Лишь игрушка

      Шелест бумаги под давлением простого карандаша буквально звенел в ушах. Кейт себе клятвенно обещала, что эта записка — последний раз, когда она попробует изложить свои накопившиеся мысли куда-то за пределы своей головы. Какой стыд.       Она сидит за своим посланием уже битый час, а из написанного только «Ненавижу тебя», обведённое несколько раз да с такой силой, что на бумаге уже видны приличные разрывы. Нужно взять новый лист, а этот в утиль. Уж слишком много мыслей было накоплено, чтобы взять и вывалить всё это вот так, оставив за плечами гору, с них же свалившуюся.       Стук в дверь. Непонятно, кому пришло в голову именно сейчас тревожить. Она ещё не утёрла слёзы и вряд ли хотела это делать до конца процесса.       — Милая, к тебе пришли.       Кейт жмурится в надежде, что мама вот прямо сейчас возьмёт, развернётся и закроет дверь, а тогда уж она потихоньку придёт в себя, успокоится, может даже вытрет лицо и спустится. Непонятно только, останется ли её кто-то ждать к тому времени.       — Милая? Ты в порядке?       — Абсолютно, — цедит Кейт, отчётливо ощущающая на себе материнский взгляд. Затем слышит, как та приближается, осторожно ступая в комнату.       Ну уж нет.       Кейт резким движением комкает листок бумаги, сильно сжимает руку с неё в кулак и также резко встаёт со стула, который даже падает от такого импульса, едва задевает мать, успевающую среагировать на это. А затем большими и очень уж уверенными шагами, оставляя мать в полном недоумении — можно быть уверенной, к этому события они ещё вернутся за столом, — выходит из комнаты, за собой захлопывая, уже более аккуратно дверь.       А внизу стоит совсем уж не неожиданная личность. Предсказуемо. И очень не кстати.       — Проваливай.       — Кейт, я…       — Свали.       Пауза. Обе не шевелятся, как две кобры, готовые напасть в любое мгновение. Взглядом одна пожирает другую, и на этот раз в роли доминанта не Майя.       — Это же пустяк. Детский пустяк, который мы будем вспоминать через пару лет, а то и месяцев, со смехом.       Какая глупость. Майя сама же осекается, пытаясь вспомнить хоть один раз, когда видела хотя бы улыбку подруги.       — Я не хочу тебя видеть. И кстати. Это тебе, — она протянула скомканный шарик, на который успели попасть слёзы.       Майя берёт не без промелькивающей на лице брезгливости, разворачивает, а там…       — Как мило, подруга. Это всё?       Кейт садится на ступеньку, мокрую от вечерней росы. Не знает, что ответить и как этот диалог вообще представлять себе дальше.       Ночью будет гроза, это точно. Ветер ещё с утра гонит свинцовые тучи, а с такими ещё и сверкающая молния. Этот год вообще богат на дожди. Вдалеке виднеется зарница — ещё один верный признак приближающейся непогоды. На коже уже будто чувствуются первые мелкие-мелкие капли.       Майя садится рядом, приобнимая подругу. Эти прикосновения кажутся такими неестественными, будто рядом посадили куклу или вообще чучело. И теплее тоже не стало. Ни на душе, ни вообще.       — Ты когда-нибудь думала о том, что можешь спокойно без меня существовать?       Кейт глядит совсем не по-доброму, исподлобья. Презрительно так, заставляя Майю чувствовать себя максимально некомфортно.       — А ты как паразит на моём теле. Как клоп в кровати, когда не можешь уснуть, опасаясь, что тварь в любой момент может прийти и начать жрать тебя. А когда его нет — ты чешешься. Ненавидишь и чешешься.       Теперь Майя сидит в полном недоумении. Никогда прежде она не слышала такого потока речи от подруги, да ещё чтобы в красках. Она её довела. Расплатится ли она за свои грехи?       — Ты… — Майя мнётся в попытке найти слова. Кейт правда пытается думать о том, что она ищет слова для извинений, но то, что происходит дальше настолько теряет свой смысл, что после этого истерика Кейт перерастает в нечто вселенского масштаба, — когда-нибудь целовалась?       Это слабо походит на разговор двух подружек после ссоры. Особенно из-за ссоры, когда одна узнаёт о сокровенном секрете другой и пытается предпринять хоть какие-то попытки что-то изменить?       — Ты издеваешься?! — почти что кричит Кейт, подняв лицо и глядя Майе прямо в глаза, в эти серо-голубые ненавистные глаза.       «Она несносна», — вспоминает Кейт.       Это новое ощущение. Прикосновение к чужим губам, совсем не детское, как изначально можно себе представить. Первые мгновения Кейт пытается осознать, какого чёрта вообще творится, а потом, когда полный отчёт получен, раздаётся звонкая такая, смачная, громкая пощёчина.       Никогда в жизни Кейт не чувствовала себя ещё настолько погано. И смешно.       — Ай! — раздаётся слева.       Те самые капли дождя падают, набирая силы, и постепенно их становится всё больше и больше, а где-то неподалёку шумит дождевая стена, которая смоет всё на своём пути.       Затем хлопает дверь.       Первый поцелуй почему-то представлялся девочке совсем не так. И не с тем человеком. Сердце колотится, поправить уже ничего нельзя — этот жизненный эпизод точно врежется в память. Кейт сползает прямо по стене на пол, руки в замок.       И что это было?       Зачем?       И непонятно, стоит ли того поиск ответы на свои вопросы. Каждый день, каждый час, да каждый миг, проведённый с этой бестией пожирал раз за разом нервные клетки Кейт. Странно, но она почему-то успокаивается, думая о том, что произошло.       «Паразит», — снова вспоминает она.       «Если я приду в школу, а там она…»       Нет. Она твёрдо знает, что это последняя их встреча. Майя, конечно, весьма эгоистичная личность, такой энергетический вампир, но это… Она просто не позволит себе больше ни одного дня с Кейт. И это чувство завершённости наполняет Кейт, как будто из тела вытащили злокачественную опухоль, выжимающую все жизненные соки, как будто… Умиротворение с кровью разносится по всему телу и кажется, будто за непогодой следуют самые яркие и тёплые дни.