Ангельская пыль

Я стою на краю у непрочных перил, Позабыв о жестокой ноябрьской стуже. Темнота, что дремлет где-то внутри, Говорит с темнотой снаружи…© МРФ

- Я уж думал, ты умерла, - с откровенной издёвкой произнёс Румпельштильцхен, и в глазах его сверкнуло нечто, похожее на наслаждение. Он действительно сейчас наслаждался собственной местью, и мог только лишь представить себе попытки Королевы Сердец разгневаться за то, что он использует её дочь так же, как и её саму когда-то. Но в том-то и дело, что он мог это только представлять, ведь Кора больше не могла чувствовать. Румпельштильцхена это откровенно злило, а издевательства и безжалостность были местью за то, что девушка, сидящая напротив, не его дочь. И никогда не будет ею, но, тем не менее, она его ученица, и Румпельштильцхен может играть с нею, как с марионеткой. Только с нею. Только по своим правилам. В тёмных глазах бывшей принцессы мелькнуло затаенное смятение, впрочем, быстро сменившееся на безразличие. - Исчезни, – устало сказала она, слегка касаясь губами золотого бокала с красным вином. - Когда ты сегодня не явилась на занятия, я решил, что ты отбросила башмачки, - он сделал характерный жест руками и снова ухмыльнулся, словно бы был самим сатаной, – однако, вот она ты! От его насмешливого взгляда в Реджине закипела кровь. - Я больше не хочу продолжать наши уроки. Не хочу, чтобы мое будущее выглядело, как… - Как что? – в глазах Румпельштильцхена пламенем всплеснуло любопытство. - Как ты. Взгляды, наполненные презрением, встретились в неощутимой борьбе, сравнимой лишь с ненавистью, с отравляющим желанием уничтожить врага. - Ох... чувствуем себя в западне, да, Ваше Величество? - А как же ещё? Я королева, но живу, как узница. Сердце моего мужа принадлежит его мёртвой жене, а его дочка – бледная моль…- она ненадолго затихла, вскоре добавив: – Это просто невыносимо, мне нечего делать и некуда деться. Мне нужна свобода… мне нужен выбор. - Нет уж, не выйдет. Видишь ли, как обстоит дело: ты думаешь, что ты гостья на пиру, пробуешь угощения: чуть-чуть любви, чуть-чуть танцев - но то, чего ты не понимаешь, так это того, что ты и есть пир. И тьма… - он сделал театральную паузу, так, словно затаил дыхание, – уже отведала тебя. - Ах ты, мерзавец! Убирайся из моего дома! - Тьме нравится твой вкус, дорогуша. И раз уж она начала обед, она его закончит. Ты так же не можешь улететь от своей судьбы, как этот лебедь… - он ткнул пальцем на золотое блюдо с птицей, которое было на столе, а затем добавил: - До завтра… не опаздывай. И приходи со своим кипящим гневом - это всё, что у тебя есть. Гость исчез, и Реджина почувствовала, как в глазах её закипают гневные слёзы. Она подошла очень близко к непрочным перилам, находившимся недалёко от окна. «Может, тьма и попробовала меня, но я всё ещё могу снова стать счастливой». Закрыв глаза, она увидела весеннюю зелень глаз Даниэля, такие родные черты, чёткую линию губ - и сделала уверенный шаг вниз, но не успела она последний раз вдохнуть осенний воздух, как вдруг почувствовала обжигающее тепло знакомых рук. Шёлковый подол её платья зацепился за уже сломанное перильце. - Ты… - Моё имя Джон, Ваше Величество, - сказал он. - А теперь заткнитесь, потому что я должен вас спасти. - Ты так уверен, что я этого хочу? - Раз вы наняли меня, значит, хотите узнать правду. - Правду о чём, чёртов идиот? - О вашем внутреннем я - лично мне нужно проверить, вашим ли собственным желанием было сделать этот злосчастный шаг из окна. Реджина недоумённо взглянула на этого мужчину, не в силах понять, зачем же он выбрал путь экзорциста. Тогда она была слишком юна, чтобы понять, что люди не могут даже пробовать выбирать свой путь. Это путь выбирает нас, и никак иначе. *** На следующий день с лица Реджины не сходило выражение неестественного, явно напускного веселья. Джон, теперь занимавший высокую должность при королевском дворе отчётливо видел это - он будто научился читать мысли красавицы-королевы. Да, её красоту действительно было трудно не заметить, особенно сейчас, когда она стояла перед зеркалом в платье из белого атласа и батиста, словно античная статуя. Еще она была босой и безуспешно искала свои туфли, но даже сейчас она не позволяла отразиться и малой толике волнения на своём совершенном, но вмиг побледневшем лице. - Джон, я не успела надеть туфли, ты не должен видеть меня в таком виде, – голос звучал безэмоционально, но на лице в любой момент была готова отразиться загадочная улыбка. - Не стоит скрывать своего смущения, – просто сказал он, протянув туфельку, оказавшуюся под кроватью. - Отлично, теперь ты мне ещё и указываешь. Значит, некому будет составить мне компанию на этом приёме. Реджина гордо вскинула голову, а затем, демонстративно отвернувшись, надела жемчужную диадему. - Ты прекрасна, – сами собой выговорили его губы. - Комплименты не помогут тебе вернуть моё доверие. - Прости, что? - Да-да. Ты не ослышался, – отрезала она, будто ставя точку в разговоре. - Ну уж нет, ты наняла меня и ты боишься. - Я ничего не боюсь. - Что ж отрицание – это первый шаг к признанию, – во взгляде солнечных и лучистых глаз мелькнул лучик мудрости, лучик света и спасения, но сердце словно не хотело открыться ему и это его злило. А ощущение вековой мудрости становилось всё отчётливее, и он произнёс: - Так эта твоя задумчивость значит, что я прав? - Можно сказать и так, потому что ты нарушил наши планы. - Чьи планы? – он высокомерно вскинул бровь. - Мои и Габриэль. Часы в самой высокой башне уже начали свой отчёт. У них впереди - двадцать восемь лет для того, чтобы замедлить свой ход во имя чужих планов. *** Джон Константин не мог найти себе места от волнения: Реджина не открывала дверь, хотя, он прекрасно знал, что она дома. - Реджина, это Джон. Нам нужно поговорить… Женщина в строгом сером костюме открыла ему дверь. - Не уверена, что мы можем разговаривать после того, что ты сделал. - А что я сделал? - Я же знаю, что это ты вырвал сердце Генри, чтобы отомстить мне. Отлично получается, Джон Матэуш Константин? Он только сейчас заметил, что глаза её полны слёз и отчаяния. - Верни сердце, прошу тебя. Скучаешь по былым мольбам, да? - Реджина, ты должна верить мне - я всё тот же человек, который когда-то помог тебе выжить, зачем мне мстить тебе? - Ты и сам знаешь ответ, не так ли? Реджина протянула ему серебряный медальон, на котором была изображена витиеватая буква «K». Рука его не дрогнула, но вот сердце…