительно ноет, когда я ёрзаю по матрасу, спуская тело вниз. Всё ниже и ниже, и вот я вишу на одних руках, всё тело напряжено. Откуда-то всплыли детские страшилки — рука, протянувшаяся из темноты, чтобы схватить тебя за ногу. Это глупо, но я свожу и скрещиваю ноги. Проходит целая минута, пока я не решаюсь и не разжимаю руки, позволяя себе упасть в неведомое. И почти в тот же миг неведомое подставляется под мои босые ступни своей холодной поверхностью. Никакой тёплой овечьей шкурки. Ноги дрожат, сердце бухает. Кончиками пальцев я держусь за край матраса, словно боюсь его отпустить и потеряться в темноте. — Ну, вот я и спустился!       Теперь, когда я стою на полу, меня начинает смущать моя нагота. Я сдёргиваю с кровати простыню, заматываюсь в неё и чувствую себя гораздо увереннее. Звук собственного голоса больше не пугает, поэтому я тихо добавляю: «А сейчас я…» И не знаю, что сказать дальше. Что — сейчас? Мне хочется пить, есть и в туалет. А еще невыносимо, до раздирания ногтями ладоней хочется видеть. Видеть хоть что-нибудь, хоть крошечное пятно света. А ещё я хочу знать, кто я, где и почему.

***

      Мелкими шагами, придерживаясь одной рукой за матрас, обхожу кровать по периметру. Она действительно словно висит в воздухе. Наконец догадываюсь пройти под кроватью, и — бинго! Толстая стальная нога поддерживает спальное место, кроме того, нашариваю что-то холодное, железное. Круглая раковина, кран, душик на шланге, чуть ниже — сидение унитаза. Всё это единым монолитом, очень компактное. Вода есть. Жадно хлебаю из своей ладони холодную воду. Я и не знал, как сильно мне хотелось пить. Затем облегчаюсь в унитаз, пытаясь по звуку бьющей струи угадать правильное направление и угол. Смыв практически беззвучный.       Осторожно обследую оставшееся под кроватью пространство и по другую сторону стальной ноги нахожу маленький стол и табурет, тоже, похоже, из металла. На столе бумажная тарелочка с чем-то. По запаху напоминает сырое мясо, да только такой запах я слышу впервые. Я не знаю, что это за мясо… Пока я долго и вдумчиво обнюхиваю содержимое тарелки, что-то лёгкое и почти невесомое прикасается к моей ступне. Это такое тихое касание, что я замираю, а воображение рисует толстого мохнатого паука, и тут нервы сдают, я взлетаю на стол, прижимаюсь спиной к стойке и кричу, кричу, содрогаясь от ужаса и отвращения.       Я не знаю, сколько просидел, подтянув ноги к себе и обмотав их простыней. Вообще-то, я не боюсь пауков, просто они мне противны. Но, может быть, то не паук меня коснулся. Когда не видишь, много придумываешь… Желудок урчал уже давно, и через какое-то время я возвращаюсь к обнюхиванию мяса. Легкий запах перца не может скрыть сладковатый и какой-то дикий дух, но я рискую и кладу в рот один тонкий ломтик. Чувствую острые крупинки соли, которые царапают нёбо и тают, вызывая обильное слюноотделение, и уже невозможно удержаться, чтобы не начать жевать нежную плоть, приправленную перцем. Пальцы, которыми я съел всё мясо, пахнут кровью, и я долго отмываю их под струёй горячей воды. Затем подтаскиваю табурет и не без труда забираюсь на высокую кровать, где отчаяние меня всё-таки накрывает, и я начинаю хрипло кричать в темноту: — Помогите мне! Кто-нибудь! Здесь есть кто-нибудь? Где я? За что? Что я сделал? Это тюрьма? Или я умер? Кто я?! Негромкое эхо повторяет мои слова. Я ощущаю себя потерпевшим кораблекрушение и выброшенным на железный островок, сложенный из кровати, стола и унитаза. И сижу я тут в полном одиночестве, а вокруг меня — море темноты и тишины. Ложусь, скрючиваясь, накрываюсь с головой простынёй и стараюсь ни о чём не думать. Возможно, я начинаю засыпать, потому что вдруг дёргаю ногами, будто оступился, и от этого сонливость уходит, и я просто лежу и размышляю, а не перетащить ли мне матрас на пол, чтобы не свалиться во сне с высоты. С другой стороны, я не знаю, какие твари могут ползать по полу. Пауки, тараканы, змеи?       Итак, на данный момент у меня три версии происходящего. Первая: тюрьма, плен, похищение. Вторая: кома, сон, безумие и прочие игры разума. Третья: жестокий научный эксперимент. Все три версии осложняются амнезией. Я многое помню: слова и вещи, стихи и песни, книги и картины, лица людей и городские пейзажи. Я точно знаю, что раньше не был слепым, и шестым чувством угадываю, что и сейчас я не слепой. Просто здесь темно. Больше всего мне нравится версия со сном. Хочется верить, что можно проснуться и избавиться от этого кошмара. На втором месте в моём личном рейтинге версия с похищением. Может быть, я какая-то важная шишка в научном мире или шпион — меня накачали наркотиками, от чего я повредился памятью, и скоро придут допрашивать. Хотя, раз я ничего не помню, то какой смысл… Мочевой пузырь снова требует опорожнения, я выпил слишком много холодной воды. Значит, я валялся наверху не менее двух часов. Слезаю аккуратно, с третьей попытки нащупывая ногами табурет. И пока облегчаюсь, я улавливаю лёгкие шаги у себя за спиной, тихое шлёпание босых ног, которое внезапно прекращается. Волоски на руках встают дыбом, я разворачиваюсь в сторону шума и замираю, не дыша. Я уверен, что существо, которое шлёпало по бетонному полу, тоже замерло и прислушивается ко мне. Сердце бухает так громко, что я пытаюсь приглушить его звук обеими руками.       Отходить от унитаза рискованно, очень рискованно. Я боюсь, что могу потерять свою кровать, свой островок в море темноты, и это вынудит меня скитаться во мраке без еды и питья, но всё же решаюсь на первый шаг, очень маленький. Потом на второй. Уверен, что я уже вышел из-под навеса кровати. Долго стою, слушаю тишину. Я ей не доверяю. Ещё шаг. Чьё-то дыхание? Где? Где? Размахивая руками, делаю резкий выпад в несколько шагов, уверенный, что сейчас кого-то поймаю, но мои руки пусты. Опять долго стою, успокаиваясь и приводя дыхание в норму. Напряжение спадает, я больше не ощущаю присутствия чего-либо впереди себя. Прикидывая в мозгу обратный путь, выверенно разворачиваюсь строго на 180 градусов, стараясь не сбиться с воображаемого курса. По моим подсчётам, около семи шагов отделяют меня от кровати, и я начинаю медленное движение назад. Через два шага утыкаюсь прямо в грудь кого-то, стоящего на моём пути, от неожиданности взвизгиваю дурным голосом, сильным толчком отбрасываю это существо от себя и в три длинных прыжка достигаю кровати. Взлетаю на неё даже без помощи табурета и сижу, сотрясаясь, будто натолкнулся на целую сотню жирных, мохнатоногих пауков. Нервы на пределе.