По ту сторону монитора

Как-то у школьной доски стоял мальчик, худенький и слишком высокий для своих 8- ми лет, и громко, четко, с выражением рассказывал заученное наизусть скабрезное русское стихотворение. И странным было не то, что оно матершинное и он не понимает, что говорит. Странным было то, что этот мальчик – чистокровный литовец. Литовскую породу в нем выдавало все: вытянутый скелет, широкая кость, смугловатая кожа, низко посаженные хмурые брови, упрямый подбородок, каре жиденьких каштановых волос и хитренький блестящий взгляд с прищуром. Звали мальчика Ажуолас, что в переводе с литовского означает дуб, который в литовской культуре символизирует силу и несокрушимость. Пусть особой силой мальчик не отличался, зато энергии и неусидчивости в нем было хоть отбавляй. Светло-карие глазенки так и стреляли по сторонам в поисках чего-нибудь интересненького, длинные шкодливые ручонки постоянно куда-то тянулись и что-то одергивали, тощие спичечные коленки нетерпеливо подгибались, как пружинки. Ажуолас всем нравился и всех умилял. Дружелюбный он был и ласковый. О таких людях литовцы сами говорят: «Ласковый, как душа зайца». Однако, несмотря на всю свою симпатичность, Ажуолас Драздаускас был очень неправильным литовцем. Да и ребенком вообще. Учился он в школе номер-дцать города Вильнюса во втором классе. С нового учебного года им только-только ввели русский язык, но Ажуолас уже знал его так хорошо, что вызывал восхищенную зависть у одноклассников и тихий ужас у интеллигентной пожилой учительницы. Шел 1996 год, и достопочтенная мама Ажуоласа, госпожа Драздаускене, была из тех многих молодых литовцев, которые после развала СССР стали активно отторгать все русское. Папа Ажуоласа, господин Драздаускас, относился к национальному вопросу куда более лояльно. Он всегда поговаривал поучительно: «Поляки – тоже люди» и «Если русского ударить ножом, из него тоже польется кровь», даже несмотря на то, что род его происходил из давно вымершего балтийского племени, а сам он избрал себе в жены чистокровную представительницу еще одного древнего балтийского племени. Именно господин Драздаускас убедил жену в том, что Ажуоласа не следует изолировать целиком и полностью от всего русского. Во-первых, ему будет проще в школе, потому что этот язык рано или поздно появится в его расписании. Во-вторых, это совершенно невозможно, потому что русских в Вильнюсе живет гораздо больше, чем литовцев во всей Литве. Госпожа Драздаускене работала психологом и как никто другой знала, что владение несколькими языками благотворно влияет на умственные способности и улучшает память, поэтому поступилась своими национальными принципами, но в отместку установила правило – дома разговаривать исключительно по-литовски! Поэтому и удивляться не стоит, почему к 8-ми годам, когда другие литовские второклашки смотрели на учебник русского языка, как баран на новые ворота, Ажуолас Драздаускас уже орудовал таким вокабуляром, что ему позавидовал бы даже пьяный русский сапожник.