Новый мир

В комнате было почти темно, несмотря на солнечную погоду за окном. Тяжелые, темные шторы были занавешены, так как свет, в последнее время, приносил обитателю комнаты головную боль. Да и самого этого обитателя найти было довольно сложно. В полумраке, он находился вечно рядом с углом. Чаще всего, в его руках был стакан с каким-либо алкоголем. Отросшие волосы скрывали лицо, падали на глаза. Глаза, которые раньше были ярко-голубыми, теперь помутнели и казались блеклыми и были затуманены болью. Сейчас мужчина ходил по комнате, не останавливаясь. Раньше он и не замечал насколько эта комната маленькая. Теперь же, стена давили на него, ему казалось что в комнате слишком мало воздуха. Возможно, именно это заставило его выйти из комнаты, а может то, что около часа назад он вылил последние капли рома из бутылки себе в стакан. Выйдя в коридор, он раздраженно прикрыл глаза рукой. Яркий свет ослепил его. Чуть привыкнув к свету, профессор спустился вниз, на первый этаж. В доме сохранялась невероятная тишина, заставляющая его согнуться от боли, от ненужных воспоминаний. Не так давно здесь было шумно, кричали дети, спорили о чем-то учителя. Ксавьер почти видел бледные призраки прошлого. Он почти видел людей, которые ходили по школе, словно ничего не изменилось. Прислонившись к стене, Чарльз закрыл глаза и глубоко вдохнул. Для полного счастья, он почувствовал пока еще легкую боль в ногах и начал слышать пока еще тихие голоса. Прошипев что-то, он оторвался от стены и направился в сторону лаборатории Хэнка. Если ему повезет, того не будет там. Но, видимо, удача давно отвернулась от Чарльза. Хэнк сидел, что-то пытаясь вновь создать. Чарльз давно не интересовался его открытиями. То, что было ему необходимо, Хэнк уже сделал. Лекарство, возвращающее ему способность ходить. И хотя сначала ему оно нужно было только для этого, сейчас ему приносил облегчение и тот факт, что он переставал слышать людей. Больше его нельзя было называть телепатом, равно как и профессором. - Мне нужно лекарство – хмуро сообщил Чарльз, отвлекая ученого от его работы. Хэнк вздрогнул и поднял взгляд на Ксавьера. В его глазах промелькнула досада. - До приема еще час, Чарльз. Ты же знаешь, что ты сможешь более менее нормально себя чувствовать еще час, да? – он говорил аккуратно, словно с ребенком. Впрочем, сейчас профессор и был ребенком. Капризным и избалованным ребенком. - Я не собираюсь ждать еще час! Я не хочу терпеть это – с яростью произнес Чарльз. Те, кто знали его в прошлом, наверное, не смогли бы узнать его сейчас. Чарльз, который был раньше, никогда не накричал бы ни на кого. Он бы никогда не говорил с яростью. Чарльз с вечной улыбкой на губах и лучащимся радостью и дружелюбием взглядом ярко-голубых глаз, исчез, решил спрятаться где-то в самом углу его сознания. - Это опасно. Неужели ты не понимаешь этого? – в голосе Хэнка появился холод. - Неужели ты не понимаешь, что мне плевать? – сухо рассмеялся Ксавьер – если я умру через неделю, то я умру хоть на ногах и без чужих чувств и голосов. - Тогда я просто прекращу давать тебе лекарство – пожал плечами ученый и вновь занялся своей работой. - Идиотизм – прорычал Чарльз, положив руки на стол и наклонившись к лицу Хэнка – Подумай своей гениальной головой! Если ты прекратишь давать лекарство, ко мне вернутся мои способности. И я легко заставлю тебя передумать. Возьму сразу запас лекарств на год и запрусь в своей комнате. Может, меня не хватит на год, но вдруг – они долго смотрели друг другу в глаза, пытаясь победить в этой молчаливой битве, и, наконец, Хэнк отвел взгляд и протянул Чарльзу шприц. Он схватил его, закатал рукав и, не ожидая дольше, ввел необходимое ему лекарство. Вздох облегчения вырвался из него, когда он перестал чувствовать боль в ногах. - Тебе легко говорить. Я не понимаю, зачем ты вообще принимаешь лекарство. Ты почти не выходишь из дома, а без лекарства ты не испытываешь боль. И кто из нас рискует, Хэнк? – парень посмотрел на него долгим взглядом, но промолчал. Ему было невыгодно вступать в споры с профессором, ведь тот, получив лекарство, мог спорить по несколько часов. Если нормальные люди коротают время за беседой, то Чарльз теперь – за спорами. Усмехнувшись, Чарльз вышел из лаборатории. Он зашел на кухню и взяв бутылку алкоголя, даже не глядя какого именно. Открыл ее и сделал большой глоток. Алкоголь приносил хоть и несильное, но облегчение. Жар проникал вглубь его тела, выжигая бессмысленные сейчас чувства. Он не закрывал глаза, глядя на яркий свет. Если закрыть глаза, можно увидеть прошлое. А если увидеть прошлое, то фениксом оживут чувства в груди, снова причиняя боль, ничуть не меньшую. Если время и лечит, то слишком медленно. В дверь постучали. Странный, непривычный звук. Много лет уже никто не стучал в эту дверь. Чарльз