Не забуду никогда

      Камеры, камеры, вокруг одни камеры! Повернёшься влево — вспышка, вправо — вспышка. Надоело! Ходят вокруг да около, поправляют причёску, губы подкрашивают. Я же не кукла! Почему мне нельзя выглядеть естественно? Зачем накладывать тонну косметики, я ведь не капитолийка, которая не может жить без макияжа. В своём дистрикте мне не нужна такая роскошь. Как-то шестнадцать лет без неё обходилась, а теперь и подавно.       — Камеры могут находиться за каждым кустом, — напоминает Хеймитч. — Держитесь за руки, улыбайтесь, целуйтесь, делайте то, что посчитаете нужным.       — Только черту не переходите, — предупреждает Эффи. — Всё должно быть естественно. Они не должны думать, что вы просто идеальная пара: таких не бывает.       — Мы всё поняли, — говорит Пит. — Ведь так, Китнисс?       — Конечно. Не переусердствовать.       Им так легко говорить об этом, а вот попробовали бы встать на наши места и довести игру до победного конца. Задача не из лёгких, но я сама подписалась на это, достав из кармана чёртовы ягоды. Да, признаюсь честно, у меня была мысль, что распорядители остановят нас, но последствия были непредсказуемыми. Теперь до конца жизни придётся изображать влюблённую девчонку, которой на самом деле не являюсь. Впрочем, мне это и не нужно. Главное — сыграть на камеры, остальное мы с Питом решим между собой так, чтобы об этом знали лишь мы.       Цинна сотворил превосходное летнее платье, естественное для таких прогулок: бежевое, до колен, на тонких бретельках и с широким поясом на талии. Ничего особенного, но вещи, которые создаёт мой стилист, отличаются оригинальностью. Например, в этом платье при каждом моём вдохе пояс будет светиться ярким цветом, чтобы это видели все. Об этом знаю только я и Цинна, он сказал, что для всех это должно стать сюрпризом. Моя задача лишь устроить, так называемую, показуху.       Что касается Пита, то Порция проделала замечательную работу: совершенно обычная белая майка, зелёная рубашка и серые брюки. Ничего обычного, хотя, возможно, у них есть свой секрет.       — Китнисс, что за обувь на тебе? — возмущается Эффи. — Где каблуки?       — Это обычная прогулка, они ей не нужны, — объясняет Цинна.       — Она будет выглядеть изящней, — настаивает сопровождающая.       — Эффи, здесь так не ходят, поэтому не будем преувеличивать, — отвечает стилист. — Не нужно, чтобы все думали, что это игра на камеру.       — Отлично, делайте, что хотите! — развернувшись на каблуках, Эффи направилась к выходу из дома.       Нет, ну, я, конечно, всё понимаю, но какие каблуки в нашем дистрикте? Изощрение какое-то. Обычные балетки прекрасно подойдут для прогулки, и что тут может не нравится?       — Прекрасно выглядишь, — говорит Пит.       — Ты тоже.       Напарник берёт меня за руку, но я резко отдёргиваю её. Пит смотрит на меня с непониманием, но я лишь отрицательно мотаю головой, прося не делать этого. Мы не на камерах, не стоит начинать игру раньше времени. Да, после вчерашнего, вернее сегодняшнего, ночного разговора нам стало немного проще общаться, но всё-таки находиться так близко к нему вне камер желания нет.       — Так, отходим от двери, — командует Хеймитч. - Они не должны думать, что мы готовились.       Все расходятся кто куда: к телевизору, на кухню, наверх, а в это время Пит открывает дверь и пропускает меня вперёд. Спустившись со ступенек, я натягиваю на лицо улыбку, чувствуя, что слева от меня находится камера, щелчок которой прекрасно слышно. Пит подходит сзади и обнимает меня, прижимая ближе к себе.       — Куда пойдём? — спрашивает он.       — Есть предложения? — шепчу я.       — Я хочу показать тебе одно место, но так, чтобы за нами в этот момент не следили, — шепчет Пит. — Давай просто прогуляемся?       — Конечно.       