Не забуду никогда

POV Китнисс.       — Добро пожаловать в Ад.       Не думаю, что кто-то посмеет упрекнуть меня в сказанном, ведь, так оно и есть. Мы попали в ад, из которого уже никогда не выкарабкаться, как бы ни старались и ни пытались. Теперь наша жизнь закончилась в этих чёртовых двух домах, соединенными в один. Президент Сноу посчитал, что влюблённым лучше жить вместе, не расставаясь ни на секунду. Только вот какой в этом смысл? Теперь мы с Питом связанны навечно, убежать не удастся, как бы я этого ни хотела.       — Перестань, Китнисс, — говорит Пит, — Во всём нужно искать свои плюсы.       — Где ты их видишь?       — Ты жива, твоя семья рядом. Неужели, тебе недостаточно? мМне хватает осознавать, что теперь, выиграв игры, моя семья не будет нуждаться ни в чём. Я победила только ради сестры, всё-таки что бы случилось с ней, если бы моё тело привезли в дистрикт в деревянном гробу? Даже думать не хочу. Вот только какой ценой я это заслужила? Сыграла во влюблённую девчонку, которая не желала расставаться с любимым. Поступила бы я так на самом деле? Не знаю, но лучше бы моя жизнь закончилась ещё на арене, когда у меня был выбор. Сейчас остаётся только терпеть все приказы и быть послушной, безумно влюблённой, чтобы хотя бы на небольшой промежуток времени от нас смогли отстать.       — Пит, давай закроем тему. Не хочу об этом думать, — говорю я, — Как твои родители отреагировали?       — Честно, не очень обрадовались.       — Оба?       — Представь, мой отец, после стольких, снова увидит твою маму. Сомневаюсь, что его чувства угасли, — размышляет Пит. — Теперь никуда не денешься, придётся жить всем вместе.       — Сбежать бы, - шепчу я.       — Китнисс, ты не переживай, как только уедут капитолийцы, то моя семья вернётся обратно в пекарню, а я поживу в соседнем доме.       — В таком случае и мы вернёмся в Шлак.       — Нет, у вас там ничего не обустроено, лучше будет здесь, — возражает Пит.       Не вижу смысла оставаться в этом доме: президент подарил его нам обоим, нехорошо будет, если целых два дома будут принадлежать мне. Впрочем, Пит прав: в Шлаке неблагоприятные условия для проживания, но теперь у меня есть деньги, поэтому можно всё изменить.       — К тому же, что подумают люди, — напоминает Пит.       — Меня не волнует, думаю, как и тебя.       — Да, но, если кто-то догадается, что твои чувства фальшь, то могут быть неприятности, — шепчет Пит, устремляя взгляд на меня.       «Твои чувства фальшь...» — понимаю, что он не хотел обидеть меня, тем более это правда, но звучит мерзко и отвратительно. Я ещё на арене поняла, что Пит не лжёт, его признание - правда, а вот с моей стороны была игра на камеры, чтобы хоть как-то выжить. Теперь за свою ложь должны расплачиваться мы оба. Не знаю как Пит может находиться рядом со мной, любезничая, ведь я разрушила все его надежды.       — Так, ребята, поторопитесь, — говорит, вошедшая в дом, Эффи. — Ставим и расходимся по разным комнатам. Стилисты прибудут через полчаса, а репортёры через полтора. Шевелитесь.       — Сколько нам их терпеть? — спрашиваю я.       — Недели две поизображаете влюблённых, а потом репортёры уедут и делайте всё что угодно. Но во время тура придётся продолжать спектакль, — разъясняет Хеймитч.       — Снова клетка, — шепчу я.       — Готовьтесь, будут каверзные вопросы, порепетируйте, — предупреждает Эффи.       — Отлично, — без каких-либо эмоций говорит Пит. — Мы всё и так поняли. Улыбки выше, глаза ярче и тому подобное.       — Китнисс, это и тебя касается, — обращается ко мне Эффи. — Пит мальчик умный, всё у него получится, ведь ему играть не нужно.       — Тогда может он сам всё сделает? — шиплю я. — От меня какой толк?       — Закончили тирады и разошлись по комнатам. Живо! — командует Хеймитч. — Скоро начнётся представление...