знал, что Хэнк вряд ли выйдет из своей лаборатории сейчас, а потому поставил бутылку и пошел открывать. Открыв, он уставился на гостя, а точнее гостью и его ноги подкосились. На него смотрела блондинка. Он облизал пересохшие губы. Гостья тоже была несколько ошарашена. - Ты ходишь? - Ты наблюдательна – едва слышно прошептал Чарльз, даже не думая о том, что говорит. В его мыслях сейчас не было места для того, чтобы находить правильные ответы. - Не хочешь пригласить меня? – с усмешкой спросила девушка, впрочем, не дожидаясь ответа. Оттолкнув Ксавьера, она вошла внутрь – мне нужно поговорить с тобой – сообщила она, возвращаясь при этом в свою настоящую, синюю форму. - Что случилось, Рейвен? Я не уверен, что смогу помочь тебе. Скорее наоборот, я почти уверен, что не смогу помочь – профессор облокотился об стену и оглядел незаметным взглядом свою названную сестру. Было удивительно видеть ее живой, даже невредимой. - Ты же слышал о планах Траска, да?- увидев недоуменный взгляд Чарльза, она тяжело вздохнула – судя по тому, как от тебя несет алкоголем, ты в запое уже десять лет. Так почему бы при этом не смотреть телевизор? Ладно, неважно. Траск создает оружие против мутантов. Он называет их Стражами. Впрочем, это ты не услышал бы по телевизору, так как это засекреченная информация. - Стой, Рейвен – Ксавьер устало потер пальцами переносицу – Что ты хочешь лично от меня? - Собрать мутантов. Вытащить Эрика. И не дать Траску завершить свой ужасный проект – она говорила об этом настолько разгорячено, что не сразу услышала сухой смех Чарльза. - Эрик находится там, где ему положено быть – с едва заметной злобой и тоской где-то в глубине голубых глаз, произнес он. - А ты как обычно слышишь лишь то, что касается Эрика, да? Твоя обида все еще не исчезла за столько лет? Ты понимаешь, что нас уничтожат, если мы не помешаем Траску? Давай же, Чарльз! Соберись и пойми, что на кону. Это ты у нас вечно сражаешься за мир – девушка выглядела одновременно расстроенной и раздраженной. - Мир – не моя цель – с холодной усмешкой повторил Чарльз слова своего бывшего друга – Теперь. Плевал я на все. Лучше я пойду и запрусь в своей комнате и буду рыдать и несбывшихся мечтах, и моей разрушенной жизни. Чем я и занимался эти года, пока ты бегала где-то сначала с Эриком, а потом, когда его посадили, и вовсе непонятно с кем – Рейвен посмотрела на него с болью, а потом с едва заметной яростью в голосе сказала: - Он старался для мутантов. И сейчас он наверняка поддержит меня. В отличие от тебя – она вышла и яростно хлопнула входной дверью. Семейного обеда не получилось. - Тогда сама и вытаскивай своего Эрика! – со злостью крикнул профессор, зная, впрочем, что его не услышат. По крайней мере, Рейвен не услышит. Хэнк стоял позади и внимательно следил за Чарльзом. Странно, что он не побежал к Рейвен, а оставался незаметен на лестнице. - Она права. Ты можешь представить себе, что будет, если этих Стражей все же создадут? - У меня нет сейчас настроения спорить еще и с тобой. В отличие от нее, ты понимаешь, что я не могу ничем помочь – ярость утихла в голосе Ксавьера, и лишь в глазах сверкали тлевшие угольки этой ярости. - Можешь – твердо сказал Хэнк – ты можешь найти всех мутантов. Мы можем проникнуть в Пентагон. - Но для этого нужна моя сила. Конечно – горько усмехнулся профессор – Я не пойду на это ради мира. Помнится, я пожертвовал ради мира всем, за что и поплатился. Больше я не совершу таких ошибок. Пусть спасается сам. - Очнись, Чарльз – тихо произнес Хэнк – нельзя убить в себе все то хорошее, что было в тебе. Его было слишком много. Подумай, пожалуйста, об этом. Я думаю, ты примешь правильный выбор. - Сомневаюсь – бросил Ксавьер, и, захватив по дороге бутылку, за которой он, собственно, и спускался, пошел обратно в свою комнату, чтобы забыться. Но шло время. Теплый свет солнца сменился на холодный свет луны. И все это время Чарльз думал, вспоминал. Он вспоминал тех, кто был с ним. Тех, кто погиб, тех, кто ушел. И много раз его мысли возвращались к Эрику. Надо было признать, что ему не хватало его. Но признать это было еще больней. К тому же, несмотря на это, ненависть и обида никуда не делась. Не выдержав, Чарльз швырнул в стену стакан, выпив, впрочем, сначала из него все содержимое. Осколки отбрасывали причудливые тени на пол. Лунный свет отсвечивал от них, блестел на них. Эта ночь была бесконечной. Бесконечность, наполненная болью и сожалением. Чарльз давно был сломлен, но теперь же, словно ломал себя заново. Косточка за косточкой. Он кричал, он плакал, он резался об осколки, лежащие на полу. Это могло продолжаться долго, но почувствовал необходимость в лекарстве. Крики в его голове, чужое отчаяние. Пора было делать выбор. Быть сломленным Чарльзом или миролюбивым и спокойным профессором Х.