Честно, он меня заинтриговал своим тайным местом, о котором не должны знать капитолийцы. Возможно, когда-нибудь нам удастся остаться наедине и тогда Пит сможет отвести меня туда. Осталось лишь потерпеть тринадцать дней, включая сегодняшний. Да, я считаю, но иначе никак: мне хочется быстрее спровадить этих репортёров. Устроили из нашей "любви" концерт: никогда ещё за победителями не следили, не брали интервью в его дистритке, а вот мы всё испытываем на себе впервые.       Пит, приобнимая меня за плечи, следует по направлению к Шлаку, но, возможно, я ошибаюсь, ведь там есть развилка, идущая к нашей школе. Хотя, там делать нам нечего, поэтому наш путь для меня остаётся загадкой. Напарник старается рассмешить меня, чтобы дать повод репортёрам сделать лишний снимок. Не понимаю зачем мы разыгрываем спектакль сейчас, если через несколько часов нам, в любом случае, придётся давать интервью Цезарю, рассказывая о сегодняшнем дне. Логика у них железная.       — Китнисс, улыбнись, у тебя лицо, будто ты выпила кофе, которое, кстати говоря, ты не любишь, — напоминает Пит.       — Также, как и ты, — натягивая улыбку, отвечаю я.       — С каких пор тебя это интересует?       — А тебя?       — Глупости не говори, меня интересует всё, что связанно с тобой, — говорит Пит. — И ты знаешь почему.       — Сдалась я тебе? В дистрикте полно девчонок, а ты заостряешь своё внимание на мне.       — Ты хочешь здесь об этом поговорить? — останавливаясь, спрашивает Пит.       — Проехали, — опуская голову, отвечаю я.       — Нет, мы не закончили, — Пит, взяв меня за подбородок, заставляет смотреть ему в глаза. — Не убегай от проблемы. Сейчас не самое лучшее время об этом говорить, но есть ночь, где нам никто не помешает.       С каждым словом его голос становился тише, а наши лица сближались. От такого напряжения пояс на моей талии начал пылать, что свидетельствовало о том, что моё дыхание участилось. Пит провёл кончиком языка по своим губам, следом поджимая их. Я не понимала его действий, но мне это явно не нравилось. Он затеял собственную игру, в которой я участвовать не собираюсь: мне и одной хватает.       Путь домой прошёл в напряжённой атмосфере, по крайней мере, для меня. Пит же улыбался и время от времени оставлял поцелуи на моей щеке, стараясь прижимать меня ближе к себе. Проходя мимо забора, который разделяет лес и дистрикт, я заметила Гейла, смотрящего на нас. От его взгляда мне стало неловко, ведь мы так и не смогли спокойно поговорить. Вот только сейчас проблема в другом: вокруг репортёры, если Гейла заметят, то ему не жить. Нужно уходить отсюда, как можно скорее.       Дыхание снова участилось, и чёртов пояс выдаёт меня. Впервые готова проклинать всеми словами творение Цинны. Пит останавливается и проводит ладонью по моей щеке. Не самое лучшее время, да и место, для игр во влюблённых. Он приближается к моему уху так, что я чувствую его дыхание, отчего по коже пробегают мурашки.       — Падай, — шепчет он.       — Что? — не понимаю я.       — Падай, — просит Пит. — Ну же, поторопить, Китнисс.       Я, хватаясь за плечи напарника, делаю вид, будто мне стало плохо. Пит вовремя подхватывает меня и, взяв на руки, слегка бьёт меня по щекам.       — Чёрт, — шипит Пит. — Милая, смотри на меня, не смей закрывать глаза.       — Спать, — шепчу я.       — Ночью спать будешь, а сейчас говори со мной. Только глаза не закрывай.       — Воды.       У Пита прекрасно получается играть испуганного, но я-то понимаю, что это очередная комедия для репортёров. Вот только для чего? Напарник, как можно быстрее, несёт меня к нам домой, не замечая никого на своём пути. Какие-то девчонки, которые, кстати говоря, показались мне знакомыми, привлекали его внимание, но, увидев меня, бросили все попытки отвлечь Пита.       — Что случилось? — спрашивает мама, когда Пит вносит меня в дом.       — Закройте дверь, — говорит Пит. — Пожалуйста.       Мама делает именно так, как сказал напарник.       — И что это было? — спрашиваю я, как только закрывается дверь.       — Китнисс, с тобой всё в порядке? — беспокоится Прим.       — Утёнок, всё хорошо, — уверяю я. — Мелларк, какого чёрта?       — Лучше спасибо скажи: не разыграв этот спектакль, репортёры обнаружили бы твоего дружка в лесу, — усаживаясь в кресло, отвечает Пит.       Вот для чего пришлось сымитировать плохое самочувствие, а я ведь даже не подозревала, что Пит хотел помочь Гейлу. Но за какие такие заслуги? Гейл потенциальный соперник для Пита в отношении меня, если, конечно, можно так считать. По крайней мере, так думает Мелларк, но на самом деле это не так. Гейл - друг, которого мне страшно потерять, да и с каких пор дружеская любовь перерастает в нечто большее?       — Спасибо, — шепчу я. — Как ты узнал?       — У меня тоже есть глаза, да и ты неотрывно смотрела на него, только дурак не заметит твоего взгляда.       — Пит, нехорошо за глаза оскорблять людей, тем более если они из Капитолия! — вмешивается Эффи, которая появилась откуда ни возьмись.       — Да, братец, где твои манеры? — язвит старший брат Пита — Оливер.       — Ты-то, хоть молчи, — просит Пит.       — А что? Я ещё ничего не сказал.       — Так, через час придут репортёры, приведите себя в порядок, — командует Хеймитч. — И, Китнисс, теперь можешь не скрывать, что тебя тошнит от капитолийцев: прикинулась больной, так исполняй роль до конца.       Спустя несколько часов интервью всё-таки закончилось: было множество вопрос, касаемо моего здоровья, но мы с Питом уверили всех, что со мной всё в порядке. Через два дня нашим родителям придётся отвечать на вопросы Цезаря, ведь всему Панему интересно, как они реагируют на наше такое своеобразное соединение.       К вечеру все разошлись по домам, а я, сходив в душ, легла в кровать, думая, что засну, ведь этой ночью мне не удалось этого сделать: вместо темноты или снов ко мне приходили мои соперники, которых я собственными руками убила на арене. Это было ужасно: заново переживать их смерть, я не подозревала, что такое будет происходить со мной каждую ночь, да это повторяется. Всё началось после победы, но я не придавала этому значения, потому что ожидала, что это пройдёт. Возможно, так и будет, но, скорее всего, не в ближайшее время.       — Китнисс, можно к тебе? — спрашивает Прим.       — Да, утёнок, заходи, — радуюсь я. — Залезай ко мне.       Я откидываю одеяло и жестом приглашаю сестрёнку лечь вместе со мной.       — Расскажешь, что у вас с Питом творится?       — А что не так?       — Полчаса назад показывали репортаж вашей дневной прогулки, — рассказывает Прим. — Вы очень странно вели себя, и твой пояс заметно сверкал.       — Просто мне было неловко находиться под прицелом камер, при этом нужно было стараться не показывать то, что я знаю о присутствии репортёров.       — А ты ждала, что Пит поцелует тебя? — еле сдерживая смех, спрашивает сестрёнка.       — Прим!       — Ты глаза прикрывала, я это видела, — смеётся сестра.       — Так, всё, засыпай, уже поздно.       Мы укладываемся поудобнее, и я выключаю светильник. Прим со временем засыпает, в то время как я даже не стараюсь, ведь ночью, возможно, буду метаться по кровати, а этим могу напугать сестрёнку.       — Всё-таки что-то, да между вами и есть, — шепчет Прим, думая, что я ничего не услышу. — Скоро сама поймёшь.       Мне хотелось закричать от возмущения, но так я бы раскрыла себя. Есть что-то... Ага, мы даже не дружим, так, общаемся из-за общей проблемы, которую заварила я. Да, мне это и не нужно. Если бы не игры, то я бы не заметила Пита, а он бы, наверняка, так и не решился подойти. Лучше бы кто-либо другой попал на игры вместо него, хотя смысла это не меняет: возможно, также пришлось бы играть влюблённую дурочку.       Уж лучше с Питом, чем с кем-то другим. В какой-то мере я даже благодарна ему за то, что не отвернулся и остался рядом, пусть даже не как друг, но, хоть как-то.       Между нами только что-то вроде дружбы, а большего и быть не может...