***

      — Скажи, Китнисс, как тебе новый дом? А новость о том, что вы будете жить в нём вместе с Питом? — спрашивает Цезарь.       — Я так рада, что Капитолий предоставил нам такую возможность, — фальшиво улыбаясь, отвечаю я. — Теперь мы сможем быть всегда вместе, не расставаясь ни на секунду.       — Как это прекрасно, — говорит Фликерман. — А что скажешь ты, Пит?       — Я счастлив, что она у меня есть. Большего не нужно.       Пит и вправду прекрасный актёр, потому что я прекрасно понимаю, что каждое такое слово приносит ему боль. Из всей этой ситуации я жалею лишь об одном: мне пришлось втянуть Пита во всю эту историю. Он не заслужил такой жизни. Мои чувства действительно фальшь, от которой становится больнее ему. Вот только игра во влюблённость спасла жизнь нам обоим, но стоило ли это того?       — Ребята, а как насчёт дальнейшей жизни? Есть планы на будущее? — спрашивает Цезарь. — Свадьба, семья, дети?       Да, прямо сейчас побежали и ради забавы Капитолия сыграли свадьбу и нарожали детей. Бред. Ни когда, ни под каким предлогом не рожу ребёнка. Даже если этого потребует сам президент, то я лучше посчитаю нужным сгореть в собственном пламени.       — Мы далеко не заглядывали, думаю, что с такими серьёзными решениями стоит повременить, — отвечает Пит.       — А что скажешь ты, Китнисс?       — Я разделяю мнение Пита.       — И всё? — удивляется Цезарь.       Я поднимаю глаза на Хеймитча и вижу, что он недоволен. Мне необходимо сказать что-то ещё, вот только я не такой прекрасный оратор, как Пит. Ментор машет руками, требуя от меня невозможного. Моё дыхание учащается. От меня ждут ответа, которого нет.       — Цезарь, пойми, Китнисс ещё не отошла от всей этой ситуации, — вмешивается Пит. — Она до сих пор не может поверить, что мы вместе смогли победить, ведь за всю историю игр такого не происходило.       Я поворачиваю голову в сторону Пита и мысленно благодарю его за помощь, однако, мне всё же необходимо что-то сказать, но не сделаю этого. Пит незаметно для всех меня за руку, но всё-таки это не ускользает от объективов камер.       — На этом мы закончим выпуск, — говорит Цезарь. — Дадим влюблённым побыть наедине и обустроиться на новом месте. Завтра вы сможете увидеть день из жизни победителей. Всего доброго.       Мы с Питом машем свободными руками в камеру, широко улыбаясь.       — Стоп, снято. — командует капитолийка. — Ждите нас завтра к полудню.       Все репортёры собирают необходимые вещи и покидают наш дом. Теперь в течении двух недель мы вечно будем под прицелом камер, потому что капитолийцев поселили в Деревне победителей. Не выйти, не войти. Сделаю шаг и моя фотография уже на каком-нибудь телеканале.       — Спасибо, — шепчу я, смотря на Пита.       — Не стоит благодарности, — отвечает он. — Моя очередь спасать тебя.       Напарник снимает пиджак, который дали ему стилисты, и уходит наверх, оставляя меня одну со всеми остальными.       — Я тебе говорила, что нужно улыбаться шире! — возмущается Эффи. — Ты выглядела измученной кошкой.       — Впервые соглашусь с ней, — говорит Хеймитч. — Ты не похожа на влюблённую.       — Так научите меня! Я откуда знаю какого это — быть смазливой девчонкой и вешаться парню на шею.       — А ты у своего Мелларка спроси, он тебе подскажет.       Все, включая и меня, резко поворачиваются в сторону двери, откуда исходит голос. Гейл стоит на пороге и в упор смотрит на меня. Не знаю, что хуже: злой ментор и сопровождающая или недовольный друг. Я так и не объяснилась с Гейлом, наверняка, он всё не так понял.       — Китнисс, это кто? — спросила Порция. — Вы так похожи.       — Это мой...       — Кузен, — встревает Хеймитч. — Я ведь не ошибаюсь?       Так и хочется сказать кем мне приходится Гейл на самом деле, но я понимаю, что для всех будет гораздо лучше считать его моим кузеном. Хеймитч делает как лучше, вот только я не хочу вечно потакать ему, но, очевидно, в каких-то вещах придётся так и делать.       — Да, верно, — отвечаю я. — Гейл, где мама и Прим?       — Наверху. Пока у вас брали интервью, они уже успели разложить некоторые вещи.       — Спасибо, а...       — Мы можем поговорить?       — Молодой человек, у Китнисс всё по расписанию, — напоминает Эффи. — Сейчас ей нужно переодеться, а потому нас ужин, затем...       — Это не займёт много времени, — отвечает Гейл.       — Ну уж нет! — возмущается Эффи. — Не смейте мне перечить.       Видно, что Гейлу не нравится поведение сопровождающей, но что поделаешь, придётся подождать.       Через час мы все сидели за большим столом и отмечали нашу победу, вот только атмосфера была совсем невесёлая: единственными людьми, которые радовались были команда подготовки, Эффи и Порция. Остальным не до веселья. Братья и мать Пита ковырялись вилкой в тарелке, с недовольством смотря на всех. Мне надоело это, поэтому я вышла на террасу, а следом за мной последовал Гейл.       — Поговорим?       — Давай не сейчас: нас могут услышать.       — Как долго это будет продолжаться? — пропуская мою просьбу мимо ушей, спросил Гейл.       — Две недели.       — И что потом? Свадьба, детишки?       — Гейл, не неси ерунду, — прошу я. — Мы притворялись.       — Очень правдоподобно.       — Ты бы предпочёл, чтобы моё тело привезли сюда в гробу?       — Конечно нет! Что ты такое говоришь?! — прикрикивает Гейл.       — Ты можешь тише?       Я оглядываю улицу и, не заметив никого, с облегчением выдыхаю.       — Пойми, как только все уедут, то мы с Питом разъедимся по разным домам, — шепчу я.       — Да, конечно, — закатывая глаза, говорит Гейл. — Ты сама-то в это веришь?       — Я не понимаю к чем ты клонишь.       — Ты говоришь, что вы притворялись, вот только почему Мелларк такой угрюмый? Счастье, радость, что всё получилось?       — Пожалуйста, давай не будем об этом.       — Понятно, значит, правда, — подытоживает Гейл. — А ты его любишь?       — Я тебе всё сказала.       — Нет, скажи это. Я хочу услышать.       — Прекрати, — злюсь я.       Гейл хватает меня за плечи, когда я собираюсь вернуться в дом, чем не позволяет мне сделать этого. Я знаю, что он злится, но мне нечего ему ответить, потому что здесь не самое подходящее место для таких разговоров.       — Не убегай от ответа, Китнисс.       — У меня нет никаких чувств к нему, — шепчу я. — Разве только жалость и сочувствие.       — Кхм-кхм...       Боль — лишь это отражается в глазах бирюзового оттенка. Он стоит совсем рядом, но, кажется, своими словами я оттолкнула его на тысячи километров от себя. Нет, конечно, я сказала правду, которую нет смысла скрывать, но всё-таки мне ещё общаться с Питом, а не хочется, чтобы всё было так натянуто.       — Вас потеряли, там чай уже разливают. Пойдёмте? — зовёт Пит.       Его голос холодный, но он делает вид, что всё в порядке: широко улыбается. Хотя, может, мне только кажется? Возможно, я понапридумывала себе много чего.       — Я, наверное, пойду, — говорит Гейл. — Когда закончится спектакль, то дай знать.       Я провожаю друга взглядом, смотря, как его фигура скрывается за воротами Деревни. На улице становится холодно, поэтому когда тёплая рука напарника касается моего оголённого плеча, я вздрагиваю.       — Ты замёрзла, — говорит Пит. — Заходи в дом, иначе простудишься.       Мы заходим в дом, но Пит даже не думает проходить на кухню, а я не вижу смысла находиться там без него, поэтому следую его примеру: иду наверх. Дом у нас большой, можно выбрать любую комнату. Я поселилась в самое дальнее крыло, чтобы быть подальше от Пита.       В моей комнате слишком мало света и жутко холодно, в отличие от остальных, но мне это не мешает: всё равно в этом доме мы ненадолго. Вымывшись и переодевшись, я ложусь в постель, отчего сильнее закутываюсь в тонкое одеяло, которые мы принесли из дома в Шлаке. На улице уже давно за полночь, все разошлись по домам и легли спать. Но не мне одной не спится.       Скрип двери заставляет меня повернуться.       — Извини, я не хотел тебя разбудить, — говорит Пит.       — Мне не спалось. Ты что-то хотел?       — В этой части дома холоднее всего, — глубоко вздыхая, напоминает Пит. — Я принёс тебе тёплое одеяло.       — Спасибо, но всё хорошо. Мне тепло.       — Ну, я оставлю всё-таки, ладно?       — Хорошо.       Пит кладёт одеяло на кресло, после чего направляется к выходу, но, хватаясь за ручку двери, внезапно останавливается. Его тело напрягается. Только сейчас замечаю, что на нём только пижамные штаны. Он беспокоится обо мне, но о себе забыл.       — Я так не могу, Китнисс, — шепчет Пит.       — Как так? — также тихо спрашиваю я.       — Не могу делать вид, что будто ничего не было.       Напарник поворачивается ко мне лицом и медленно двигается ко мне.       — Прости, мне нужно было рассказать тебе правду.       — Я должен был догадаться, — усмехается Пит. — Такого бы никогда не случилось, я это понимал и понимаю сейчас.       — Послушай, — моя ладонь накрывает его горячую руку, притягивая к себе, отчего Пит садится на кровать. — Прости, что использовала тебя, поиграла на твоих чувствах и...       — Не нужно, я всё понимаю, — зажав губы, говорит Пит. — Уже ничего не изменишь, мы должны играть свои роли до конца. Я готов, но, пожалуйста, перестань испытывать ко мне жалость, тогда я смогу вести себя иначе.       — Я не...       — Не отрицай, ты всё сама сказала.       — Хорошо.       Мы ещё несколько минут сидели молча, будто ожидая чего-то. Пит не отрывал взгляда от наших рук, которые были сплетены. Мне хотелось отстраниться, ведь здесь нет камер и не за чем показывать эту идиллию. Но я не хотела делать Питу ещё больнее, поэтому только сильнее сжала его ладонь.       — Ты всё-таки замёрзла, — вставая с кровати, говорит Пит. — Зря ты выбрала эту комнату. Здесь холодно и мрачно. Нужно будет переделать.       — Меня и так всё устраивает, — говорю я, когда Пит укрывает меня, принесённым с собой, одеялом.       — Как скажешь, только, пожалуйста, закутывайся теплее в одеяло.       — Ты сам можешь простыть, — намекаю я.       — Прости, я думал, что ты спишь.       — Всё нормально. Спокойной ночи.       — И тебе, Китнисс.       Да, всё просто превосходно, но всяко лучше, чем было пару часов назад. Надеюсь, что неловкостей больше не будет, но нам нужно терпеть этот спектакль ещё две недели. И как бы мы этого ни хотели, теперь от нас не отстанут.       Игры продолжаются...